Yule Shoot Your Eye Out

Минхо греет руки о керамическую кружку, из которой поднимается пар от горячего шоколада, чтобы согреть кончик носа. Кафе кишит покупателями, колокольчики над дверями звенят каждые несколько секунд, сигнализируя о прибытии новых заснеженных клиентов, топающих ботинками по коврику на входе. Из колонок играет обычная рождественская музыка, а мигающие радужные огни украшают окна и массивную елку в углу. До Рождества осталось всего две недели, и Минхо хочет цепляться за уютное тепло, которое приносит ему это время года. Игры в снежки, ароматы сосен, теплое сияние камина, еда. Не говоря уже о подарках. Это любимый сезон Минхо. Он чувствует, как чья-то рука взъерошивает его волосы, вытаскивая из рождественских мечтаний. Его младшая сестра Черин плюхается на сиденье рядом с ним, их мама следует за ней. Их носы и щеки розовеют от холода, когда они снимают шарфы, перчатки и шапки. - Это заняло у вас обеих достаточно много времени, я должен уйти через полчаса на следующий урок, - говорит он. Он ни за что не признается открыто, как рад их видеть. - Ага, - говорит Черин, хлопая его по плечу, - Будь благодарен, что я благословила тебя своим присутствием. - Я благодарен за периодические напоминания о том, что все лучшие гены достались мне. Спасибо. - Мама! Но их мать не обращает никакого внимания ни на одного из них, тихо потягивая латте, который заказал для нее Минхо, стуча по телефону другой рукой. Мама Минхо также является фанаткой Рождества, но каждый праздник для нее – соревновательный вид спорта. Сегодняшняя задача? Поиск лучших горячих предложений. - Минхо-я, - рассеянно говорит мама, даже не отрываясь от экрана, - Пожалуйста, не враждуй со своей сестрой, - она говорит по-корейски, что раньше смущало Минхо, особенно в школе в присутствии почти исключительно англоговорящих сверстников, но теперь он любит этот язык, ему нравится, что он связывает его с семьей и друзьями на более глубоком уровне. Но это не мешает ее словам раздражать. Минхо надувает губы, готовый дать отпор, но вместо этого держит рот на замке. Рождество же. - Ха! – насмехается Черин. - Заткнись, - ворчит Минхо в ответ, подкрепляя свои слова ударом ногой по голени Черин. - Минхо-я, - снова говорит мама, перебивая их, - Когда ты выйдешь замуж? Минхо чуть не давится собственной слюной, когда его мать поднимает на него взгляд. ее лицо безмятежное, как будто она не сказала только что это, и, возможно, Минхо подумал бы, что он неправильно расслышал ее, если бы Черин не согнулась, чуть не упав со стула от смеха. - Минхо никогда не выйдет замуж. - Заткнись, черт возьми, Черин, боже мой. - Я могла бы свести тебя с кем-нибудь? Ты не молодеешь. - Мне 25, - стонет Минхо, опуская голову и глядя в свою почти пустую кружку, - А что насчет Черин? - Кто на ней женится? – его мама смеется над собственными словами, ущипнув Черин за щеку, чтобы показать, что она просто дразнит, - Но если серьезно. Ты знаешь моих соседей, семью Сон, у них хороший мальчик твоего возраста. Минхо внезапно возненавидел Рождество. Его щеки пылают, и ему даже не нужно зеркало, чтобы понять, что он сейчас светится так же ярко-красно, как нос Рудольфа. Его мама не всегда такая, но время от времени на нее накатывает. Черин, сидящая рядом с ним, фыркает в свой напиток. - Эта семья пахнет супом. Пожалуйста, сходи с ним на свидание, пожалуйста, я умоляю. - Я не пойду ни с кем на свидание. Не можем ли мы забыть об этом? - Но ты, должно быть, так одинок, - хмурит брови мама, - Если тебе не нравится мальчик Сон, как насчет Джехёна? Я до сих пор иногда разговариваю с его мамой, может быть, ты сможешь разжечь старое пламя. - О нет, туда мы не вернемся, - умоляет Минхо. Он не будет говорить о своем бывшем с мамой и сестрой прямо перед тем, как вернуться на работу. - Ну, не видно, чтобы ты с кем-то встречался, поэтому я не вижу причин, по которым ты не прислушиваешься к моему совету. - Может быть, я и встречаюсь! – выпаливает он, прежде чем успевает остановиться. Его мама сжимает губы в тонкую линию, в то время как глаза Черин широко распахиваются. - Ни в коем случае, - говорит она, - Кто будет с тобой встречаться? - На самом деле, многие люди встречались бы со мной, - огрызается он. И это правда. В то же время, это не совсем правда, раз он не видит никого из них прямо сейчас. Черин имитирует рвотные позывы. - Отвратительно. Ты ни с кем не встречаешься, я была в твоей квартире, это адское место. Ты бы никого туда не привел. - В любом случае, вы его знаете. Минхо не уверен, откуда взялись эти слова, но они вылетают из его рта без предупреждения, прежде чем он успевает подумать о том, чтобы заткнуться нахер. Но все может быть в порядке, верно? Это отвлечет его маму, и он сможет вернуться к праздничному сезону, как обычно. - Ну, кто это? – спрашивает мама. - Джисон, - имя слетает с языка, даже не задумываясь об этом. Черин и его мама смеются. - Что, черт возьми, такого смешного? – его щеки все еще пылают, и он чувствует, как начинают гореть кончики его ушей. - Джисон никогда бы не стал встречаться с тобой, - смеется Черин. - Хм, Джисон встречался бы со мной, раз он встречается со мной. - Ты встречаешься с Джисоном, - говорит его мама. Это не вопрос, а невозмутимое заявление. Выражение ее лица закрыто, и Минхо не может сказать, верит она ему или нет, - Маленький мальчик Хан? - Боже мой! – Минхо щипает себя за переносицу, - Да, маленький мальчик Хан, мой лучший друг. Мы встречаемся. - Ладно, тогда позови его на Рождество в хижину. Над столом воцаряется тишина. Минхо чувствует, как Черин рядом с ним затаила дыхание. Их мама не верит ему, это видно по ее самодовольной улыбке и тому, как она скрещивает руки на груди. По какой-то причине этот ответ и смех Черин, когда он впервые это сказал, заставляют злиться. Как будто они не думают, что он достаточно хорош для Джисона. Так это или нет – вопрос спорный, но это не их дело. - Знаете что? Хорошо. И вы все увидите. И тогда ты перестанешь пытаться свести меня с сыновьями всех своих друзей по книжному клубу, да? Мама прикусывает губу, тонко скрывая свое веселье. Ясно, что она все еще не верит ему и готова разоблачить его блеф до конца. Минхо понятия не имеет, что делает, попадаясь на удочку. И, кроме того, у него еще есть две недели, чтобы придумать хорошую легенду, почему Джисон наверняка не будет сопровождать его на Рождество в этом году. - Хорошо, - говорит мама Минхо, поднимая руки в знак капитуляции, - Если ты говоришь, что встречаешься с Джисоном, я тебе верю. Я оставлю тебя в покое. - Спасибо. - Ты, должно быть, шутишь, - говорит Черин с открытым ртом, - Ты всерьез в это веришь? Джисон никогда… - Заткнись, Черин! – это любимая фраза Минхо. Телефон Минхо оживает, жужжит на ламинированной деревянной поверхности стола. Это его рабочий будильник. - Мне нужно идти, - говорит он, хватая устройство, прежде чем Черин успевает поднять его и рассмотреть экран блокировки – на самом деле там была его фотография с Джисоном. Может быть, ему следовало позволить ей сделать это. - Мы можем поехать в хижину все вместе, если хочешь, - поддразнивает его мама. - Пас, - смеется он и встает, чтобы надеть свое тяжелое стеганое пальто. На улице снегопад стал сильнее, чем менее часа назад. Он вздыхает, сокрушаясь о том, что ему придется пройти пять кварталов до танцевальной студии. – Передавайте папе привет, - говорит он, наклоняясь, чтобы поцеловать маму в щеку. - И ты передавай привет Джисону от нас, - говорит Черин с раздражающей ухмылкой на лице. У Минхо возникает желание ударить ее, но он делает глубокий вдох. Рождество же. Когда он подходит к входным дверям танцевальной студии, телефон звенит в его руке. Это сообщение от сестры. Гремлин: ставлю тысячу долларов, что ты не встречаешься с Джисоном. Минхо: у тебя нет тысячи долларов. Гремлин: дерьмо, ты прав. Гремлин: тогда сто. Минхо вздыхает, глядя в небо. Он не может сказать, искренне ли он обижен тем, что они думают, что Джисон не будет встречаться с ним, или его просто раздражает настойчивость Черин. Но он бессилен, если взять его на слабо, поэтому он делает единственное, что может придумать. Минхо: знаешь что. Минхо: ставка принята. *** В тот вечер Минхо уходит с работы уставшим, измученным, но довольным. Одна из его учениц безостановочно работала над сольным произведением в рамках прослушивания, и она, наконец, справилась с этим. Чувство, которое испытывает Минхо, когда видит, как его ученики добиваются успеха и гордятся собой, неописуемо. Вот почему он выбрал эту профессию и почему он не мог представить себя занимающимся чем-то другим. Его телефон жужжит в руке, когда он закрывает студию. Сообщение от Джисона, спрашивающего, будут ли они ужинать вместе, и если да, то почему он стоит около закрытой квартиры Минхо, в то время как пицца, которую он принес, остывает. Минхо ругается про себя, чуть ли не роняя ключи и телефон, пытаясь ускорить темп. Его квартира находится всего в квартале от студии, где он работает, но это целый поход, когда тротуары покрыты снегом. Тротуар, конечно, посыпан солью, но по краям все еще лежит лед, и всем приходится тесниться друг к другу, из-за чего пешеходное движение замедляется, как патока. Он уворачивается от Санта Клаусов и девушек на высоких каблуках, одетых для праздничных вечеринок. Ему требуется в два раза больше времени, чтобы добраться домой, и когда он, наконец, поднимается по лестнице на третий этаж, он замерз до костей и полон вины за то, что бросил Джисона. Он заявляет о себе, выкрикивая сдавленное «Прости», растягивая последний слог сильнее, чем нужно. Джисон держит телефон и теребит нижнюю губу зубами, но вздрагивает достаточно сильно, чтобы выронить его, чуть не бросив пиццу. - Почему ты так долго, черт возьми? - Мне жаль, мне жаль, мне очень жаль, - повторяет Минхо, выуживая ключи, чтобы впустить их внутрь, - Мы записывали видео для прослушивания Йеджи и потеряли счет времени. Три пары широко раскрытых круглых глаз приветствуют их в дверях, сопровождаемые каскадом жалкого мяуканья. Суни, Дуни и Дори пробираются между ног Минхо и Джисона, пытающихся пройти в квартиру, скидывая обувь и выгружая свои вещи у двери. В квартире холодно и в основном темно, и Минхо видит, что их миски с едой практически пусты. Минхо что-то бормочет, вешая пальто на крючок и обходя кошек, чтобы добраться до кухни. Джисон идет прямо за ним, пытаясь донести пиццу до стойки, одновременно почесывая за ушами Дори. У него не получается, но Минхо считает, что это все равно очаровательно. - Ну? Как у нее дела? – Джисон следил за сагой о прослушивании Йеджи с самого начала, конечно, его интересовал исход. Минхо начинает описывать распорядок дня Йеджи, изменения, которые они внесли в последнюю минуту, то, как она импровизировала в одной части и как это получилось лучше, чем все, что они могли запланировать. Ей всего 14 лет, но у нее огромный потенциал. - Я действительно думаю, что она справится, - говорит он, - Она также работала с тренером по вокалу, занималась физической подготовкой, выносливостью и так далее. - Знаешь, ты тоже мог бы это сделать, - говорит Джисон, усаживаясь на барный стул и опираясь на локоть. Минхо корчится. - Не думаю, - говорит он, наконец добираясь до сегодняшнего ужина. Пицца почти остыла, но он так голоден, что в этот момент ему все равно, - Как ты помнишь, я играл в театре всю школу и ненавидел его. - Но ты мог бы быть, например, хореографом айдолов или кем-то в этом роде, - говорит Джисон, держа полный рот корочки и сыра моцарелла. - А потом мне пришлось бы мотаться по всей планете, и ты бы не выжил без меня. - Ладно, это факт. - Мм, - Минхо бросает на Джисона пронзительный взгляд. Правда в том, что Джисон был прав, и, возможно, Минхо преуспел бы в этой индустрии, но он доволен тем, как обстоят дела, и ему нравится то, что он делает. – Кроме того, в этом браке есть место только для одной знаменитости. Джисон чуть не подавился едой, пока смеялся над комментарием Минхо. Он не совсем известен, но хорошо себя зарекомендовал как автор. - Значит, мы теперь женаты? - С тремя детьми, привет, - Минхо машет рукой туда, где едят кошки. - Я всегда знал, что ты в меня влюблен, - Джисон проводит рукой по бедру Минхо, слегка впиваясь пальцами в мышцы. Минхо чуть не падает со стула. Не потому, что это неожиданно, и не потому, что он не может справиться со случайными кокетливыми комментариями и небрежными ласковыми прикосновениями Джисона. А из-за того, что он только что вспомнил, что он сказал своей матери и сестре, и сейчас, сидя рядом с Джисоном за кухонным столом, он должен заплатить за последствия своего идиотского рта. - Подожди, что случилось? Извини, я не… Минхо вытирает рот салфеткой, оттягивая время, отмахиваясь от лепета Джисона. Но даже несмотря на то, что ему кажется, что в его горле застрял камень, он должен высказаться. У Черин есть номер Джисона, и он не может рисковать тем, что она сообщит ему новости раньше. - Говоря о женитьбе… - О нет. - Я как бы сказал маме и Черин, что мыстобойвстречаемся, - предложение состоит из одного длинного сложного слова, невнятного и почти неразборчивого. - А? – голос Джисона немного выше, чем обычно, и поэтому Минхо знает, что он понял. - Я говорю, что вроде как сказал своей маме и Черин, что мы с тобой встречаемся, - Минхо не может смотреть на него. - О Боже, так ты влюблен в меня! Минхо в панике поворачивает голову, чтобы посмотреть Джисону в лицо. У него широкая дерьмовая ухмылка, которую Минхо очень хотел бы стереть с его лица. Кончики ушей Минхо горят, но он надеется, что волосы скрывают это. - Я не влюблен в тебя, - рычит он сквозь стиснутые зубы, - Я просто хотел, чтобы моя мама отстала от меня. Еще я сказал, что ты приедешь на Рождество, но не волнуйся, тебе не нужно этого делать. - О нет, я поеду. - Ты не поедешь. - Я, без сомнений, поеду к вам на Рождество, и ты не сможешь меня остановить. Бог и твоя мама на моей стороне. - Ты слишком наслаждаешься этим. Этого не произойдет. - Посмотрим, детка. - Не называй меня так. Минхо вгрызается в очередной кусок пиццы, пока его телефон звенит в десятый раз за вечер. Он игнорирует это, как обычно, когда его сестра строчит ему без остановки, но Джисона не так-то легко убедить забить на это. - Ты собираешься ответить или как? - Это просто Черин, - рассеянно отвечает Минхо, больше интересуясь едой. - А если что-то случилось? - Поверь мне, это не так, - и он знает это наверняка, потому что она пишет ему весь вечер, пытаясь выудить из него больше информации и поймать на лжи о Джисоне. Джисон раздраженно фыркает и хватает телефон со стола, вводя пароль. Минхо даже не пытается