Uncover

— Ты так хорошо принимаешь меня, — Чан обожал хвалить своего парня за каждое действие, даже если тот не всегда слышал это. Не был в состоянии услышать, если быть точнее, но в данный момент он был лишь на грани этого, отчего каждое слово оседало румянцем на его щеках, покрытых милыми веснушками. Хотелось расцеловать каждую. Феликс лежал на преподавательском столе в одной из аудиторий университета, в котором учился, и млел оттого, как его трахал Чан. Его ноги едва доставали до пола, из-за чего в поисках опоры обязательно приходилось вставать на носочки и держаться за край стола, но делает это он, скорее, инстинктивно – Чан достаточно силён, чтобы удерживать его почти на весу и не дать соскользнуть вниз. Феликс всегда таял от этого факта, а его парень этим умело пользовался. Чану в принципе нравилось смотреть на то, как юноша получает удовольствие – он готов был вечность наблюдать картину того, как меняется лицо его возлюбленного во время секса, выражая смущение от всего того, что шептали на ухо, удивление, стоило внезапно задеть чувствительное место, или безмерное удовольствие, когда его настигал оргазм. Старшему было даже в какой-то степени грустно оттого, что сейчас возможности лицезреть всё это не было – Феликс после первого их раза в этой самой аудитории упомянул, что у него болит спина, из-за чего обеспокоенный Чан в ту же минуту предложил искать альтернативу или, как ещё один вариант, уединяться лишь в местах, где есть намного более удобная мебель. И конечно же они выбрали альтернативу. Безусловно, они вдвоём были довольны и сексом в более привычных и «банальных» местах, но возможность разнообразить – уже не совсем – постельную жизнь никогда не была лишней. Именно поэтому прямо сейчас они занимались сексом буквально на рабочем месте Чана, совершенно не беспокоясь о том, что уже через полчаса тому придется вести в этой аудитории ещё одну пару, в то время как Феликс – хорошо оттраханный и разомлевший – будет ждать его в каком-нибудь безлюдном кабинете или помещении, чтобы не бросаться так сильно в глаза окружающим. По нему и его поведению всегда было видно что перед этим произошло, поэтому скрытность не была лишней. Не то, чтобы кто-то его осуждал. — Тебе хорошо? — Чан иногда спрашивает об этом, даже если признаков того, что может быть как-то иначе, нет. Потому что вопрос был не столько в его беспокойстве – хотя то тоже имело место быть, когда Феликс чересчур сильно уходил в ощущения, порой теряя связь с реальностью – сколько в том, что ему хотелось услышать и похвалить парня за ответ. Что, впрочем, оказывается вполне ожидаемым. — Очень хорошо, преподаватель Бан. На самом деле, ещё совсем недавно у Феликса и в мыслях не было кинков на нечто подобное. Да, его парень, в лице Чана, с которым они встречались уже очень давно, учился на педагогическом, но они никогда не задумывались над тем, чтобы использовать это в постели. В шутку – да, и всё же, не более. Но в какой-то момент их поставили перед фактом того, что Чана отсылают учить студентов в университет Феликса, откуда всё веселье как раз и началось: оказалось, что прозвище «преподаватель Бан» звучит чересчур сексуально, а формальная одежда парня, присущая молодым практикантам и включающая в себя обтягивающую кофту, пиджак и блядские очки, словно специально была создана для того, чтобы учащиеся на парах думали совершенно не о лекциях. Ну или это фантазия Феликса уже была настолько испорчена ввиду их нечастого, но регулярного траха в стенах университета. И всё-таки, будь то туалет, подсобка или даже чужой кабинет – они и сами не понимали как вообще им удалось получить разрешение на «дополнительные занятия» в единственном закрывающемся помещении, где был диван – Чан всегда лично по нескольку раз проверял места и факт того, чтобы их не побеспокоили в самом неудобном для этого положении. И всё же, дабы подразнить Феликса, иногда он говорил совершенно обратное. — Мы делаем это посреди дня в публичном месте, где любой может войти и увидеть то, как мы с тобой трахаемся, — Чан говорил это тихо, но младший отчётливо слышал каждое слово, с каждой секундой краснея всё больше. — Но ты всё равно так открыт для меня и так любезно отвечаешь на все вопросы. Это так замечательно, Ликси. И Феликс стонет, не совсем понимая что именно имеет в виду Чан, но отдалённо догадываясь, из-за чего голова ещё больше