И море влюбилось: B

Сенку выдыхает солоновато-мертвенный вкус. Море бушует и скалится, будто пытаясь содрать его фигуру когтями вихрей и швырнуть ко дну, как тысячи потонувших кораблей. Рюсуй кричит с палубы. Он их капитан, — с золотыми, как сокровища волосами, и сердцем льва. Они пережили множество приключений, и Сенку думает — ещё тысячи впереди. Он не верит в удачу, потому что с этой женщиной они в своё время разминулись и не раз, взаимно невозлюбив. Но он шлёт всё рациональное и правомерное глубоко в задницу, когда под порывом ветров корабль надклоняется. Холод бьёт в лицо, он сносит в сторону его шляпу и ловит Сенку под руки, выкидывая за борт. Ледяные волны обнимают его, утягивая. И Сенку смеётся отчаянно и неиронично, захлёбываясь под издевательства молний и шторма. Море его никогда не любило. А Сенку всегда тянуло далеко. Туда — за горизонты, где пишут сказки о караванах и жарком песке, по которому люди прогуливаются босиком и срывают апельсины прямо с деревьев. Там открываются виды на крыши глиняных высотных домов и мечетей. Здесь Сенку просыпается от поцелуя в губы. Он отхаркивает воду с привкусом сырой рыбы, которую так ненавидит и глядит на выкрашенное чайками безмятежное небо. Перед Сенку лежит полуобнажённый парниша в одной накидке пурпурного шёлка и в тряпье, украшенном узорами драгоценных камней, что почти не скрывают нагой кожи. Сенку не знает, куда деть собственных глаз. И вытирает губы, на которых остался привкус спелого винограда. — Русалка. Парень моргает, склоняя голову в бок. У него короткие волосы по плечо, уходящие наискос и от белого к чёрному, словно выжженные самими песками и ракушками у босых ног. — Русалка? Меня прежде так не называли, — он заправляет прядь за ухо, а Сенку, окончательно пробудившись, как от сна, вдруг краснеет. Парня то забавляет. У Гена голубые, но не как море, а скорее в цвет неба, глаза. И кожа чуть смуглая, поцелованная солнечными лучами. Сенку глядит на это, словно правда встретил живую русалку из сказок. От Гена пахнет морем. — Так ты не русалка? — Сенку смеётся, пока Ген зачем-то вырисовывает пальцем по плечу, словно вспоминая, какая на ощупь белая кожа, а Сенку только замечает в каком бардаке сейчас он находится. И всё похоже на сказку — Ген русал, что спас его от неминуемой гибели. — Кто знает, — Ген отвечает загадочно, словно решив поиграться немного с незатейливым путешественником. — Тогда ты принц? — На все сто миллионов процентов нет. И Ген хихикает с такой неудавшейся шутки. Он задирает вдруг голову и слышит голоса где-то далеко, за каменными стенами города солнца. Сенку смотрит туда же. Он поднимается, чтобы снова лечь от усталости, и улыбается смущённо. — Тогда, может быть, пират? — Ген делает вид, будто пытается угадать. И Сенку знает отчего-то наверняка, что тому заранее известен ответ. — А похож? — Нет. Он наклоняется поближе и скользит пальцами от плеча к шее. Сенку шумно выдыхает, когда крашенные ногти ложатся на щёку, а Ген заглядывает ему прямо в глаза. — Рубин, — шепчет он и большим пальцем проводит по выступавшей ямочке от улыбки на губах Сенку, — но, думаю, тебе бы пошло быть пиратом. — А тебе морским принцем. Ген вздрагивает, но не убирает руки. И его плечи дрожат от лёгкой усмешки. Они встречаются снова. Сенку находит Гена на пирсе, когда тот проводит босыми ногами по воде. Сенку думает, что он выглядит идеально вот так, — среди обманчиво мирного бриза. Будто та его стихия. Не Сенку. На Сенку бинты, выданные местными. И вид у него грязно-неопрятный на фоне такого красивого Гена, что почти совестно. Тот поднимается, протягивая тонкую ладонь, обтянутую золотыми цепочками браслетов. У Гена такие же на ногах и забавно позвенивают при каждом шаге. Как ракушки. — Ген, — произносит он. — Сенку, — тот теряется на мгновение прежде, чем ответить. — Сенку Ишигами. — В нашей стране нет фамилий, — говорит Ген, оборачиваясь на солнечный берег. И кажется, что