его остановить; его глупость уже выставлена на всеобщее обозрение, что еще может случиться? Но затем Джисон воет от смеха и стучит по клавиатуре с дьявольским блеском в глазах, который не нравится Минхо. - Что ты делаешь? – он бросается за телефоном, но Джисон слишком быстро соскальзывает со своего места и выпрыгивает из зоны досягаемости. - Вы, ребята, ставите на это деньги? О нет, мы обязаны победить. - Хм, во-первых, нас здесь нет, а во-вторых, я согласился на это дурацкое пари сразу после того, как увидел ее глупое, самодовольное лицо, когда она сказала, что ты никогда бы не стал со мной встречаться. Но у меня нет планов доводить дело до конца. Джисон качает головой, глаза все еще прикованы к экрану, а губы приподняты в улыбке. Он переписывается с Черин, печатая в быстром темпе, чтобы не отставать от его сестры-подростка. - О нет, мы идем до конца. - Тебе даже не нужны деньги. - Дело не в деньгах, а в победе. - Джисон, нет. - Минхо, да. Джисон выстукивает последнее сообщение, прежде чем заблокировать телефон и бросить его обратно на стол. Минхо смотрит на Джисона, затем на устройство, а затем снова на Джисона. - Что ты сделал? - Я только что познакомил ее с нашей очень очаровательной историей любви. Полной тоски издалека, неуверенности, прежде чем, наконец, мы проснулись и осознали, что все это время испытывали одно и то же. - Я остановлю тебя здесь. - Но я ведь хорош? Мы победим? Минхо некоторое время смотрит на Джисона, пережевывая еду, чтобы потянуть время. Лицо Джисона светится озорством и той же искрой соперничества, которая сверкала в его глазах на протяжении всей старшей школы и колледжа, будь то спорт, команда по дебатам или что-то еще, чем он занимался. Минхо мог сказать, что его не остановить. Ему придется либо смириться с этим, либо проглотить свою гордость и рассказать правду Черин и маме. - Хорошо, я в деле. *** Минхо вытягивает ноги на полу и тянется пальцами к ступням. Солнце село некоторое время назад, окутав гостиную Джисона тьмой, единственный свет исходил от телевизора, показывающего «Кошмар перед Рождеством». Вокруг него кладбище скотча, картонных коробок и лишних обрывков оберточной бумаги, но сделана было лишь половина работы. - Так как мы это сделаем? – спрашивает Джисон. - Хм? – Минхо сгибается пополам в талии, руки обхватывают его ноги и тянут вверх. Мышцы жжет, но это ощущается хорошо после долгого сидения неподвижно. - Убедить всех, что мы вместе, - Джисон наклеивает последний кусок скотча на блестящую серебристую оберточную бумагу, добавляя подарок для их друга Чана в растущую кучу, - Черин не перестает мне писать. Она действительно думает, что подловит нас. - Я не знаю, Джисон. Мы знаем друг друга целую вечность, это не может быть так сложно. Джисон устало вздыхает, явно сытый по горло тем, что Минхо уклоняется от темы. Они не говорили об этом в течение нескольких дней с тех пор, как была сделана ставка, но, похоже, Джисон не собирается отступать. Он откидывается назад, опираясь на плюшевый ковер. Минхо наблюдает за ним, продолжая растягиваться. Он видит, как крутятся шестеренки в голове Джисона, и уверен, что ему не понравится, куда ведут все эти мысли. Всякий раз, когда у Джисона такое выражение лица, следующий момент предвещает неприятности для Минхо, будь то вторжение в школьный бассейн во время зимних каникул, или стрельба фейерверком с крыши общежития Джисона, или очень подозрительно выглядящий нелегальный бар в Пусане во время их единственной поездки в Корею без родителей. Джисон строит планы, Минхо следует за ним, и обычно это катастрофа. - Мы должны практиковаться, - наконец заявляет Джисон в потолок. Он говорит об этом твердо, как будто другого пути не существует. - Прости? - Мы должны практиковаться в том, чтобы быть вместе… вроде того. Или нам никто не поверит. Мы можем использовать вечеринку в качестве разминки. - Я не буду притворяться, что встречаюсь с тобой на глазах у всех наших друзей. Джисон бросает на него взгляд, который говорит, что он абсолютно точно будет делать именно это. - Но мы должны потренироваться и перед этим, - продолжает Джисон, - Подумай о том, как Чан и Феликс ведут себя вместе. Мы так не делаем. Это неубедительно. - Я не хочу думать о Чане и Феликсе, и я не хочу вести себя так с тобой, Джисон. - Ты хочешь победить или нет? По правде говоря, как только горячий всплеск гнева на то, что его эго было избито сестрой и мамой, утих, он перестал обращать на это внимание. Он не был уверен, что действительно сможет притворяться, что у него есть отношения с Джисоном. Они оба были ужасными лжецами, и, если не считать легких объятий во время совместного просмотра фильмов, они не были слишком тактильными людьми. Минхо видел Джисона в нескольких отношениях на протяжении многих лет, и Джисон был, мягко говоря, прилипчивым. Он не думал, что сможет убедительно соответствовать этой энергии. Он скорее всего просто отдаст деньги Черин, чем унизится перед всеми, кого знает. Минхо снова бросает взгляд на Джисона, лежащего на спине среди башни сияющих рождественских подарков. Его лицо решительно настроено, но он также строит щенячьи глазки, молча умоляя Минхо согласиться с его дурацкими планами. А Минхо… он не может сказать «нет» этому лицу. Он вздыхает и закатывает глаза к потолку. - Хорошо, что ты имел в виду? - Ну, ты должен меня поцеловать. - Почему я должен тебя поцеловать? - Ну, я не собираюсь тебя целовать. - А почему бы и нет? У меня прекрасные губы, - Минхо смеется над своими словами и встревоженным выражением лица Джисона, - Черт, не думаю, что ты справишься с этим, если тебя коробит от одной только мысли о поцелуе со мной. - Заткнись. Ладно. Я сделаю это. Иди сюда. - Это ты иди сюда, - настаивает Минхо. Джисон стонет, подползая к тому месту, где, скрестив ноги, сидит Минхо, отталкивая пачки бумаги, ножниц и скотча. Вскоре он оказывается на коленях в нескольких дюймах от Минхо, и между ними возникает неловкое напряжение. По какой-то причине Минхо не может смотреть ему в глаза без непреодолимого желания хихикать. Нельзя сказать, что Минхо никогда не думал о том, чтобы поцеловать Джисона. Он, как и многие другие люди, которых привлекают мужчины, признает, что Джисон горячий. Он прошел через свои подростковые годы с этим парнем, гормоны достигли невыносимо высокого пика в присутствии Джисона, пока Минхо работал над своей сексуальностью. В течение короткого лета казалось, что его отношения с Джисоном могут повернуться в этом направлении. Из-за влажности в городе Джисон, который начал тренироваться намного больше, был в основном без рубашки. У Минхо были глаза. Но напряжение, которое назревало, рассеялось вместе с летней жарой, и никто из них никогда не говорил об этом. Сидя здесь, в гостиной Джисона, готовясь к поцелую, он чувствовал себя немного сюрреалистично. Но он полагал, что у него есть роль, которую он должен сыграть, а у Джисона действительно приятные губы. - Что ж, продолжай, - говорит Минхо, отклоняясь от своего странного путешествия по переулкам памяти. - Заткнись, это странно. - Ага. - И отвратительно. - Конечно. - Ох, заткнись. - Ты уже это говорил, - хихикает Минхо. Он не может поверить, что Джисон так нервничает, наблюдая, как его пальцы ерзают у него на коленях. – Это гребаный поцелуй, Джисон. Ты взрослый… На этот раз Джисон заставляет Минхо замолчать, поспешно прижимаясь к его губам. Глаза Минхо все еще широко открыты, немного выпучены от шока, и он видит, что Джисон находится в таком же состоянии. Их губы даже не выстраиваются должным образом, на самом деле, и все заканчивается еще до того, как Минхо успевает осознать, что происходит. Целомудренно, быстро, по делу и совсем не убедительно. - Что это было, черт возьми? – спрашивает Минхо, вытирая рот тыльной стороной ладони. Там ничего нет, но так он чувствует себя лучше. - Я тебя поцеловал! Что ты имеешь в виду? - Ты называешь это поцелуем? Тебе следовало лучше крутить бутылочки в средней школе, Джисон, это едва ли не худший поцелуй, который у меня когда-либо был, - усмехается Минхо. - Это тебе надо быть лучше. - О, я определенно могу быть лучше. Но я не думаю, что ты справишься с этим. - Просто проверь меня. Минхо закатывает глаза. Любой мог бы сделать лучше, чем это. Дори мог сделать лучше, чем то, что дал ему Джисон. Он подкрадывается ближе к Джисону, смеясь над тем, как его рот образуется в маленькую букву «о», а глаза становятся большими и круглыми. В Минхо вспыхивает раздражение, и он действительно не может поверить, что делает это, но он движется вперед, вставая на колени. Джисон неподвижен, как статуя, под взглядом Минхо, когда их глаза встречаются. Минхо никогда раньше не видел его таким, и это почти заставляет его смеяться, но большая, более злая его сторона хочет увидеть, как далеко он может зайти. Он заправляет прядь длинных темных волос Джисона за ухо, их лица находятся всего в нескольких дюймах друг от друга, так близко, что он чувствует, как дыхание Джисона обдувает его лицо. Минхо улыбается, приподнимая бровь, когда видит, как Джисон густо сглатывает. - Ты в порядке? – спрашивает Минхо нарочито низким и теплым голосом. Джисон кивает. - Просто сделай это уже. И он делает. Одной рукой обхватив мягкую щеку Джисона, он притягивает его ближе, пока их губы не встречаются. Глаза Джисона закрываются, и Минхо следует его примеру. На этот раз скольжение мягкое, Минхо слегка двигает губами, чтобы создать небольшое трение. Нет ни фейерверков, ни колокольчиков, ни чего-то подобного, но когда Минхо отстраняется, рот Джисона все еще слегка приоткрыт, глаза закрыты, щеки слегка припудрены розовым цветом. - Видишь? Поддразнивания Минхо выводят Джисона из транса, умиротворенное выражение его лица быстро превращается в хмурое. Его румянец становится еще сильнее, и он хлопает Минхо по плечу. - Ладно, ладно, так будет лучше, но в следующий раз я тебя переплюну. Просто жди. Минхо смеется, скрещивая ноги под собой и притягивая следующий предмет, который он должен завернуть для рождественской вечеринки – проектор для телефона для Феликса. Он тихо напевает себе под нос, притворяясь, что не замечает, как Джисон замолчал. Питер, кот Джисона, ковыляет несколько минут спустя, чтобы плюхнуться своей пушистой задницей на квадрат оберточной бумаги, который Минхо собирался обернуть вокруг коробки. - Нам также придется держаться за руки и милашничать, - говорит Джисон, нарушая молчание. Он смотрит на Минхо, потирающего живот Питера, и мягко улыбается. - Если хочешь подержать меня за руку, просто попроси, Джисон, - воркует Минхо. - Я так тебя ненавижу. - Не думаю, что это правда. Джисон вздыхает, бросая пакет скотча на пол и пугая Питера. - Мы смотрим It’s Wonderful Life завтра? - Джисон, это наша традиция, конечно. - Хорошо, тогда это свидание. Мы будем притворяться бойфрендами, и тебе это понравится. Минхо смеется, смахивая кошачью шерсть со своей оберточной бумаги, и загибает острые углы по краям картона. Он кратко представляет, как будет выглядеть свидание с Джисоном. Это не может быть ужасно. Джисон не зря является его лучшим другом. Он отличная компания, они наслаждаются одними и теми же вещами, он тот, кто успокаивает и понимает его. Притворяться его парнем должно быть легко. - Ладно, это свидание. - И это будет лучшее свидание, на котором ты когда-либо был. - Посмотрим, - смеется Минхо. *** На следующее утро Минхо просыпается вялым, завернутым в простыни, с пересохшим горлом. Он плохо спал. Когда он поцеловал Джисона, он не придал этому значения, просто пытаясь рассмешить своего друга и показать ему, что к чему. Но когда он, наконец, положил голову на подушку, закрыв глаза, он увидел только одно. Лицо Джисона. Лицо Джисона с его тупыми круглыми щеками, квадратной челюстью и глупо длинными ресницами. Они преследовали его, когда он ворочался с боку на бок всю ночь, и когда он, наконец, заснул, за окном уже был серый зимний рассвет. Остаток дня проходит в предвкушении «свидания» с Джисоном, если его вообще можно так назвать. Сколько раз они вместе ходили в кино? Или вместе ужинали? Они делали все это, и между ними никогда не было ничего романтичного, даже несмотря на то, что Джисон был любимым человеком Минхо, с которым можно было проводить время. Он задавался вопросом, как они могли выстроить все это из чисто платонической дружбы, и сомневался в способностях Джисона сделать это. Но всякий раз, когда он закрывал глаза, он вспоминал поцелуй и, что более важно, то, как Джисон вел себя сразу после него, и его охватывало замешательство. Зачем они вообще это делали? Гремлин: мама говорит, чтобы ты не забывал, что Джиджи поедет с вами на следующей неделе, и что вы с Джисоном не вместе. Ханни: смена планов, я заберу тебя в 4, будь готов. Оба сообщения пришли одновременно, и Минхо вздыхает в свои скрещенные руки. Он уже несколько часов сидит за столом на работе, готовя счета, и его мозг настолько запутался, что он практически не понимает ни слова ни из того, ни из другого. Он отправляет короткое сообщение, чтобы подтвердить планы Джисона, говоря ему забрать его из студии. Затем он прокручивает назад к сообщению Черин, просматривая его снова, прежде чем вспоминает, о чем, черт возьми, она говорит. Блять. Он забыл. Ынджи, их двоюродная сестра, должна помочь им с волонтерством. Когда он пытается найти какое-нибудь оправдание отсутствию Джисона, появляются три маленькие точки, указывающие на то, что его сестра печатает. Гремлин: и даже не думай о том, чтобы попытаться отмазаться. Минхо: у Джисона есть дела на тот вечер. Гремлин: ха, я так и знала!! Минхо: ты ни хрена не знаешь. Гремлин: вы не вместе, и я собираюсь доказать это. Минхо: это уже становится очень скучным. Гремлин: если я ошибаюсь, я помою всю посуду в хижине. Минхо: тогда я куплю тебе пару хороших резиновых перчаток на Рождество. Четыре часа наступают быстро, удивляя Минхо, когда его босс, Ирэн, просовывает голову в дверной проем офиса, чтобы попрощаться. Это их последний день перед длительными зимними каникулами, и все здание выглядит темнее и более пустым, чем обычно. Он засовывает под мышку стопку счетов, которые должны быть отправлены по почте, и собирает остальные вещи, прежде чем закрыть студию. Джисон как раз подходит к зданию, когда Минхо запирает дверь и кладет конверты в синий почтовый ящик. - Готов? – говорит Джисон вместо приветствия. Минхо поворачивается к нему лицом и едва успевает словить падающую челюсть, когда видит, как одет Джисон. Он весь в черном с головы до ног под дорогим шерстяным пальто. Его волосы уложены, а дымчатый макияж украшает глаза. Завершают наряд его фирменные ботинки на платформе, но они нисколько не