кругом идёт, а картинка перед глазами становится всё менее чёткой. От всего и одни лишь мысли о том, что кто-то в теории может наблюдать за ними во время секса или, как минимум, застать их за ним, заставляют его застонать – так громко, что кто-либо посторонний действительно может услышать. Чану нравилась эта мысль. Он совершенно не был собственником, но ему определённо доставляла удовольствие вероятность того, что кто-то может узнать до чего ему удается довести Феликса. Но даже если кому-то взаправду захочется их потревожить – и у этого человека каким-то образом окажется дубликат ключа от аудитории – Чан запросто мог прикрыть своего парня всем своим телом, нависая сверху и не давая увидеть ничего лишнего. Во всём благодаря своим широким плечам, что довольно часто были исцарапаны чужими ногтями в период их с Феликсом общего ночного времяпровождения, стоило старшему доводить его до края с особым усердием. У Чана в принципе многое было более широким, чем у Феликса, что запросто мог спрятаться за ним. Ну или под ним, что имело немного больше смысла и заставляло старшего размышлять на данную тему. Сам юноша, впрочем, тоже млел от их очевидной разницы в размерах, в особенности, когда это было про те места, которых они чаще всего касались во время секса. А не млеть было сложно, ведь это проявлялось во всём: от рук Феликса, что с лёгкостью могли быть удержаны лишь одной чужой над его головой, и до члена Чана, который наполнял его так идеально, что слишком. Слишком замечательно и слишком много одновременно, а сам Чан двигался слишком быстро и слишком умопомрачительно, отчего у Феликса и мыслей других не оставалось, кроме этого «слишком». Ему было так хорошо, что ни о чём, кроме удовольствия, не хотелось думать вовсе, в то время как желанный оргазм приближался с каждой секундой всё ближе, не давая и шанса на ясные мысли. Он был так близко, что плакать хотелось. — Скажи, чего ты хочешь? — Чан замедляется, чтобы дать юноше возможность обдумать ответ. Он знал, что тот сейчас не в состоянии размышлять, поэтому скулёж и недовольное мычание были вполне ожидаемы. Как, впрочем, и каждый раз. — Не будь плохим мальчиком, Ликси. Скажи прямо и тогда я дам тебе это. — Можно мне кончить? — Феликс хнычет, поворачивая голову в сторону парня и смотря на него влажными от слёз глазами. Слёз от возбуждения, что на пару с его румянцем на щеках, размытым взглядом и приоткрытым от сбитого дыхания ртом были просто убийственным сочетанием. — Пожалуйста, преподаватель Бан, можно мне кончить? Он нуждался, используя, можно сказать, «запрещённый приём», но кто такой Чан, чтобы его за это винить? Напротив – он готов был отдать Феликсу весь мир, если тот только попросит, так что эта простая просьба даже не требовала обдумывания. Парню требовалось лишь немного ускориться, чтобы подарить ему это: мгновение, напоминающее сладкий сон и дающее необъятное чувство тепла, распространяющееся по всему телу в один момент. Феликс ощущает всё это аккурат тогда, когда наконец-то кончает, обмякая, теряясь и даже никак не реагируя, когда из него выходят. А Чан смотрит. На то, как Феликс жадно глотает ртом воздух, отчего на деревянной поверхности стола на мгновение даже остаётся след, то, как он пытается сфокусировать влажный от слёз взгляд, и то, как слипаются его глаза из-за того, что в сон ужасно клонит, хотя сегодня было всего две пары и он проснулся лишь пару часов назад. Чан не видит всего лица Феликса, но это не мешает ему наслаждаться тем, насколько он разрушен оргазмом, стараясь собрать себя по кусочкам хотя бы для того, чтобы хоть как-то прояснить сознание. Всё это время старший накрывает чужую ладошку своей, что в который раз заставляет его сердце трепетать от разницы в размерах и переполняющих душу чувствах. У Феликса – нега и наслаждение, что выражается в лёгкой дрожи во всём теле и тактильном голоде. У Чана – расслабление и успокоение, когда он кончает следом, одновременно с этим успевая следить за тем, чтобы сперма не попала туда, куда не нужно. Контроль был неотъемлемой частью него самого, поэтому вовсе неудивителен факт того, что уже через пару минут он сможет полностью прийти в себя, помогая Феликсу сделать то же самое. Как, впрочем, это было каждый раз, когда они трахались здесь – это уже можно было назвать традицией, прекращать которую никто из них не собирался в ближайшее время.