он знает намного больше, чем Сенку может представить. Но он не задаёт вопросов и наконец пожимает протянутую ладонь, соглашаясь определённо на что-то восхитительное. Ген живёт там, куда Сенку с Рюсуем так давно мечтали попасть. Здесь голоса людей перекликаются с криками птиц и проходящими караванами верблюдов. Сенку никогда не видел этих животных прежде, а Ген кормит их с ладони морковью и гладит по широкой спине. Он смеётся заливисто, уводя Сенку дальше в город, где среди базаров и рынков у Сенку разлетаются глаза. Ему на плечи стелится накидка поверх грязной, иностранной одежды. Сенку пальцами расчёсывает свои волосы, скучая по выпавшему головному убору, что навсегда потонул в танце штормов. А Ген вдруг вылавливает с кончиков водоросли и заботливо скидывает на пески. Он тянет Сенку дальше. Тот прикрывает голову тканью и не отпускает руки загадочного незнакомца. Воздух пахнет фруктами, травами и маслами, а Сенку хочется следовать за Геном дальше, куда бы тот не привёл. Туда, где носятся босиком дети, играясь с куклами из глины и где ей прямо с тарелок предлагают очищенные дольки созревшей хурмы. Сенку пробует одну и сразу отвлекается на множества других яств, что открываются то тут, то там. Среди всего этого он улавливает лавку, полную драгоценностей. Там множество бус, серёжек и колец, расписанных узорами и камнями, а Сенку подбирает только одну серьгу, украшенную настоящими чёрно-белыми перьями и узором морской звезды нитями внутри серебрянного кольца. Капитану здесь бы понравилось, тревожно думает Сенку, задаваясь вопросами, всё ли в порядке с их кораблём. — Думаю, ты голоден, — отвлекает голосом Ген, и в его руках Сенку видит несколько сырных лепёшек, набитых овощами и козьим мясом. Они пышат жаром только приготовленной еды, а Ген протягивает одну. Сенку ему благодарно кивает. — Ощущение, что ты читаешь меня. Сначала скрыл от чужих глаз, теперь покормил. Ты точно не волшебная русалка? Ген откусывает свою лепёшку, по-кошачьи жмуря глаза. Сенку повторяет за ним, стараясь не обжечься, и диковинный вкус заполняет рот, заставляя промычать от удовольствия. — Тогда я не удивлю тебя, если скажу, что по твоей одежде сразу понял, из какой ты страны? — Ген пальцем манит Сенку за собой, а тот чуть растерянно подступает через толпы людей, стараясь не потерять фиолетовый перед глазами. Они гуляют до вечера. Голоса не утихают, но ни капли не мешают Сенку размышлять обо всём. Где-то вдали играет музыка и Сенку думает, что здесь так всегда. Словно этот город прожжён солнцем вдоль и поперёк, наполненный улыбками, как озарённый чем-то чудным и сказочным. Ген даже среди всего этого кажется особенным. Он делится с Сенку едой и танцует посреди песчаных дорог, напевая традиционные в этой стране мелодии под нос. И Ген размышляет о философском-бессмысленном, а Сенку ему заинтригованно вторит, как очарованный чем-то невиданным прежде. — Ты путешественник, — произносит он голосом, будто знает о Сенку теперь всё. — И ты не любишь рыбу. — Как ты понял? — Сенку вскидывает брови, не скрывая удивления. — Ты ни разу не притронулся к еде с рыбой, — а, вот значит как, — впрочем, я и не предлагал. Сенку признаёт, что его провели. И отдаёт должное заманчивому красавцу. — Тогда, что ты можешь сказать мне ещё? Ген поднимает взгляд на небеса. Ночи здесь особенные, укрывающие таинственным покрывалом звёзд и уводящие за собой кошкой. А Сенку вот уводит Ген, — как пантера, скользящая у морских берегов. Сенку задаётся вопросом, когда они ушли снова от мирской суеты и спустились к водам, но, оборачиваясь назад, — то теряет значение. Ветер вьётся в волосах Гена и тот снова заправляет прядь за ухо, пальцами ног разбрызгивая воду, что отлетает и в Сенку. Тот охает, но смеётся. Ген его дразнит и уже бежит впереди, а Сенку остаётся догонять. Они вместе падают в воду и та снова обнимает Сенку руками Гена на его шее. Тот хохочет, лёжа под Сенку, а ветер цепляет