отвлекают от образа: скорее, они добавляют ровно столько, сколько нужно, чтобы он выглядел как Джисон, а не как манекен в костюме. - Вау, чувствую себя бомжом, - Минхо смотрит вниз на свои темные джинсы и свитер оверсайз, сдвинув очки на переносицу, когда они сползают вниз. - Ты отлично выглядишь, но нам нужно ехать, мы вот-вот попадем в крупную пробку. - Подожди, что? – встревоженно спрашивает Минхо, натягивая куртку и стараясь догнать Джисона. Джисон ведет его вниз по кварталу, туда, где стоит его машина. Минхо абсолютно смущен присутствием машины, тем более учитывая, что ближайший кинотеатр находится всего в двух остановках метро. Но он все равно забирается на пассажирское сиденье, пальцы и нос уже горят от холода из-за всего лишь тридцатисекундной прогулки. - Что происходит? Джисон поворачивается к нему, на его лице появляется ослепительно яркая улыбка. - Мы едем в автокинотеатр, - объявляет он, заводя машину, - Но ближайший из них находится в Джерси, и мы вот-вот попадем в час пик, так что нам нужно ехать. - Разве это не должно было стать сюрпризом? Что это за свидание, черт возьми? - Минхо, если ты не заткнешься прямо сейчас… - Держу пари, что я мог бы спланировать свидание лучше, чем ты, - смеется Минхо, включая музыку, чтобы заглушить ворчание Джисона. Минхо позволяет Джисону сосредоточиться на дороге, лавируя между городскими автомобилями и желтыми такси. Джисон выбрал праздничный плейлист, и Минхо мягко улыбается, наблюдая за городом, мелькающим в его окне, наслаждаясь тем, что его лучший друг такой же большой любитель Рождества, как и он. Вскоре солнце село, и после некоторого времени, которое они провели в пробке на мосту, они, наконец, оказались на шоссе, и Минхо чувствует, что снова может говорить, не раздражая Джисона. - Мы должны притвориться перед Ынджи на следующей неделе, - объявляет он, делая беспечный вид. Джисон бросает на него косой взгляд. - Вот как? Ты не собираешься сопротивляться? - Че сказала, что будет мыть всю посуду в хижине. - Ты ребенок. - Ты хочешь мыть посуду? Ты тоже едешь, помнишь? Джисон заливается смехом. - Нет, думаю, что нет. Твоя большая семья не будет относится к нам странно из-за развращения твоей двоюродной сестры…? - Джисон, она открылась своим родителям, поэтому она идет с нами. - Подожди, правда? - Спасибо, что любишь меня так сильно, что даже обращаешь внимание на мою семью. Джисон закатывает глаза, снова сосредотачивая свое внимание на дороге. Минхо глубже погружается в свое кресло, наслаждаясь нагретой кожей, пересчитывая деревья, проносящиеся мимо. *** Джисон находит идеальное парковочное место в кинотеатре, и Минхо не может поверить в такую удачу. На экране отображается черно-белая мультяшная газировка, танцующая с ведром попкорна, что молчат, пока они не настраивают соответствующую станцию радио. Небо уже полностью потемнело, над головой светящееся голубое одеяло, усеянное сверкающими звездами. Минхо смотрит на него, не привыкнув видеть так много неба, когда его возвращает к реальности звук выходящего из машины Джисона. - Ты куда? - Я, как и любой настоящий парень, собираюсь угостить тебя горячим шоколадом. И попкорном? Да, попкорном. Садись на заднее сиденье, - он мелькает дрянной улыбкой, прежде чем захлопнуть дверь перед лицом Минхо, что тот находит не особо романтичным или приличным. Минхо сбрасывает куртку, прежде чем опуститься на удивительно просторное заднее сиденье. Джисон, по-видимому, планировал это, так как там находится тайник с одеялами, а также спрятанная бутылка Бейли. Минхо расстилает первое попавшееся одеяло – красно-черный плед с флисовой подкладкой, и ждет Джисона, просматривая на экране обучающее видео, рассказывающее всем, где припарковаться, где находятся туалеты или как получить доступ к звуку. Джисон возвращается как раз в начале вступительных титров, скользит на заднее сиденье к Минхо, неуверенно балансируя подносом в одной руке, закрывая за собой дверь. Его нос порозовел от холода, а лицо озаряет широкая улыбка. - Что тебя так взбодрило? – спрашивает Минхо, принимая одну из дымящихся чашек с горячим шоколадом. - Девушка за стойкой пыталась флиртовать со мной, и я сказал ей, что я здесь со своим парнем, - он улыбается еще шире на последнем слове, приближаясь ближе к Минхо. Минхо смеется над этим, протягивая руку под сиденье к Бейли, чтобы налить себе в напиток. У них есть несколько часов, прежде чем куда-то ехать, поэтому он предлагает и Джисону, который легко принимает его. - Ты смешон. - Тебе это нравится. - Да-да, - говорит Минхо, закатывая глаза, - А теперь успокойся, фильм начинается. - Ты ведешь себя так, будто не знаешь его наизусть. Минхо бросает на него взгляд, который, как он надеется, Джисон может увидеть в темноте, не говоря больше ничего. Веселая музыка на экране сменяется на голоса, и теплый уют наполняет грудь Минхо. Он любит этот фильм и любит Рождество. Он просто не может не подчеркнуть это. Тишина в машине комфортная, прерывается только персонажами на экране и редким хрустом попкорна. Это не похоже на свидание. Конечно, здесь есть все необходимые составляющие, от романтической обстановки до продуманных деталей, с помощью которых Джисон уделяет внимание потребностям Минхо. Но нет неуверенности, нет нервозности. Ему не нужно беспокоиться о том, что он скажет что-то не то, или выставит себя дураком, или еще что-то. Он почти хочет, чтобы каждое свидание было таким, как с Джисоном. В середине фильма, отбросив чашки с горячим шоколадом и упаковки из-под попкорна, Джисон подталкивает Минхо. Слишком увлеченный разговором Джорджа и мистера Поттера, Минхо сначала не замечает этого, пока твердый локоть не вонзается в его бок. - Джисон, какого черта? - Обними меня, - надувает он губы, - Это свидание, и ты худший парень на свете, - он держит руки открытыми, чтобы Минхо мог устроиться поудобнее. Минхо пожимает плечами и откидывается назад, чтобы положить голову на плечо Джисона, устроив руку на его бедре. Джисон, должно быть, ожидал, что он будет сопротивляться, и издал звук удивления от внезапного контакта. Он замирает на мгновение, и Минхо чувствует, как он напрягается, но через мгновение его руки обвиваются вокруг живота Минхо, прижимая к себе. Несколько минут спустя Джисон протягивает руку, чтобы погладить волосы Минхо, и тот расслабляется от прикосновения, закрыв глаза. Когда Минхо снова открывает глаза, он слышит звон колокольчика, сигнализирующий об окончании фильма. Его спина немного напряжена, а нога затекла, но в остальном он чувствует себя очень хорошо отдохнувшим после того, как ворочался прошлой ночью. - Ты все пропустил. - Извини, я плохо спал прошлой ночью, - говорит он хриплым от сна голосом. Он протирает глаза и садится, Джисон тянется рядом с ним. - О? Думал обо мне? - Заткнись, - смеется Минхо. И, возможно, он слишком сильно хлопает Джисона по плечу, но тот подошел слишком близко к правде, и Минхо не может этого допустить. – Может быть, запланируй ты что-то захватывающее, твой спутник не заснул бы на тебе. Глаза Джисона расширяются, рот раскрывается от шока. - Это твой любимый фильм! - Это не мой любимый фильм! Это мой любимый рождественский фильм! - А Рождество – твое любимое время года! - Это не значит, что это мой любимый фильм! Знаешь, я не думаю, что эти отношения сложатся, если ты не будешь обращать внимание на самые простые вещи. Лицо Джисона – маска шока, глаза и рот широко раскрыты. Он выскакивает с заднего сиденья, изображая притворный гнев, и захлопывает за собой дверь. Секунду спустя он выгребает мусор с переднего сиденья, куда они его бросали. - Ты самый неблагодарный партнер, - шутит Джисон, собирая чашки, - Я больше никогда никуда тебя не позову. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой, а ты так ко мне относишься. - Извини, Джи, но мне нужен кто-то, кто будет более приспособлен к моим потребностям и желаниям. - Я думаю, ты хочешь, чтобы тебе надрали зад. - Не думаю, что мы настолько близки, чтобы обсуждать такие вещи. Лицо Джисона ярко-красное, и он запинается при выборе следующего ответа, не в силах придумать ничего остроумного навскидку. Он отводит взгляд, заводит машину и игнорирует хохот Минхо. *** - Что ты делаешь? – спрашивает Минхо, глядя между фасадом своего дома и руками Джисона, когда он выходит из машины, припарковав ее. - Минхо, это свидание, верно? Я провожу тебя до двери, - он закатывает глаза, словно это очевидно, бросая на него взгляд, который определенно означает вылезай к чертям из машины и пошли. Минхо покраснел. - Ты не должен делать этого, ты никогда не провожал меня до двери. - Во-первых, это пиздеж, я провожал тебя до двери очень много раз. Во-вторых, выходи и позволь мне быть милым, черт возьми. Ты должен научиться просто принимать это, если мы собираемся кого-то убедить. Точно, пари. На мгновение Минхо полностью забыл об этой половине событий, просто наслаждаясь компанией Джисона и дружеским соперничеством, которое они взрастили. Во время тихой поездки домой ни один из них не болтал, и Минхо воспользовался возможностью, чтобы подумать, как он сможет превзойти Джисона и сделать свое свидание еще лучше. Он до сих пор понятия не имеет, но полон решимости победить. Точно так же, как Джисон полон решимости выиграть это пари у Че, полностью посвятив себя их методу актерского мастерства. - Хорошо, тогда веди, - говорит Минхо, смирившись со своей судьбой. Джисон спрыгивает с переднего сиденья и обегает машину, чтобы быстро открыть дверь Минхо. Налетает холодный, снежный порыв воздуха, и внезапно все, чего хочет Минхо, это перебежать через тротуар и спрятаться от низких температур. Джисон берет его за руку, ноги скользят по свежевыпавшему снегу, и они крепко хватаются друг за друга, чтобы не дать друг другу упасть. Джисон накрывает голову курткой, пока бежит, но скидывает ее, когда они добираются до двери, чтобы он смог открыть ее и пропустить Минхо. У него осталось несколько белых прядей, усеивающих его волосы, как блестки. Вестибюль украшен мигающими радужными огнями, а Джисон выглядит как олицетворение Рождества. Это мило. Как только слова приходят в голову Минхо, он отмахивается, вставляя ключ в дверь, чтобы впустить их на лестничную клетку. Он внезапно радуется, что здесь нет лифта, поэтому ему не придется избегать взгляда Джисона в течение следующих нескольких минут. Вместо этого, как обычно, он делает два шага за раз, а Джисон следует за ним. - Итак, - говорит Джисон, его голос звучит на тон ниже, чем обычно. Минхо прислоняется спиной к двери, Джисон всего в нескольких шагах от него, носки его ботинок на платформе скользят по приветственному коврику для вытирания лап, который он настаивал купить Минхо, хотя ненавидел его. – Как прошло свидание? Минхо смотрит на него сквозь ресницы. - Думаю, я мог бы сделать лучше, - смеется он. - Эй! – Джисон игриво хлопает его по плечу, - Если свидание было отстойным, то это потому, что ты заснул, а не из-за меня. - Просто смотри правде в глаза, Сони. Твои поцелуи – отстой, и твои свидания – отстой. В сотый раз за ночь рот Джисон открывается с легким вздохом. Его взгляд скользит по губам Минхо всего на мгновение, почти слишком быстро, чтобы Минхо успел это заметить. - Знаешь что? – говорит Джисон, почесывая шею. Джисон делает шаг ближе к Минхо, и у того перехватывает дыхание. Ему некуда идти, и он вынужден смириться с тем, что Джисон приближается к его личному пространству. Но глаза Джисона темные, чего Минхо никогда раньше не видел, а его челюсть выдвинута вперед, как будто он что-то увидел и не сводит глаз. Сердце Минхо бешено колотится в груди. Рука Джисона сжимает челюсть Минхо, другая летит к его талии, и у Минхо нет времени поднять лицо вверх, прежде чем он встречается губами с губами Джисона. На этот раз все совсем по-другому. Их рты идеально соединяются, нет неловкого удара зубами или размахивания руками. Губы Джисона теплые и на вкус напоминают мятный бальзам, они легко скользят по губам Минхо, как будто делали это уже тысячу раз. Его сильные и уверенные руки удерживают Минхо у двери. Минхо расслабляется, сердце подступает к его горлу, и, прежде чем он успевает подумать, он позволяет Джисону открыть рот, язык которого скользит внутрь всего на мгновение, ровно настолько, чтобы Минхо захотел большего. Но затем Джисон отстраняется, и наступает очередь Минхо быть ошеломленным, ему потребовалось еще мгновение, чтобы наконец закрыть рот и открыть глаза. Джисон щеголяет своей знакомой самодовольной ухмылкой, в глазах горят искры. - Ну, как тебе поцелуй? - Иди к черту, - смеется Минхо, когда наконец обретает голос, - Спокойной ночи. *** Минхо проводит следующие два дня перед вечеринкой Чана, раздумывая над разумностью их плана перед друзьями. Некоторых из них они знают так же долго, как и друг друга, а некоторых только со времен университета, но все они знают Джисона и Минхо очень хорошо. Они видели, как оба проходят через отношения, душевную боль, и другие взлеты и падения жизни. Минхо не думает, что сможет их обмануть, да и не хочет. Чувство вины за ложь давит на плечи, как призрак. Стоя перед зеркалом в ночь вечеринки, Минхо смотрит на свое отражение, задаваясь вопросом, как должен выглядеть парень Джисона. Это глупо, но у Джисона всегда был типаж, в который Минхо определенно не попадает. Его бывшие парни всегда были высокими, сложенными, тяготеющими к готическому стилю. Минхо не может быть кем-то, кроме самого себя, но он задается вопросом, купится ли кто-то, когда он появится в своем мягком бледно-голубом свитере оверсайз, со свисающими ниже кончиков пальцев рукавами, и с круглыми очками на носу. Что касается Минхо, то его прошлые интрижки всегда были маленькими мускулистыми моментами, но это не то, что он готов раскрыть прямо сейчас. Звучит звонок, сообщая ему, что прибыл Джисон. Это хорошо, потому что неизвестно, как долго он бы просто смотрел, разглядывая свое отражение, если бы его оставили без присмотра. Он отрывается от зеркала, чтобы позвать Джисона, и накладывает еду в тарелки котов, ожидая, когда тот поднимается наверх. - Посмотри на себя. Минхо поднимает голову, поглаживая уши Дори, пока тот ест. Джисон стоит в дверном проеме, его нос порозовел от холода, на одной руке висят два гигантских пакета с подарками. - Что? - Мягкий, милый. Не очень празднично. - О, заткнись, - смеется Минхо. Он в последний раз почесывает Дори, прежде чем встать, чтобы схватить свое пальто. - Не заткнусь. Честно говоря, я очень разочарован, - он шевелит бровями, глядя на Минхо, и медленно расстегивает пуговицы своего пальто. Затем он драматично распахивает его, обнажая самый уродливый рождественский свитер, который только может существовать. На нем и мишура, и леденцы, огни и даже мопс, и каким-то образом играет музыка. И Минхо не может объяснить этого, но это так похоже на Джисона, что он чуть не падает от смеха. - Мой парень никогда бы не надел это, ты должен переодеться, - выдыхает он. - Твой парень уже надел это, и ты все равно его ценишь. На самом деле, тебе нравится, что он клоун и регулярно ставит тебя в неловкое положение в метро. - Пожалуйста, прикрой это и, ради Бога, выключи музыку. - Понял, детка, - говорит Джисон, подмигивая и протягивая руку через плечо, чтобы щелкнуть аккумулятором, - Ты готов? - Я готов настолько, насколько это вообще возможно. Я до сих пор не хочу лгать нашим друзьям. - Что ты имеешь в виду под ложью? Мы родственные души, и ты влюблен в меня. Или я для тебя шутка? Минхо вздыхает, закатывая глаза. Он хватает свои подарочные пакеты и прячет ключи в карман. - Давай уже быстрее сделаем это. Они нам все равно никогда не поверят. *** - Ну наконец-то, черт возьми! – глубокий австралийский акцент Феликса – первое, что слышит Минхо, когда Джисон ведет его в квартиру Феликса и Чана, таща за руку. Сначала Минхо паникует из-за того, что они прибыли слишком поздно, но затем он смотрит вниз, туда, где их с Джисоном пальцы переплетаются, и его охватывает другой вид беспокойства. К счастью, Чан прерывает Минхо, прежде чем тот успевает сказать что-нибудь глупое. Он громко приветствует их, с уже немного покрасневшим от вина лицом, и забирает их пакеты и пальто. Здесь всего несколько человек, каждый из них близкий друг Минхо, и тот расслабляется. Иногда вечеринки Чана могут выйти из-под контроля, но он рад видеть, что сегодня это будет небольшое мероприятие. - Я пойду поздороваюсь с Феликсом, - говорит ему Джисон. А затем целует Минхо в щеку, и, даже не оглянувшись, уходит. Минхо чувствует, как его щеки теплеют, и изо всех сил старается придать своему лицу нейтральное выражение, как будто это то, к чему он привык. Чан ловит его взгляд, приподнимая одну бровь. - И когда это началось? Боже мой. Минхо ломает голову, пытаясь вспомнить, что именно говорилось в сообщениях Джисона Черин. Они даже не говорили о предыстории или о чем-то подобном заранее. Безумная ошибка. Минхо говорит первое, что приходит в голову, и молится, чтобы Джисон каким-то образом был на одной с ним волне, куда бы он ни пошел. - Уже около месяца. - И вы не сказали ни слова! - Ну, это ново, и мы хотели быть осторожными. Чан хлопает его по спине, пропуская дальше в квартиру. - Я понял. Пойдем выпьем. Он не уверен, означает ли это готовность Чана поверить им, или он просто решил оставить это на потом. Но крошечная ложь кажется слишком тяжелой для Минхо, и ему становится жарко в его внезапно колющем свитере. Он следует за Чаном на кухню, где принимает бокал вина, использует весь свой самоконтроль, чтобы не выпить его разом. Он должен вести себя нормально. Всего пару часов. Он сможет это сделать. К счастью, внимание быстро переключается, когда таймер на духовке издает звуковой сигнал, и в комнату вбегает Феликс. Минхо отходит в сторону, вставая в дверях гостиной, и наблюдает, как Феликс вытаскивает дымящийся противень с печеньем. Чан мгновенно набрасывается на них, и Феликс бьет его красной клетчатой прихваткой. - Дай им остыть! – ноет он, отталкивая Чана от противня. Минхо улавливает проблеск движения краем глаза и поднимает голову, чтобы отвести взгляд от отвратительного проявления привязанности, происходящего прямо перед его глазами. Джисон стоял в дверном проеме напротив, обхватив рукой мерцающий стакан, пустой, если не считать льда. Он бросает на Минхо пронзительный взгляд, на секунду поднимая глаза над головой Минхо. Тот следит за движением к веточке омелы, свисающей с дверного косяка над ним. Черт возьми, нет. Он энергично качает головой, надеясь, что никто не заметит. Но у Джисона та же опасная улыбка, и Минхо знает, что ему не сбежать. Он делает еще один большой глоток из своего стакана, наблюдая, как Джисон пересекает кухню. Его дурацкий свитер мигает в такт колотящемуся сердцу Минхо. Он не был готов к этому. Последние два поцелуя, которыми он делился с Джисоном – это не то, чем он хочет делиться на публике, все эти красные губы и теплые щеки. Это не то, как реагирует нормальная пара, и, если Джисон поцелует его, как в ночь их свидания в кино, они наверняка раскроют свое прикрытие. Вскоре перед ним оказывается Джисон. Он выпивает последнюю капельку янтарной жидкости из своего стакана, покачивая его так, что кубики льда звенят друг о друга. - Расслабься, - говорит он, глядя на напряженного Минхо. - Не слишком ли рано для этого? – хнычет Минхо. Он морщит нос, когда Джисон наклоняется ближе. - Ой, да ладно тебе, - Джисон наклоняется и целомудренно целует уголок рта Минхо, - Видишь, это было не так уж и плохо. - Ты можешь сделать лучше! – голос Хёнджина лопает маленький пузырь вокруг Минхо и Джисона, - Мы все ждали этого, так что давайте, дайте нам шоу. Кроме того, Сынмин, ты должен мне 20 долларов, это случилось до того, как Минхо исполнилось тридцать. Минхо делает шаг назад, внимание внезапно переключается с выходки Джисона на слова Хёнджина. - Простите, вы что? – он поворачивается к Сынмину, который открывает свой бумажник, - А ты что? - Извините, ребята, - Сынмину хватает порядочности, чтобы выглядеть так, будто ему немного стыдно, - Вы так долго были очевидны. - Ага, - трубит Чонин, - На это становилось тяжело смотреть. - Самый мучительный слоуберн в истории, - добавляет Феликс. Минхо не знает, что со всем этим делать, наблюдая, как Сынмин шлепает двадцатидолларовую купюру в открытую ладонь Хёнджина. Джисон – любимый человек Минхо во всем мире, и ему нравится думать, что это взаимно, но он никогда… и Джисон, конечно, никогда не думал о Минхо в таком ключе. Он смотрит на смущенное лицо Джисона, широко раскрытые глаза и крошечный рот в форме буквы «о». Он пожимает плечами, глядя на Минхо, приподнимая губы в кривой ухмылке, как бы говоря: «Кто может отрицать это сейчас?». Он не может понять, о чем думает Джисон, и это немного сводит его с ума. Джисон закидывает руку на плечо Минхо, притягивая его к себе. - Ладно, ладно, хватит о нас. Чанбинни, расскажи нам о своей поездке в Кенитру, я знаю, что ты вот-вот взорвешься. Минхо садится рядом с Джисоном, пытаясь расслабиться, потягивая вино. Трудно настроиться на рассказы о путешествиях Чанбина. Голова Минхо – это облако замешательства. После поцелуя прошлой ночью и того, что произошел только что, Минхо не уверен, как относиться ко всему этому пари. Половина его хочет отменить это. Он даже не может вспомнить, почему он попался на удочку своей сестры и почему его вообще волнует, сможет ли он устроить свидание лучше, чем Джисон. Он проводит большую часть вечера, включая потрясающий ужин, приготовленный Феликсом, разговаривая как можно меньше и избегая взгляда Чана. Джисон заполняет все пробелы Минхо, и тот почти уверен, что Джисон даже не замечает его кислого настроения, но затем время от времени он сжимает его руку или потирает спину. Молчаливый способ сказать Минхо, что он знает. Это то, что он всегда делал, всегда умел делать, и маленькие движения успокаивают. Обменявшись подарками, Минхо предлагает собрать всю измельченную оберточную бумагу – он клянется, что его друзья все еще восьмилетние дети – и воспользоваться возможностью, чтобы ускользнуть и перевести дух. Бремя лжи сказывается на нем, и он наливает себе еще один бокал вина, прислонившись к стойке в пустой кухне. - Хэй, все в порядке? Минхо поднимает глаза и видит Джисона, прислонившегося к дверному проему. Звук смеха его друзей просачиваются по коридору. Джисон выглядит уставшим, немного напряженным, и именно так чувствует себя Минхо. - Да, мне просто нужна передышка. - Ты весь вечер вел себя странно, - он обходит всю барную стойку, чтобы взять бутылку вина из рук Минхо и налить себе бокал, - В чем дело? - Это просто неправильно… ты знаешь, - он жестом указывает на дверь, - Особенно, когда все они, по-видимому, очень заинтересованы в нас. - Я понял, - говорит Джисон. Минхо ожидает, что он оставит между ними некоторое пространство, но он этого не делает, и это приятно, чувствовать тепло, исходящее от тела Джисона, - Через несколько недель мы можем просто сказать им, что расстались, что нам лучше быть друзьями. - Разве это не очередная ложь? – хмурится Минхо. - Мы можем сказать им об этом прямо сейчас, если хочешь. Минхо стонет, осушая свой стакан и глядя в пол. Он думает о самодовольном лице своей матери, когда она разоблачит его блеф, о шквале текстовых сообщений от Черин, пытающейся доказать, что Джисон никогда не будет встречаться с ним. Он должен признать, что их друзья оказали им гораздо более приятный прием. - Эй, расслабься, - говорит Джисон, поглаживая руку Минхо, - В этом нет ничего страшного, к тому же мы встречаемся! Я водил тебя в кино! Я называл тебя своим парнем! Подарил тебе лучший поцелуй в твоей жизни. - Ладно, ладно, хватит, я понял, - смеется Минхо, отталкиваясь от стойки, - Ты лучший фальшивый парень на свете, - улыбка в форме сердца на лице Джисона заставляет Минхо чувствовать себя немного лучше. - Ты чертовски прав, я такой. - Нет никого, с кем я предпочел бы притворяться… Но слова Минхо прерываются, когда Джисон внезапно атакует его губы. Он чувствует, как его глаза широко распахиваются на долю секунды, прежде чем он понимает, что происходит. Затем рука перемещается к плечу Джисона, пока другая осторожно ставит бокал с вином на стойку, прежде чем переместиться к его шее. Джисон на вкус похож на вино и клюкву, и его руки впиваются в талию Минхо, прижимая его к стойке. Против его воли сердце Минхо колотится, бьется так сильно, что он уверен, что Джисон каким-то образом может услышать его или даже почувствовать на своей коже. Несколько секунд спустя Минхо слышит притворный рвотный звук позади себя. Джисон отстраняется, прерывая их поцелуй, и по тому, как его рука взлетела в воздухе, Минхо может с уверенностью предположить, что он показывает кому-то средний палец. Он не прерывает зрительного контакта с Минхо, когда говорит: - Ой, отвали. Смех Феликса слышно через плечо Минхо. Джисон наблюдает за ним, пока тот не уйдет, прежде чем, наконец, отстраниться от Минхо. Все места, к которым только что прикасались его руки, становятся холодными на теле Минхо. - Прости, я услышал, что он подошел в последнюю секунду, и не хотел, чтобы он подслушал, - его лицо выглядит виноватым, он отводит взгляд от Минхо, чтобы снова сосредоточиться на бутылке вина. - Оо, - Минхо издает легкий смех, который, как он надеется, звучит не так странно, как он чувствует, - В этом гораздо больше смысла, чем просто внезапно поцеловать меня. - Ну да, зачем мне это делать? – Джисон делает глоток вина, - Готов вернуться? - Да, да, пошли. *** Минхо натягивает шарф на нос, борясь с холодом. Хлопья снега лениво падают на тротуар, когда они с Ынджи идут от станции метро к квартире Джисона. Между ними тишина, и Минхо чувствует, как от его младшей двоюродной сестры исходят нервные волны. Она закуталась в пуховую куртку, не сводя глаз с земли. - Хэй, расслабься, - говорит он, толкая ее плечом. - У меня социальная тревожность, сам расслабься. Минхо смеется над этим, его дыхание рассеивается в воздухе белым облаком. - Ладно, ладно. Я обещаю, что все будет не так плохо, как ты думаешь. Мы просто сортируем коробки с пожертвованиями, мы даже не раздаем их или что-то в этом роде. Ынджи молча кивает, бросая на Минхо быстрый взгляд. - Там будут только пожилые люди? - Что? Я что, пожилой человек? Ынджи приподнимает бровь. - Ты из тех, кого называют одним из старших квиров, верно? - Боже мой, я ненавижу это. Я далеко не старый, - смеется он. Они поворачивают за угол и направляются к входным дверям многоквартирного дома Джисона. Он стоит снаружи и ждет их, завернутый в красный шарф ручной вязки, который Че сшила для него много лет назад. - Слава Богу, - говорит Минхо, когда видит его, - Пожалуйста, скажи ей, что я не старый. - Но зачем мне лгать? – говорит Джисон, не теряя ни секунды. Он берет Минхо за руку и нежно целует костяшки его пальцев. Это банально, но по какой-то причине Минхо не может не улыбаться, даже когда над ним смеются. - Я знал, что это плохая идея, - бормочет Минхо, и его голос звучит точно так же, как и у старика, в чем его обвиняет двоюродная сестра-подросток. Как оказалось, взять с собой Ынджи на самом деле было фантастической идеей. С тех пор, как Минхо знает ее, а это вся ее жизнь, Ынджи всегда была застенчивой и немного одинокой. Даже на семейных мероприятиях она, как правило, уединяется в тихом уголочке в одиночестве. Она не шутила насчет социальной тревожности. Но все это время, проведенное наедине с собой, давало ей достаточно времени для чтения, и, судя по всему, она прочитала серию книг Джисона. Не только те, о которых все слышали, и у которых есть экранизации, мерч и коллекционные издания, но и более мелкие, которые он выпустил ранее. И как только она узнала, что он написал ее любимую книгу всех времен, в ней словно щелкнул выключатель. Как только они позаботились о ее регистрации в качестве волонтера, Джисон увел ее, чтобы показать окрестности. Это то, что Минхо и Джисон стараются делать по крайней мере раз в месяц, но надеются делать чаще. Приют для бездомных и центр для квир-молодежи был рядом с Джисоном, когда он в нем нуждался, и это место, которое он любит и о котором заботится – место, которому он хочет отдать долг при любой возможности. Его помощь и знакомство не только со зданием, но и с людьми в нем, заметно утешает Ынджи. Ее плечи расслабляются, глаза загораются, а улыбка рассекает лицо, обнажая брекеты с фиолетовыми, синими и розовыми резинками. Минхо наблюдает, как они бредут по коридорам на кухню, по-видимому, в своем собственном маленьком мире. Джисон посылает ему последнюю глупую улыбку через плечо, прежде чем они исчезают, после чего Минхо засовывает наушники в уши и приступает к работе. Это самое загруженное время года в приюте, как с точки зрения нужды из-за погоды, так и потому, что большинство людей делают пожертвования только во время праздников, когда чувствуют себя виноватыми. Все переполнено коробками, которые должны быть рассортированы в течение следующего дня или двух, чтобы их можно было раздать. У нескольких людей есть свои точки на соответствующих столах, поэтому Минхо выбирает одну из своих собственных, неся с собой несколько коробок. Он узнает большинство здешних лиц – тех самых людей, которые годами добровольно посвящают свое время, как и он. Они дружелюбно улыбаются ему, на что он