накидку на голове и путает волосы. Ген касается их кончиками пальцев, вдоволь насмеявшись, пока Сенку всё лежит над ним такой взбалмошный и шебутной. — Ты похож на очень печального человека, — шепчет Ген, позволяя прядям стекать между пальцев, как каплям воды. Его взгляд меняется и безмятежность трогает губы. У Сенку встревоженное лицо. Он замирает, позволяя очередной волне омыть улыбку Гена. Тот прикрывает глаза. Сенку целует его прямо среди разлитых холодом вод. — Мой отец любил рассказывать сказки, — говорит Сенку и они сидят под тенями апельсиновых деревьев. Ген лежит у него на коленях. — О мире вокруг. О море. Он был мечтателем. Сенку убирает волосы с щеки Гена, стараясь не потревожить. Тот не открывает глаз и кажется почти восхитительным миражом, купающимся в прохладе темноты. Его голос тихий, как шелест воды. — А что потом? — А потом он умер. Ген приоткрывает глаза к раздражению Сенку. Он разворачивается и уже лежит спиной на земле, поднимая глаза. И Сенку отводит свои, сжимая руку в кулак. — Вода убила его. Море никогда не любило нас обоих, но он любил море до конца своей жизни. Ген моргает. Он берёт руку Сенку и почему-то разводит сжатый кулак, а Сенку с этого только посмеивается. Любая тревога так просто проходит, а Ген целует ладонь. — Но ты всё равно любишь сказки, — улыбается он, приложив ладонь к тёплой щеке. Сенку проводит пальцами по коже и на мгновение его взгляд меняется. Он усмехается. — Да. Но я больше верю в реальность. Меня привлекает людской прогресс. Их гениальность и… Ген укладывает руки на бедро Сенку и снова поворачивается, ложась на них головой. Он склоняет голову в бок. — И? — Я бы хотел увидеть, как далеко люди могут продвинуться. Сенку смотрит далеко вперёд. И там, за горизонтом, как наваждение исчезает уходящий корабль. Сенку помнит, как в последний путь провожал так отца и как отправлялся впервые так сам, наблюдая, как медленно удаляется берег. Он задаётся вопросом, как там Рюсуй и ребята. Ген кладёт руку на его щеку. Сенку моргает, разрушая мираж перед глазами и переводит внимание. Его губы встречаются снова с другими. Там, где-то в незнакомой стране солнца за спрятанными тенями апельсиновых деревьев, Сенку впервые тоскует по морю. Ген нетерпеливо елозит ногами по воде. Они сидят на краю пирса, и Сенку с трудом, но удаётся на пятый раз прикрепить к уху Гена серьгу. И как он и думал, смотрится идеально. Ему пришлось отдать свои последние серебряные монеты за неимением денег этой страны, но сейчас он ничуть не жалеет, когда смотрит на Гена. Сенку не сдерживается и наклоняется, чтобы коснуться губами затылка, а Ген забавно вздрагивает, оборачиваясь. Он касается пальцами серёжки и скользит ими по перьям, удивлённо замирая. — Так это и есть твой подарок? — Ген отводит сползшие волосы за ухо, чтобы лучше рассмотреть, а Сенку не может прекратить его вот такого рассматривать. — Да. Тебе очень идёт. Ген улыбается и притягивает Сенку ближе за шею. Они целуются, а Сенку кажется, что ему никогда не надоест этот вкус винограда. Он тонет, как в безмятежных волнах, а Ген будто обращается в морскую пену — такой неощутимый и хрупкий. Он падает в воды из рук Сенку. И тот распахивает глаза. Голубое омывает Гена и купает в разливе звёзд. Однажды Сенку рассказывал Гену о каждой, а тот слушал заинтригованный и полностью влюблённый. Ген очаровывает, как сказка. И расцветает, как бабочка из кокона шёлковых одежд. По обнажённой груди Гена стекает вода. Она омывает лицо с горящими, как жемчуг, глазами и проходится солнечным блеском по пурпурному хвосту, разлитому чешуей. И Сенку не может поверить глазам. Ген касается его губ. И Сенку чувствует себя поцелованным морем. Хвост Ген исчезает, юркнув в воды с ним вместе и растворяясь в ярком фиолетовом цвету, а Сенку не может отвести от этого места взгляда, пока не слышит шум корабля на горизонте. С мачты кричит Рюсуй. И Сенку снова чувствует себя счастливым ребёнком.