отвечает тем же, но по большей части разговоров мало, пока Минхо складывает тюбики с зубной пастой и коробки с тампонами. Время летит быстро, когда в ушах звучат рождественские песни. Минхо работает до обеда, периодически делая перерывы на чашечку горького, подгоревшего, но бесплатного кофе. Но он не может продолжать, когда чувствует, как его желудок урчит от голода, и понимает, что не видел Джисона и Ынджи уже несколько часов. Он почти уверен, что они не возвращались из своего тура, поэтому, как только он заканчивает разбирать свои коробки, он берет куртку и шарф и направляется к кухням, где он видел их в последний раз. На кухне кипит жизнь, армия добровольцев мешается друг с другом, пытаясь приготовить общественный обед. Опять же, Минхо узнает больше лиц, некоторые из которых он даже назвал бы друзьями, и он останавливает одного парня с золотым афро, похлопывая его по плечу. - Хэй, Адэ, ты видел Джисона? - Он отвел твою очаровательную маленькую кузину в библиотеку, - Адэ улыбается ему, щурясь, - Она, кстати, милашка, тебе стоит почаще приводить ее с собой. - Я определенно планирую, - честно говорит Минхо, - Спасибо. Удачи тебе с ужином. - Детка, если я смог устроить драг-шоу в Джерси, я справлюсь с этим, - говорит он, рассекая воздух лопаткой и жестикулируя. - Я верю тебе, - смеется Минхо. Здание, в котором находится приют, раньше было церковью, а «библиотека» - это не что иное, как старый офис с несколькими встроенными книжными шкафами, полными пыльных устаревших библиотечных пожертвований. Но, конечно, это идеальное место для Джисона и Ынджи, и это имеет смысл для Минхо, когда он перемещается по лабиринтам залов. Наверху пустынно, так как большинство этих комнат используются для такой работы как бухгалтерия и управление социальными сетями, а дверной проем в библиотеку слегка приоткрыт. Он слышит приглушенные голоса, доносящиеся изнутри, и не знает зачем, но останавливается недалеко от дверного проема, чтобы прислушаться. - Не думаю, что когда-нибудь найду кого-то, - это голос Ынджи, пронзительный и плаксивый. Она глубоко вздыхает. - Я почти уверен, что все мы чувствуем это в какой-то момент нашей жизни, - смеется Джисон. Минхо слышит звуки захлопывающейся книги, стула, катящегося на колесиках. – Так будет не всегда, обещаю. И, кроме того, в жизни есть нечто большее, чем просто свидания. - Тебе легко говорить, у тебя есть Минхо, - пауза, - Как ты вообще с ним познакомился? Вы двое выглядите такими разными. Минхо хмурит брови. Они не так уж сильно отличаются, вовсе нет. И он слышит тон ее голоса, тот же оттенок недоверия, который он слышал от своей мамы и сестры. Он не понимает, почему его так беспокоит, что куда бы они ни пошли, никто не думает, что Джисон соизволит провести с ним время. Это оскорбительно, и Минхо ненавидит то, что это оставляет зудящее, неприятное ощущение по всей коже, как будто на нем слишком тесный свитер. Он почти хочет войти внутрь, когда добрый и мягкий голос Джисона прерывает его мысли. - Мы ничем не отличаемся, - говорит он, - У нас почти одинаковые вкусы во всем, мы оба творческие люди, за исключением того, что я пишу, а он танцует. Я знаю, что многие думают, что он слишком тихий и странный, и, вероятно, ты в том числе… не делай такое лицо, ты знаешь, что я прав. Но на самом деле он невероятно смешной, умный и заботливый. Глубокий. Он был моей опорой столько, сколько я себя помню. Без него я не был бы тем, кем являюсь сегодня. - Иу, значит, ты любишь его. Джисон фыркает. - Конечно. Минхо не слышит, что происходит дальше, потому что единственный звук, доносящийся до него – это пульс в ушах. Он прислоняется спиной к стене, и все планы прервать их разговор внезапно улетучились. Он не может объяснить, почему слова Джисона оказывают на него такое влияние, или почему тон его голоса пробуждает что-то внутри него. Это не реально. Мысль приходит непрошено, но Минхо не может спрятаться от нее. Он также не может спрятаться от того, какие чувства вызвали в нем слова Джисона. Он прижимает ладони к глазам, надавливая, пока не видит цветные пятна под веками. Калейдоскопические завитки сейчас легче распутать, чем его мысли, и он подавляет стон. В комнате позади него Джисон и Ынджи все еще разговаривают, но он не обращает внимания на их слова, пока не замечает очевидные звуки, указывающие на то, что они упаковывают то, что делали. Он не может встретиться с Джисоном прямо сейчас. Он знает его слишком хорошо, он поймет, что что-то не так, и Минхо не уверен, как ответит на вопросы Джисона. Он быстро отталкивается от стены, тихо шагая и поворачивая за угол. Он чувствует себя каким-то вором или преступником, что совершенно нелепо, но ему нужно перевести дух. *** Час спустя Минхо склоняется над своим столом в комнате отдыха, собирая небольшие коробки для пожертвований, которые будут наполнены позже. Они возвышаются над ним, как красно-зеленая кирпичная стена, ненадежно сложенная, но устойчивая. Рождественская музыка льется через его наушники, он чувствует себя не лучше, чем стоя за дверями библиотеки, но, по крайней мере, он делает больше работы и может гордиться этим. Он добавляет к своей башне еще один кирпич размером с обувную коробку, напевая Blue Christmas, когда чувствует, как его талию обхватывают руки. Он подпрыгивает, вытаскивая наушники из ушей. - Господи, Сон, ты меня напугал. - Твой свитер такой мягкий, - говорит Джисон, полностью игнорируя его и утыкаясь лицом в лопатки Минхо. Его теплое дыхание касается его спины. - Родители сказали идти домой, - говорит Ынджи с хмурым лицом, держа в руках телефон, - И думаю, несовершеннолетние в любом случае не могут работать дольше шести часов. - Вы вообще работали? – дразнит Минхо, пока Джисон все еще цепляется за его спину, как коала. - Эй! Мы сортировали книги, я помогала печь печенье, - ноет Ынджи. - Я просто дразню, - смеется Минхо, - Помоги мне это убрать, и пойдем. *** Джисон идет до метро в центре города, чтобы проводить Ынджи домой. Минхо слушает, как они говорят о «Потерянном лабиринте», стараясь не сосредотачиваться на руке Джисона в своей и их переплетенных пальцах. Рука Джисона широкая и теплая, и он слишком сильно сжимает пальцы Минхо, когда тот оживляется, дергая его, пытаясь жестикулировать, забывая, что его рука занята чем-то другим. Минхо клянется, что чувствует, как тепло ползет вверх по его ладони к запястью, и он задается вопросом, всегда ли он чувствовал себя так и просто не замечал этого до сих пор. Перед тем, как они оставляют Ынджи на ее станции, они с Джисоном обмениваются номерами, и Минхо добавляет ее в растущий список членов своей семьи, которых Джисон завоевал. Это неудивительно, но все равно заставляет его улыбаться. - Моя квартира ближе, - говорит Джисон, пока они ждут на платформе, - Хочешь зайти поесть? Посмотрим фильм? - Зависит об обстоятельств, - говорит Минхо, - Ты знаешь мой любимый фильм или ты просто худший парень в истории? Джисон смеется с открытым ртом и закрытыми глазами. Минхо не замечает, что их руки все еще соединены, хотя все зрители давно ушли. - Давай посмотрим что-то, что никто из нас еще не видел, как насчет этого? Никаких обид. - Я думаю, что для этого уже поздновато, - поддразнивает Минхо. Ледяное одеяло накрывает город, когда они возвращаются в квартиру Джисона. Послеполуденное небо становится совершенно белым, и на них обрушивается еще больше снегопада. Джисон ведет Минхо к черному входу U-образного здания, огибающего небольшой частный дворик. Свежий снег нетронутый, как чистый белый лист, не испорченный шагами, и у Минхо есть идея, слишком хорошая, чтобы от нее отказаться. Он опускается на колени, чтобы завязать шнурки, невинно опустив глаза, пока Джисон ждет. Но в ту секунду, когда Джисон отворачивается, Минхо зачерпывает горсть снега и бросает в него. Ему почти жаль. Почти. Но шокированное выражение широко раскрытых глаз на лице Джисона – это чистое комедийное золото, и Минхо считает, что оно того стоит, даже когда Джисон сгребает охапку снега, кидая прямо в лицо Минхо. Минхо снова чувствует себя ребенком. В пустом дворе негде спрятаться, если только он не хочет залезть в голый колючий розовый куст. Он натягивает капюшон и шарф, уворачиваясь от натиска Джисона. Он пригибается, поспешно формируя снежки в своих замерзших красных руках, прислушиваясь к звуку приближающихся шагов Джисона. - Ты играешь в опасную игру, Минхо-хён. Использование корейского почтительного обращения останавливает Минхо. Джисон никогда не использует его, к большому огорчению всей их семьи, и Минхо рискует оглянуться через плечо, случайно сбрасывая капюшон. На губах Джисона появляется та же знакомая ухмылка, и у Минхо есть меньше секунды, чтобы заметить ее, прежде чем на него обрушивается новый шквал снега. - Ты негодяй, - кричит Минхо, пригибаясь и уклоняясь от худшего, но все равно получая поток ледяного снега на голые щеки и шею. Он бросается к ногам Джисона, сбивая его, но Джисон приземляется на него сверху, уткнувшись лицом в снег. Единственная причина, по которой он смог сбросить Джисона со спины, заключается в том, что Джисон слишком подавлен собственным смехом, чтобы сопротивляться. Конечно, это длится недолго, и довольно скоро они катаются, как два щенка-переростка, которых выпустили из дома после нескольких дней, проведенных в помещении. Джисон приходит в себя и заставляет Минхо есть снег, а затем Минхо берет верх, переворачивая их еще раз. Так продолжается до тех пор, пока они оба не начинают смеяться, хватая ртом воздух, а их щеки, носы и пальцы становятся ярко-красными от холода. Минхо наконец сдается после того, как Джисон прижимает его к земле и зажимает его бедрами. - Ладно, ладно, хватит, ты победил! – его очки запотели, а сам он запыхался. Джисон над ним трясется от смеха. - Я же говорил тебе, чтобы ты не связывался со мной, - поддразнивает он и отрывается от Минхо, смахивая снег со своей одежды. Затем он протягивает руку, чтобы помочь Минхо подняться. Но у Минхо есть идея получше. Он берет руку Джисона и тянет его обратно в снег. Джисон падает с криком, и Минхо пытается откатиться в сторону и увернуться от него, но его одежда мокрая и тяжелая, а снег слишком мягкий, чтобы у него получилось. Джисон падает сверху, расплющивая его своим весом. - Ну, это имело неприятные последствия, - ворчит он. Улыбка Джисона на этот раз мягче. Их лица находятся всего в нескольких дюймах друг от друга. Минхо видит, как пот покрывает волосы Джисона на висках, как теплые искры скрашивают оболочку глаз. Минхо ловит его взгляд, смотрящий на его губы, и Джисон очень, очень неподвижно замирает в объятиях Минхо. Замешательство вступает в войну с желанием преодолеть эту небольшую пропасть между ними, и Минхо не знает, что делать. Он знает, какое оно, мгновение перед поцелуем, когда все в мире затаило дыхание в ожидании. И он чувствует это сейчас, здесь, с Джисоном, но Джисон – его лучший друг. Он не должен этого хотеть. Он думает о словах Джисона в библиотеке приюта, и его пугает, как сильно он этого хочет. Джисон облизывает губы, и Минхо следит за этим движением. Он мог это сделать. Он действительно мог. Но он этого не сделает. Потому что он ведет себя нелепо и позволяет этим дурацким фальшивым отношениям испортить его мозг, испортить 20-летнюю дружбу. Он знает, какие у них с Джисоном отношения, и глупое пари не ввергнет в его жизнь перевороты. Он протягивает руку, хватает маленькую горсть снега и запихивает ее в расстегнутый воротник свитера Джисона, разбивая момент и заставляя Джисона завизжать, скатываясь с Минхо. - А теперь посмотри на себя, - смеется Минхо, с трудом принимая вертикальное положение, - Пойдем внутрь, холодно. *** Если Минхо думал, что немного снега, засунутого под кофту, ослабит напряжение между ними, он жестоко ошибался. Поездка на лифте в квартиру Джисона проходит слишком тихо, и они оба пытаются поговорить, но это получается неловко. Каждый раз, когда он смотрит на лицо Джисона, Минхо чувствует, как краснеет, что нелепо, учитывая, что они уже целовались несколько раз. Хуже становится, когда они попадают в квартиру. Джисон впускает их внутрь, Питер приветствует у двери. Их обувь, одежда и пальто промокли насквозь от игры в снежки, капая огромными лужами на паркетный пол, когда они снимают свое снежное снаряжение у двери. - Я брошу все это в стирку, а ты можешь взять мою одежду, давай, - голос Джисона мягкий, и он не смотрит в глаза Минхо. Минхо следует за Джисоном по коридору в его спальню, где тот на мгновение исчезает в шкафу. Прошло много времени с тех пор, как Минхо был здесь, и, оглядываясь вокруг, кажется, что мало что изменилось, за исключением украшений к Рождеству. Кровать, придвинутая к кирпичной стене, не заправлена, зелено-белое клетчатое постельное белье сложено в кучу посередине. Перед окном стоит бутафорское дерево, свет выключен. И среди армии картин в рамках, вереница радужных огней змеится вокруг верхней части комода. Минхо изучает фотографии. Он видел их все раньше, но каждый раз, когда он на них смотрит, они кажутся ему новыми. Некоторые с Джисоном и его семьей с тех пор, когда он был еще ребенком, с брекетами и слишком длинными конечностями. Но большинство из них – это Джисон, Минхо и их друзья. Поездка в Австралию, чтобы навестить семьи Феликса и Чана. Джисон в окружении семьи Минхо во время их поездок в Пусан и Кимпхо. В окружении всех, кого они знали к концу средней школы. Минхо и Суни в тот день, когда он усыновил его. - Вот, пожалуйста. Минхо оборачивается и видит Джисона, стоящего в дверном проеме, окруженного ореолом света. Он протягивает Минхо аккуратно сложенную одежду, но тот не смотрит на руки Джисона. Он смотрит на широкую полосу кожи, золотисто-коричневую даже зимой, подтянутый пресс и длинные V-образные линии, исчезающие под спортивными штанами с низкой посадкой. Минхо много раз видел Джисона без рубашки, но теперь все по-другому. После того, как поцеловал его, взял за руку, почувствовал, как вес тела Джисона прижался к нему, все изменилось. Минхо быстро отводит взгляд, чувствуя, как его щеки теплеют, и бормочет короткую благодарность. Он отворачивается, молясь, чтобы Джисон не заметил. Быстро разобравшись со своей одеждой, он переодевается, бросая свои мокрые джинсы и свитер в почти полную корзину для белья у двери. Ни один из них не произносит ни слова, и горло Минхо распухает. Он сходит с ума и не знает, как снова взять себя в руки. - Что тебе хочется съесть? – спрашивает он, изо всех сил стараясь казаться нормальным. Джисон забирает белье и распахивает дверь. - Мне все равно, заказывай, что хочешь, - кричит он через плечо. - Очень помог, спасибо! Минхо открывает приложение для доставки и выходит в гостиную, изо всех сил стараясь не обращать внимания на постоянный шквал образов в голове, теплую загорелую кожу и взъерошенные простыни. Они останавливаются на итальянской еде, разделяя свои блюда, чтобы оба смогли почувствовать вкус телячьих фрикаделек и лимонной камбалы. Им требуется слишком много времени, прежде чем они, наконец останавливаются на фильме «Реальная любовь», позволяя ему играть на заднем плане, пока они делят свою еду. Диван Джисона такой же удобный, как и у Минхо дома, и он погружается в грифельно-серые подушки с полным животом и телом, измученным долгим днем. - Я мог бы быть лучшим мужем, чем Гарри, - внезапно говорит Джисон. Минхо фыркает, ударяя Джисона рубиново-красной подушкой. - Кто угодно может быть лучшим мужем, чем Гарри. Буквально кто угодно. - Ну, не кто угодно. - Карен должна почувствовать облегчение, раз он отдал это ожерелье Мии. Это отвратительно. - Ладно. Я мог бы сделать лучший рождественский, чем ты, как насчет этого? Минхо снова смеется, думая об аккуратно завернутых пакетах, лежащих под его рождественской елкой дома, адресованных Джисону. - Абсолютно невозможно. Извини, но это пари выиграл я. - Посмотрим, - в глазах Джисона появляется лукавый блеск, когда он берет газировку и делает большой глоток, - Знаешь, мне напомнило. Технически я все равно спланировал свидание лучше, чем ты. - Ну, учитывая, что я вообще не водил тебя на свидание, довольно трудно сравнивать, Джисон. - Вот именно! Я здесь лучший парень. По крайней мере, я достаточно забочусь об этих отношениях, чтобы запланировать свидание, даже если это просто фильм. - Значит, ты признаешь, что оно довольно отстойное? Минхо уклоняется от подушки, которую Джисон швыряет в ответ. - Давай посмотрим, как ты справишься, - хнычет Джисон. Минхо улыбается. - Посмотрим. Ты ведь не занят в четверг утром? – Джисон качает головой, - Хорошо, в среду вечером. - Хорошо. - Хорошо. - Я все еще целуюсь лучше, чем ты, - говорит себе под нос Джисон. - Заткнись и смотри фильм. *** Минхо странно нервничает, когда выгоняет свою машину из гаража в среду вечером. И не только из-за вождения, хотя он уже давно этого не делал. Он долго и упорно думал о том, сколько он платит за парковку каждый год по сравнению с тем, сколько он на самом деле водит, но сегодня он чувствует благодарность своему прошлому «я» за то, что он не избавился от машины преждевременно. Потому что без этого он ни за что не справится с таким свиданием. Он направляется в квартиру Джисона, нервно теребя пальцами гладкую кожу руля. С того дня с Ынджи Минхо не мог выбросить Джисона из головы. Он неумолим, и мысли о нем приходят в любой момент дня. И без отвлечений на работу или доступа в студию трудно очистить свой разум. Он думает о почти поцелуе, когда они лежали на земле в снегу, и по нему пробегает дрожь. Он будет счастлив, когда все эти фальшивые отношения будут прекращены через несколько дней. Он до сих пор думает, что это немного смешно, все это свидание. Одно дело, когда было что-то, что они уже планировали сделать. Одно дело, когда это была практика, посмотреть, смогут ли они это сделать. Но их друзья верят им, Ынджи верит им, и Минхо вполне уверен, что они могут действовать достаточно убедительно, чтобы заставить Черин и его мать поверить тоже. Но есть какая-то маленькая его часть, которая хочет доказать, что Джисон ошибается, и есть еще меньшая, глупая часть его, которая с нетерпением ждет увидеть лицо Джисона, когда они доберутся до места назначения. - Уже больше полуночи, лучше бы все было хорошо, - жалуется Джисон, усаживаясь на пассажирское сиденье. Он закутан в длинное черное шерстяное пальто и кладет голые руки на печку. - Мы просто поедим пиццу. - Ты серьезно? Минхо бросает на него взгляд. - Ты думаешь, я серьезно? - Ну, может быть, твое представление о романтике – это жир и сыр посреди ночи, откуда я знаю? - Джисон, ты видел меня со всеми парнями, которые у меня когда-либо были. Тебе должно быть виднее. Настала очередь Джисона бросить взгляд на Минхо, но тот не может его расшифровать, и когда Джисон больше не комментирует это, Минхо пожимает плечами. Джисон, удовлетворенно согрев руки, откидывается на спинку кресла, подавляя зевок. - Долгий день? – спрашивает Минхо. - Потратил весь день на чтение аннотаций, мой мозг вытекает из ушей. Минхо бросает на него косой взгляд. Лицо Джисона освещено уличными фонарями, и хотя вид нечеткий, Минхо все еще может видеть, насколько он устал. - Прости, что вытащил тебя так поздно. Дорога занимает около часа, так что ты можешь вздремнуть, пока мы не доберемся. - Куда, черт возьми, мы едем в Джерси в час ночи в среду перед Рождеством? - Тсс, всему свое время. У Джисона, по-видимому, нет сил сопротивляться. Он прислоняется к подголовнику и закрывает глаза, пока Минхо напевает свой рождественский плейлист, везя их на единственное свидание, которое когда-либо заставляло Минхо так волноваться. *** Минхо не нужно будить Джисона, когда они прибывают; разноцветные, светящиеся огни делают это за него. Он ведет машину по небольшой подъездной дороге, пока они, наконец, не прорываются через линию деревьев, и перед ними расстилается Шесть Флагов, сияющий своими рождественскими украшениями. Мягкие белые и красные тона переплетаются с менее традиционными оранжевыми, пурпурными и синими, создавая для них праздничную страну чудес. Он чуть ли не подпрыгивает на своем кресле, наблюдая, как Джисон медленно просыпается, щурясь от света. - Шесть флагов? – спрашивает он хриплым ото сна голосом. - Ага. - Он закрыт. - Верно. Лицо Джисона загорается само по себе, не нужны лампочки над головой леденцового цвета, чтобы понять, что он осознал, что они собираются сделать. Минхо вспомнил все их школьные выходки, от бассейна до заброшенных складов и, да, парков развлечений. Тот же трепет молнией пронзает его грудь. Это волнение, предвкушение и страх быть пойманным в одном флаконе. - Ты готов принять вызов? – спрашивает Минхо, отстегивая ремень безопасности. - Я родился готовым, - говорит Джисон своим лучшим голосом героя боевика. Это стремно, Минхо съеживается, но тоже смеется, и они оба выходят из машины. Воздух на улице холодный, и, возможно, на полпути между их импровизированной парковкой за кучкой засохших за зиму колючих кустов и сетчатым забором, окружающим парк, Минхо сожалеет о своем выборе места для свидания. Нет ничего плохого в хорошем, открытом, отапливаемом ресторане, верно? Его дыхание клубится перед ним, зависая в тихой ночи, а луна и рождественские огни освещают им путь. - Думаешь, оно все еще здесь? – спрашивает Джисон, проходя вдоль забора. Минхо не нужно спрашивать, что он имеет в виду. В то лето, когда Минхо получил права и первую машину, он собирал их – себя, Джисона и, как правило, Чанбина с Сынмином – и они ходили по этой самой дорожке вокруг парка, пока не находили слабое место в заборе. Никто не должен был знать, что Чанбин был тем, кто создал это слабое место, с умным взглядом и парой болторезов. Прошли годы, но Минхо все еще знает путь, знает, как далеко им надо пройти, прежде чем… - Там, - он указывает на непритязательную часть забора, в которой нет ничего необычного, кроме полоски красной краски. - Не могу поверить, что они так и не починили его, - Джисон тянет за забор, и, хотя это требует нескольких попыток, ему удается его поднять. Идеальный дверной проем на их собственную игровую площадку. Минхо быстро улыбается ему, прежде чем опуститься на замерзшую землю и проскользнуть под ним. Трава и камни впиваются ему в грудь, и он надеется, что звук, который он только что услышал, не был треском его пальто из-за острых металлических проводов. Но он проходит относительно невредимым, прежде чем наклониться и придержать часть забора, чтобы Джисон сделал то же самое. Он протягивает руку, чтобы поднять Джисона на ноги, и внезапно вспоминает, как тащил его вниз, в снег. Секунду они стоят лицом к лицу, Джисон смотрит на сверкающие огни над ними, а Минхо смотрит на лицо Джисона. Вспышки в глазах Джисона похожи на падающие звезды, и Минхо должен внутренне отругать себя за то, что подумал о чем-то подобном. - Ты в порядке? – спрашивает Джисон. - Просто чертовски холодно. Джисон смеется над этим. - Куда? - Ну, без Чанбина у нас нет причин куда-то карабкаться, да? – он содрогается, вспоминая те ночи, проведенные на служебных лестницах на Rolling Thunder, прежде чем его снесли. Минхо почти скучает по старым деревянным американским горкам… но только почти. Они пробираются сквозь высокую траву под Lasso, идя вдоль внутреннего забора, окружающего его, петляя между электрическими коробками и навесами для оборудования. - Мы могли просто обойти? – Джисон говорит вопросительно. Они выходят на мощеную дорожку. – Эй, помнишь, как тебя вырвало на эту штуку? – говорит он, указывая на массивный маятник позади них. Минхо смущенно стонет. - Неужели об этом действительно стоит говорить на свидании? По крайней мере, я продолжил! - После долгих надоеданий… - Травли. - Чонину было четырнадцать, он не мог бы травить тебя, даже если бы попытался. - Это просто показывает мне, как мало ты на самом деле знаешь о своих друзьях. - Ты так разговариваешь со всеми своими подружками или просто я особенный? – кричит Джисон, толкаясь плечом в Минхо. - О нет, ты особенный, - за исключением того, что в итоге это звучит намного искреннее, чем предполагал Минхо, и Джисон замолкает, сосредоточившись на пейзаже. Джисон выходит вперед, а Минхо следует за ним по извилистой дорожке вокруг американских горок в стиле героев DC и аттракционов для острых ощущений. В парке тихо, что противоречит живости декораций, и единственные звуки, которые слышит Минхо – это их тяжелое дыхание и далекий плеск озера, невидимый в темноте. Чем дольше между ними тянется молчание, тем больше настроение Минхо портится. Возможно, раньше это было весело только из-за людей вокруг, а не потому, что это было весело на самом деле. Он не знает, что сказать, почему-то чувствуя, что его последние слова были ошибкой. Но затем Джисон подносит руки к лицу, обдувая их теплым воздухом в попытке побороть жгучий холод, и Минхо хватается за эту возможность. - Вот, - говорит он, привлекая внимание Джисона. Тот поворачивается, чтобы посмотреть на его протянутую руку, и тянет свою навстречу. Минхо кладет две согревающие упаковки на его ладонь. - Спасибо, - говорит Джисон с мягкой улыбкой. - Я знал, что ты оденешься неподходящим образом. - Ну, может быть, если бы ты сказал мне заранее, что мы будем на улице… - Это испортило бы сюрприз. За углом располагается Причудливая Страна, гигантская рождественская елка в центре освещает всю территорию. В этом уголке парка полно детских аттракционов, достаточно маленьких, чтобы на них могли кататься малыши. Все кажется странно маленьким, ненормальным, как будто Минхо смотрит в зеркало дома смеха. Здесь не так много декоративных огоньков, и красное свечение от елки в центре создает жутковатый эффект. - Мне кажется, что я могу слышать карнавальную музыку… но я не могу, - морщится Джисон. - Это не должно было быть жутким, - возражает Минхо, но он едва может смотреть на Джисона. Вместо этого его взгляд сосредоточен на детской карусели, такой маленькой, что она выглядит как игрушечная. - Ну, в любом случае, это так, - Минхо чувствует, как Джисон дрожит рядом с ним, и он клянется, что видит краем глаза какое-то движение. - Ладно, давай убираться отсюда нахуй, - Джисон берет Минхо под руку и тянет его в сторону главной улицы. - Ты это видел? – спрашивает Минхо, оглядываясь через плечо на то, как Причудливая Страна становится все дальше и дальше. - Я не хочу думать об этом. Джисон тянет его по дорожке мимо аттракционов Харли Квин и Джокер, над головой светится Skyway, чтобы направлять их. Минхо не может избавиться от ощущения, что за ним наблюдают, пока Джисон не выводит их к небольшому деревянному мостику, нависающему над наполовину замерзшим ручьем, и они не оказываются внутри выставки «Радость миру». - Это место всегда было моим самым любимым в детстве, - говорит Джисон, глядя на деревья над ними. Это небольшой лес из блестящих золотых ветвей, тепло которых касается кожи. - Это так… нетипично для ребенка. Обычно это аттракционы. - Здесь было гораздо меньше народу, - улыбается Джисон, - Все хотели покататься на американских горках, но никто не хотел смотреть световое шоу. - Наверное. - Но это было приятно, такой маленький уголок тишины посреди хаоса. Незаметно для Минхо рука Джисона, которая тянула его в безопасное место, каким-то образом соскользнула вниз, переплетая их пальцы. Минхо не чувствует его сквозь перчатки, поэтому, не раздумывая отстраняется. Джисон на мгновение отрывает взгляд от огней, чтобы нахмурить брови, глядя на Минхо, но тот игнорирует его, срывает перчатку, засовывает ее в карман и снова хватает Джисона за руку. Кожа к коже. Джисон замерз, грелка явно забыта. Минхо сжимает ледяные пальцы Джисона и натягивает свой рукав на их руки. - Лучше? – спрашивает он. - Намного. Они медленно бродят мимо светящихся Санта Клаусов, трехмачтового корабля, полностью состоящего из белых огней, символизирующих Грецию, и странной рождественской сцены с младенцем Иисусом. Музыка должна сопровождать мигание лампочек в часы, когда парк открыт, но Минхо чувствует, что его разум может заполнить пробелы сам по себе. Он крепко держит Джисона за руку, пока они гуляют, и довольно скоро между их пальцами возникает тепло. - Знаешь, я так и не поблагодарил тебя, - говорит Минхо, нарушая комфортную тишину. - Хм? - Я так и не поблагодарил тебя за то, что ты согласился на этот нелепый план вместе со мной. - Ну, я вроде как настоял, не так ли? – говорит Джисон. Минхо улыбается, вспоминая ту ночь за пиццей, когда Джисон украл его телефон и переписывался с Черин. - Ну, да. Тем не менее, я не знаю, о чем я думал, когда сказал им, что мы вместе, и ты действительно спас меня, подыграв. - Нет никого, с кем еще я бы предпочел притвориться, что встречаюсь. Минхо не уверен, когда они остановились. Они стоят под туннелем, сделанным из мерцающих белых звезд, весь мир сократился до пространства между ними. Джисон окружен сиянием, его глаза сияют, губы растянуты в улыбке в форме сердечка. - Даже если свидания неудачные? – спрашивает Минхо. - Это лучшее свидание, на котором я когда-либо был. Минхо думает, что это, вероятно, неправда. Они здесь всего около часа, им холодно, иногда немного жутковато. Но тот факт, что Джисон вообще это говорит, заставляет его трепетать, а сердце учащенно биться. - Можно я тебя поцелую? – спрашивает Джисон. Это первый раз, когда его спрашивают, и по этой и многим другим причинам на этот раз все по-другому. Большим пальцем Джисон поглаживает костяшки пальцев Минхо. Он делает один маленький шаг ближе, ботинки на платформе скрипят по гравию, и Минхо вынужден поднять глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. В выражении лица Джисона больше нет игривости. Его брови обрамляют лицо прямыми линиями, нижняя губа поджата, а взгляд неуверенно изучает Минхо. - Да, - ему больше нечего сказать. Их пальцы остаются переплетенными, когда Джисон протягивает другую руку, чтобы обхватить челюсть Минхо. Он слышит биение собственного сердца в ушах, достаточно сильное, чтобы быть уверенным, что Джисон чувствует, как оно трепещет под его руками. Его пальцы, прижатые к коже Минхо, холодны как лед, но Минхо не может заставить себя думать об этом прямо сейчас. Не тогда, когда его глаза закрываются, и он чувствует первое прикосновение губ Джисона к своим собственным. Теперь это не просто ощущение другого. Это другое. Теперь он не беспокоится о том, кто лучше целуется, или кто победит, или насколько убедительным он должен быть. Теперь он может просто позволить этому случиться, он может чувствовать все то, что, возможно, чувствовал всегда, но слишком боялся смотреть на это слишком пристально. Он может поддаться нажиму большого пальца на свой подбородок, прося его рот открыться, скольжению их языков друг по другу. Он может сжать в кулаке ткань рубашки Джисона, притянуть его ближе, почувствовать тепло его тела. Этот поцелуй не для кого-то другого, он вообще не для чего-либо, кроме как для них, и он не хочет, чтобы это заканчивалось. Позже, по дороге домой, Минхо будет задаваться вопросом, правильно ли они поступили, является ли молчание Джисона чем-то большим, чем просто усталостью. Он будет прокручивать этот поцелуй в голове снова и снова, смаргивая сон. Но пока это не должно заканчиваться, и он может сделать глубокий вдох, когда их лбы соприкасаются, а затем снова погрузиться в поцелуй. *** Минхо просыпается от жужжания телефона на тумбочке у изголовья. Они вернулись домой около четырех часов утра, когда свежий снегопад только начал покрывать скользкие городские улицы. Джисон всю дорогу домой молчал, находясь на грани сна. Минхо пытался не принимать на свой счет, когда Джисон весь путь ничего не говорил, пытался не допустить, чтобы ему причинило боль то, что Джисон вышел из машины и поднялся в свою квартиру один, отклонив предложение Минхо проводить его до двери. Но это засело на задворках его сознания, медленно съедая его, когда он ворочался с боку на бок, пока, наконец, не заснул. Теперь солнце косо светит сквозь его жалюзи, а часы на стене показывают, что уже больше полудня. Его телефон снова вибрирует, падая со стола на пол, пугая Суни, который выбегает из спальни в бело-оранжевой вспышке. Минхо вслепую нащупывает его, дрожа, когда соскальзывает одеяло, и проводит пальцем, чтобы ответить, не глядя на экран. - Алло? - Господи, наконец-то. - Джисон? - Открой, я у твоей двери. Звонок обрывается так же внезапно, как и начался, и Минхо мгновение смотрит на экран, пытаясь проснуться. У него немного болит голова и пересыхает во рту, когда он встает с кровати и достает из комода пижамные штаны. В квартире холодно, и по пути к двери он включает термостат. - Я не могу остаться, - говорит он, когда Минхо отходит в сторону, чтобы впустить его. - Так ты проделал весь этот путь и взорвал мой телефон, чтобы что? Поболтать? – от него не ускользает то, как Джисон избегает его взгляда. Он чувствует маленький пузырь паники в груди. – Что происходит? - Мне просто нужно было с тобой очень быстро поговорить. - Ты не мог сделать этого по телефону? - Я думал, будет лучше встретиться лицом к лицу, но теперь ты без рубашки. - А? Джисон издает протяжный стон, зажмуривая глаза и прижимая кулак ко лбу. - Прости, у меня сейчас мысли в кучу. - Можешь просто говорить, потому что ты сбиваешь меня с толку, и это начинает меня пугать, и я буквально только что проснулся. - Черт, прости, - Джисон прикусывает нижнюю губу, его глаза широко раскрыты, как будто он ищет следующие слова, - Я просто… Я больше не могу этого делать, эти фальшивые отношения. Я думал, что смогу, но это не так. В ушах Минхо стоит громкий металлический звон. Мысленно он прокручивает события прошлой ночи, поцелуи под светящимися арками, их переплетенные пальцы. Его сердце танцует чечетку, и он почти протягивает руку, чтобы прижать ее к груди, успокоить. - Что? Джисон, я не понимаю, - он слышит, как мягко звучит его голос. - Ты меня ненавидишь? – глаза Джисона блестят, когда он, наконец, поднимает голову и встречается взглядом с Минхо. - Конечно нет, - он бы никогда не смог ненавидеть Джисона, - Ты собираешься объясниться? - Я должен? Выражение лица Джисона болезненное, на виске вздулась вена, глаза напряжены. Минхо хочет сказать «да», хочет знать, что, черт возьми, происходит. Но в то же время мысль о том, что Джисон отвергает его, заставляет зрение расплываться. Он может сказать, что Джисон не хочет этого делать, не хочет причинять ему боль. - Не сейчас, - наконец говорит Минхо, - Но потом да. - Хорошо, да, я сделаю это, - кивает Джисон, - Мне действительно жаль. - Все в порядке. Они бы все равно нам не поверили. Может, мы и обманули наших друзей, но они не слишком умные, верно? - Верно, - смех Джисона фальшивый, совсем как у Минхо. После того, как Джисон уходит, произнеся еще тысячу извинений и замешкавшись наверху лестницы, отчего сердце Минхо подскакивает к горлу, Минхо закрывает дверь и быстро падает на свой диван. Его коты окружают его, Дуни трется о ноги, Дори тычется в руки, чтобы его почесали за ухом, Суни сидит на подлокотнике рядом. Звон все еще стоит у него в ушах, за глазами началась тупая пульсация. Он пытается вернуться к событиям последних двух недель, пытается точно определить, где он оплошал. Какая ошибка привела к этому? Джисон был тем, кто попросил поцеловать его. Он прижимает ладони к глазам. Ему нужно выговориться, но обычно он звонит Джисону. Джисон – тот, кто помогает ему разобраться в запутанном беспорядке мыслей и чувств в его голове. Он ничего так не хочет, как взять телефон и позвонить Джисону, но что бы он сказал? Он пытается очистить разум чашкой чая и горячим душем, но под теплыми струями напряжение в мышцах не проходит. Он одевается, кормит кошек и проверяет электронную почту, но образ подавленного выражения лица Джисона все еще затуманивает все его мысли. Он находит свой телефон, брошенный в неубранной постели, и пишет Чанбину. *** Чанбин живет в кирпичном доме в Бруклине, и для Минхо это путешествие, особенно по снегу. Но оно того стоит, прохладный воздух на улице и тишина в вагоне метро помогают прояснить его мысли. Когда он добирается, Чанбин встречает его с горячим кофе и обеспокоенным блеском в глазах. - Все в порядке? Кажется, ты… не знаю, - его голос затихает, когда он изучает Минхо, садясь на стул напротив него, прислонившись к барной стойке. - Кажется, я влюблен в Джисона, - выпаливает Минхо. Он не может смотреть Чанбину в глаза. - Ну, да, я почти уверен, что мы все это уже проходили. Минхо требуется мгновение, чтобы понять, что Чанбин имеет в виду, прежде чем до него доходит. - Черт, я забыл, что ты не знаешь. - Чего я не знаю? - Мы с Джисоном на самом деле не вместе. Глаза Чанбина вылезают из орбит, и он ставит свою дымящуюся кружку на стол. - Прошу прощения? Минхо стонет, прижимаясь лбом к прохладной кварцевой столешнице. Его лицо и шея горят, когда он рассказывает Чанбину обо всем: о пари со своей сестрой, поцелуях, свиданиях, соперничестве, которое каким-то образом возникло между ним и Джисоном. Он чувствует странное облегчение, когда все это становится озвученным, но теперь, когда он сказал все это вслух, он также чувствует себя глупо. Озабоченное выражение лица Чанбина противоречит открытой потребности громко рассмеяться над бедственным положением Минхо, и Минхо хочется плакать и, возможно, ударить Чанбина одновременно. - Я ненавижу тебя, - жалуется Минхо. - Ты определенно меня не ненавидишь. - Я не знаю, что делать, - он складывает руки и прячет голову в согнутых локтях, - Я уверен, что все пройдет, и все будет хорошо, но как мне справиться с этим? С тем фактом, что все шутки оказались правдой? - Я не понимаю, - говорит Чанбин, и это звучит так, будто он разговаривает сам с собой. - Чего ты не понимаешь? - Ну, он тот, кто так сильно настаивал на фальшивых отношениях в первую очередь, он тот, кто инициировал все поцелуи. Для меня это не имеет смысла. - Потому что для него все это было просто шуткой, и я думаю, он видел, как для меня это стало реальностью. Чанбин на мгновение замолкает, уставившись вниз и помешивая последние капли кофе в кружке. - Для него это не шутка, - говорит он спустя время, - По крайней мере, я так не думаю. - Так что же мне делать? - Подожди несколько дней, а потом поговори с ним. Пережди Рождество. О нет. - Мне придется рассказать своей семье правду, - жалуется Минхо. Сейчас это в самом низу списка его проблем, но она по-прежнему существует. Чанбин смеется над ним. - Ты сам виноват. Тебе просто придется признаться. - Это будет унизительно. - Я уверен, что так и будет, но ты делал гораздо более худшее за то время, что я тебя знаю, так что с тобой все будет в порядке. Минхо смотрит на него свирепо. - Я говорил правду насчет ненависти к тебе. - Я знаю. Минхо вздыхает, опуская голову на руки. Поговорить с ним? Он понятия не имеет, что он вообще скажет Джисону после всего этого. Они уже попадали в подобную ситуацию раньше, тем летом, когда были подростками, вместе балансировали на краю, но так и не сделали последнего прыжка. Все вернулось на круги своя, но тогда это не казалось таким серьезным, как сейчас. Он игнорировал это, но Джисон отказался от всего сразу после лучшего свидания в жизни Минхо, отчего у него болит голова и сердце, а в желудке становится кисло. - Ты вообще знаешь, чего хочешь, Минхо? Минхо улучает момент, чтобы обдумать слова Чанбина. Знает ли он, чего хочет? По правде говоря, он просто хочет, чтобы Джисон поговорил с ним, и, если он хорошенько подумает, может, ему захочется вернуться на две недели назад, до того, как он открыл свой глупый рот в том кафе со своей мамой и Черин. - Я не знаю. - Ну, тогда, может быть, тебе стоит потратить это время, чтобы разобраться с этим, прежде чем ты ворвешься в дом Джисона, требуя от него ответов. - Как ты узнал? - Я знаю вас уже целую вечность, вас легко понять. Над головой скрипит потолок, раздаются медленные шаги, после которых слышен стон труб, когда включается душ. Минхо бросает взгляд на Чанбина, который демонстративно отводит глаза, а кончики его ушей краснеют между прядями темных волос. - Кто это? – спрашивает Минхо, борясь с улыбкой, расплывающейся на его лице. - Это никто. - Это кто-то. Если ты не скажешь, кто, я поднимусь туда, - для пущей убедительности он встает со своего места. - Хорошо, хорошо! Это Хёнджин. Пожалуйста, сядь. - Это кто? - Это Хёнджин, черт возьми! Минхо не может сдержать смех, возвращаясь на свое место. - Когда это началось? - Ночь вечеринки, - неохотно говорит Чанбин, - В ту ночь мы ушли вместе, и мы говорили о вас с Джисоном, и следующее, что я помню, это то, как я приглашаю его войти, и он все еще не ушел. Минхо чувствует крошечный, неприятный укол зависти из-за того, как легко это, казалось, сработало у Чанбина, желая, чтобы нечто подобное случилось и с ним. Но он не держится за эту мысль. Он наблюдал, как они крутятся вокруг друг друга уже пару лет, с тех пор как Феликс познакомил Хёнджина с их компанией. - Что ж, я рад за тебя, - говорит он, встречаясь взглядом с Чанбином, чтобы тот знал, что Минхо искренен. - Спасибо. Это что-то новенькое, но такое ощущение, что впереди еще долгий путь. Посмотрим, как все пройдет. Приподнятое настроение Минхо быстро падает по дороге домой. После того, как он безжалостно поддразнил Чанбина и Хёнджина, он определенно почувствовал себя немного лучше. Но из-за сильного холода на улице и пустой квартиры он понимает, что возвращается в одиночество. Он знает, что это глупо, но молчание телефона тяжелым грузом ложится на его плечи. Он отвлекает себя едой на вынос, написанием инструкций для сиделки для котов, попытками почитать книгу и, наконец, упаковыванием вещей. Ему не нужно уходить до завтрашнего полудня, но после долгого сна он, похоже, не чувствует усталости, и ему нужно чем-то занять время. Он кладет в сумку свитера, джинсы и пару теплых походных ботинок. Может быть снежно и холодно, но он никогда не позволяет этому помешать ему исследовать горы, окружающие хижину. Он помнит стопку подарков, уже аккуратно уложенных на заднем сиденье его джипа, и думает о маленькой стопке, завернутой специально для Джисона. Теперь, когда Джисон не приедет, нет смысла брать с собой его подарки. Но мысль о том, чтобы принести их обратно, заставляет Минхо дрожать, и он решает, что они могут просто остаться там, где они есть. На этой удручающей ноте он решает отправиться спать. Он ненавидит то, что весь день ничего не слышал о Джисоне, он ненавидит то, что ему придется объяснять своей семье, что все пари было основано на лжи, и он ненавидит нервозность, ощущение кислоты в желудке. Впервые за всю жизнь он начинает понимать, почему некоторые люди ненавидят Рождество. *** Минхо просыпается в канун Рождества и ему требуются все усилия, чтобы пережить утро. В глубине души он уже боялся этого дня, предсказывая реакцию своей семьи на их с Джисоном представление. И теперь, столкнувшись с перспективой признаться в своей лжи и чистым радиомолчанием Джисона, он просто не хочет вставать с постели. После часа, проведенного, уставившись в потолок, у него нет выбора, кроме как двигаться дальше. У него впереди пять часов дороги, и, несмотря на его отвратительное настроение, он действительно не может опоздать на рождественский ужин. После быстрого душа он надевает мягкий свитер в клетку и собирает оставшиеся туалетные принадлежности. Его коты, чувствуя его скорый уход, скулят у его ног, обвиваясь вокруг лодыжек, когда он перемещается по квартире. - Простите, малыши, мне действительно нужно идти, - говорит он, подхватывая Дори на руки. Он крепко целует его в переносицу, прежде чем опустить обратно на диван. Бросив последний взгляд на квартиру, на весело светящуюся елку в углу гостиной, Минхо надевает пальто, перекидывает сумку через плечо и уходит. Гараж находится на цокольном этаже здания, так что, по крайней мере, ему не приходится иметь дело с холодной температурой и снегом, когда он идет до машины. Он достает свой телефон, чтобы проверить погоду, рассеянно направляясь к своему парковочному месту, в основном полагаясь на мышечную память. Так, отвлекшись, он врезается в человека, стоящего около джипа. - Эй, ты в порядке? Минхо чувствует, как его поддерживают две руки, а затем в поле зрения появляется лицо Джисона. - Что ты здесь делаешь? – он смотрит на кожаную сумку, болтающуюся в кулаке Джисона. - Черт, прости, я должен был позвонить, - Джисон сжимает переносицу, - Я… я думал о том, что ты поедешь в хижину один и будешь разбираться со своей семьей, и я просто не мог так поступить с тобой. Никто не должен разбираться с Черин в одиночку. Голос Джисона легкий, немного лукавый, но уголки его глаз напряжены, выдавая беспокойство, которое он пытается скрыть. Минхо, слишком потрясенный, чтобы говорить, не уверен, что и думать обо всем этом, о чудесном возвращении Джисона как раз вовремя. Он делает шаг назад, изучая Джисона, решая, как поступить. С одной стороны, бесцеремонный тон бьет его в грудь, как будто Джисона беспокоит это… что бы это между ними ни было, только чтобы сохранить лицо. Но, с другой стороны, он не хочет иметь дело со своей сестрой, одновременно пытаясь разобраться в своих чувствах, и он не хочет разбираться в этом во время многочасовой поездки. Слова Чанбина эхом отдаются в его голове. Ему нужно объяснение, но, возможно, не прямо сейчас. - Так ты беспокоишься о пари? - спрашивает он, выигрывая время. - Да, - это все, что Джисон предлагает взамен. - Ну, поехали, - он щелкает брелоком на ключах, открывая багажник, чтобы они могли бросить туда свои сумки, - Я думаю, нам придется поговорить об этом когда-нибудь, но, надеюсь, не сейчас? - Определенно не сейчас, - соглашается Джисон, с энтузиазмом кивая. Почти пугает, как легко Минхо отпускает себя и возвращается к нормальной жизни рядом с Джисоном. Они бросают свои куртки на заднее сиденье, и Минхо вручает ему свой телефон, чтобы тот отвечал за навигацию и очень важное решение касательно проигрываемых плейлистов. Джисон включает список рождественских песен в стиле альт-рок, и не успел Минхо опомниться, как город остался позади, а они выкрикивали слова Yule Shoot Your Eye Out, проезжая по трассе. Но это только подтверждает все, что скопилось и переплелось в голове Минхо. Джисон – его самый любимый человек в мире, человек, который ощущается как продолжение его самого. С ним он чувствует себя как дома. С Джисоном на пассажирском сиденье его машины, пока снег падает белыми пушистыми хлопьями, а рождественская музыка играет из динамиков, несмотря на сильное напряжение и неприятие, нет другого места, где Минхо предпочел бы оказаться. Нет никого другого, с кем Минхо предпочел бы быть. И эта мысль одновременно душит и поддерживает его. *** Они останавливаются перекусить где-то за пределами Олбани, вдоль шоссе, и их разговор идет в обычном темпе. Джисон рассказывает о книгах, о рекламе которых его попросили, и вслух интересуется, свяжется ли с ним редактор со следующим раундом поправок до нового года или ему придется подождать. Он спрашивает о Йеджи, и Минхо говорит ему, что не слышал никаких новостей. Они проводят много времени, сплетничая о Хёнджине и Чанбине, из-за чего Джисон был близок к истерике. - Я так и знал! Я знал это еще в тот момент, когда они встретились. У них ушло достаточно много времени. Его комментарий окутывает их пеленой тишины, и Минхо неловко ерзает на своем месте. Но это длится недолго, потому что мгновение спустя он сворачивает на гравийную дорожку, которая приведет их прямо к домику его семьи на берегу озера. - Я не был здесь целую вечность, - практически шепчет Джисон голосом, полным благоговения, вытягивая шею, чтобы полюбоваться окружающим их заснеженным Адирондаком. Минхо улыбается воспоминаниям. Лето между средней и старшей школами, неделя прогулок по тропам, воде и лодочному домику. Он чуть не забыл. - Мало что изменилось, - говорит он, заезжая под навес рядом с отцовской Escalade. Судя по другим машинам, он приехал последним. Отлично. Все внимание будет приковано к ним. Минхо смотрит на резную входную дверь, деревянный лось смотрит на него в ответ. Ему удавалось выбрасывать это из головы большую часть поездки, но теперь они здесь, и он столкнулся с перспективой всего, что им с Джисоном предстоит сделать в эти выходные. Держаться за руки и, возможно, целоваться, придумывая целую историю их притворной любви. Он вспоминает про подарки, завернутые для Джисона на заднем сиденье. - Я не могу этого сделать. Джисон протягивает руку и быстро сжимает его колено. - Ты сможешь. Мы убедили всех остальных, это будет легко. И, кроме того, здесь Минсок, никому не будет до этого дела. Минхо оглядывается по сторонам и, конечно же, находит Range Rover своего старшего брата среди армии автомобилей, припаркованных у дома. Пусть его семья делает черную овцу из женатого юриста и отца близнецов. - Давай зайдем внутрь, пока они не вышли забрать нас, - говорит Джисон, - Это будет не так уж плохо, всего на пару дней, а потом мы сможем забыть обо всем этом. Верно? Верно. Как будто Минхо мог так легко забыть об их глупом первом поцелуе, о том, как он заснул на коленях Джисона под звуки своего любимого фильма, играющего на заднем плане, о том, как Джисон целовал его под аркой из сияющих падающих звезд. Он не уверен, как ему вернуться к нормальной жизни после всего этого, но он стискивает зубы и кивает, выходя из машины на холод. Их встречает какофония звуков и красок, семья окружает их еще до того, как за ними закрывается входная дверь. Нагруженному сумками трудно отвечать на все объятия, особенно его племяннице и племяннику, которые цепляются за его ноги. Минхо замечает свою сестру позади толпы, прислонившуюся к двери в гостиную. Ее глаза превращаются в подозрительные щелочки, когда она осматривает Минхо и Джисона вместе. Рядом с Минхо Джисон сияет сам по себе, как источник света. Его улыбка мощностью в тысячу ватт заразительна и распространяется на всех вокруг. Минхо почти не разговаривает, следуя примеру Джисона, когда они оставляют свои вещи в прихожей, и родители Минхо провожают их в столовую, где их ждет ужин. Они сидят рядом за длинным столом с краю. Джисон придвигает стул Минхо ближе, небрежно обнимая рукой спинку, как будто это естественно. Минхо чувствует напряжение и немедленно тянется за вином. К счастью, предсказания Джисона сбываются, и, за исключением очевидного пристального взгляда Черин, большая часть внимания прикована к Минсоку и его жене, Херин. В основном это просто вопросы о том, где он постоянно находится с тех пор, как переехал в Кембридж, почему он не звонит домой чаще, и другие причины вызвать вину, которые мама любит вываливать на них – то же самое обращение, которому подвергся Минхо, когда съехал из семейного дома, хотя это было легко пресечено их еженедельными совместными обедами. Минхо допил свой третий – и последний – бокал вина. Ужин и десерт были съедены и убраны, подростки отправились мыть посуду, и не без многозначительного смеха, брошенного прямо в сторону Черин. Его мать ведет мягкое, хотя и язвительное расследование над Херин, и, хотя Минхо пытался спасти ее, его усилия пресекаются или игнорируются на каждом шагу. Он бросает сочувственный взгляд в сторону Херин, прежде чем снова переключить свое внимание на Джисона. - Но как Санта узнает, что мы здесь? – спрашивает его племянница Мина. - Ну, это просто, - говорит Джисон, откидываясь на спинку стула. Он замечает внимание Минхо и кладет руку ему на бедро, чувствуя тепло кожи через ткань брюк. – Устройство слежения, - он произносит это со всей серьезностью, какая только есть на свете, и глаза Мины становятся круглыми, как блюдца. - Но где? – она крутит руки перед собой, разглядывая их. - Ну, у всех по-разному, - объясняет Джисон. Он наклоняется к ней, убирая волосы с одной стороны головы, обнажая крошечный шрам за ухом, который, если его потрогать, действительно ощущается как рисовое зернышко, зарытое под кожей. – Это мое. - Где мое? - Как я уже сказал, у всех это по-разному. Если бы оно было такое же, мы могли бы использовать эту технологию, чтобы выследить Санту, а, как ты знаешь, Санта очень скрытен в своих действиях. Слишком скрытный, если хочешь знать мое мнение. Мина протягивает крошечный пальчик, чтобы ткнуть в шрам Джисона, ахает и немедленно отдергивает его, как только определяет, что это на самом деле устройство слежения, имплантированное ему под кожу. - Смотри, вот у Минхо, - он берет Минхо за руку и тянет ее вперед, чтобы показать ей еще один шрам, только за этот раз на среднем пальце Минхо. Она не прикасается к нему, но смотрит широко раскрытыми, понимающими глазами. - Сокки! Сокки! – звонкий голос Мины наполняет комнату, когда она зовет своего брата-близнеца, заблудившегося где-то в лабиринтоподобном домике. Она соскальзывает со стула и в мгновение ока исчезает, предположительно, отправившись на поиски своего и Усока устройств слежения. Когда рядом нет маленького ребенка, который мог бы их отвлечь, становится трудно игнорировать то, что Джисон все еще держит Минхо за руку. Он ожидает, что тот сразу же отпустит его, но прикосновение задерживается, прослеживая тонкие вены на тыльной стороне его ладони, следуя по ним к кольцам на пальцах. Кожа Джисона мягкая, светится теплым янтарем на фоне более бледных пальцев Минхо. Он смотрит в глаза Минхо и мягко улыбается. В отличие от более ранней, напускной привязанности – руки, положенной на плечи Минхо, театральных подмигиваний – эта легкая улыбка кажется личной и более искренней, и у Минхо сжимается в груди. Момент прерывается, когда его мать объявляет, что уже слишком поздно, чтобы ее старые кости сидели за обеденным столом. Это ее способ сказать всем, чтобы шли спать, фраза, которую она использовала задолго до того, как ее можно было считать хоть немного близкой к старости. - Тебе нужна помощь с чем-нибудь еще? – спрашивает Минхо, поднимаясь со своего места. У него болят мышцы, и, бросив быстрый взгляд на улицу, он видит непроглядную ночь. Он понятия не имеет, как долго они сидят. – Мы можем очень быстро отнести наши вещи вниз и помочь прибраться. - Девочки позаботятся об этом, - отмахивается его мама, и Минхо задается вопросом, что Черин могла натворить за последние две недели, чтобы вызвать ее гнев, - А вы двое будете наверху, на чердаке, - говорит она Минхо и Джисону. Минхо чуть не давится воздухом. - Но я всегда ночую в подвале, - он даже рассчитывал на это, с одной кроватью и несколькими диванами, на которых Джисон мог бы развалиться. Черин хихикает из-за плеча матери. - Ты просто не хочешь делить постель со своим фальшивым парнем, - смеется она. Минхо ничего так не желает, как перегнуться через стол и забить свою сестру до смерти. - У тебя что, нет сковородки, которую надо помыть? – говорит его мама, отпуская ее и поворачиваясь обратно к Минхо, - На этот раз Минсок и Херин займут подвал, поскольку у них близнецы. Вам будет удобно наверху. - Разве вам с папой не будет лучше там? - Не говори глупостей, ты же знаешь, как сходят с ума колени твоего отца на лестницах. Мы устроимся в западной комнате. После того, как они положили рождественские подарки под елку, Минхо идет вперед, его шаги звучат свинцово на полуразрушенной лестнице. Коридор справа ведет в ванную и кабинет, а слева – в спальню. Но Джисон, конечно, уже знает это и молча следует за Минхо. Минхо не замечал, насколько устал, пока в поле зрения не появилась кровать, застеленная серо-белым постельным бельем с красной подушкой с тисненым изображением нарисованного белой краской оленя, сияющего, как вишенка на пломбире. - Мы можем сделать стену из подушек, знаешь, посередине, - говорит Джисон, стоя в дверях и глядя на кровать, которую им придется делить все выходные. - Не будь смешным, - невозмутимо говорит Минхо. Он бросает свою спортивную сумку поверх одеяла. – Ты на полу. На полсекунды глаза Джисона широко раскрываются. Но потом он понимает, что Минхо шутит, и на его лице появляется улыбка, а щеки краснеют. - Заткнись, - слабо говорит он, наконец переступая порог комнаты. Он также кладет свою сумку на кровать и расстегивает ее, чтобы достать туалетные принадлежности. – Хочешь пойти первым в ванную? - Нет, можешь идти. По какой-то причине ни один из них не может встретиться взглядом с другим. Пока Джисон умывается и чистит зубы, Минхо находит время, чтобы переодеться в мягкие голубые шелковые пижамные штаны. Он не брал с собой верх, думая, что будет спать один. Он чувствует, как его собственные щеки яростно краснеют, как раз в тот момент, когда возвращается Джисон – одетый соответствующим образом, в спортивные штаны и майку, что обнажает ребра ровно настолько, чтобы Минхо был вынужден отвести взгляд. - Ты так спишь? – спрашивает Джисон, застыв у края кровати. - Ну, я думал, что останусь один… знаешь, это уже второй твой комментарий о моем верхе за последнее время. Джисон снова роется в своей сумке, находит аккуратно сложенную черную футболку и бросает ее в Минхо. - Ты имел в виду о его отсутствии? Надень это. Минхо смотрит на предмет одежды в своих руках, собрав все самообладание в мире, чтобы не сжать его в кулаки и не швырнуть обратно. Джисон так… сбивает с толку, и это замешательство начинает бесить. Горячий и холодный – он больше не может сказать, какой Джисон настоящий. Тот, кто дарит ему маленькие тайные улыбки за ужином, тот, кто планирует идеальное свидание в кино, или тот, кто, очевидно, не может подойти слишком близко к Минхо или увидеть его кожу. Черт возьми, это всего лишь футболка. Минхо нужно взять себя в руки. Он надевает ее, ткань потертая и мягкая, на ней логотип какой-то группы, которую слушает Джисон, потускневший после многих лет ношения, и пахнет так же, как он. Минхо хватает свою сумку с туалетными принадлежностями и, не говоря ни слова, выходит из комнаты, чтобы стереть с лица прошедший день. Он устал, и ему становится труднее думать. Когда он возвращается в спальню, свет выключен, за исключением гирлянды из белых лампочек, висящей на окне, и Минхо наклоняется, чтобы выдернуть вилку из розетки. Гора подушек сокращена до разумного количества, а лишние свалены на пол беспорядочной кучей. Он до сих пор слышит смех Черин и Ынджи, звон кастрюль и сковородок, пока они моют их вручную. Джисон лежит, свернувшись калачиком на боку, отвернувшись от двери. Он не поднимает головы, когда Минхо закрывает дверь, но тот видит, что он не спит. Ему интересно, чувствует ли Джисон те же нервные волны, проходящие по телу, которые держат Минхо в напряжении. Минхо опускается на кровать, осторожно натягивая на себя одеяло, чтобы оно не соскользнуло с Джисона, и старается не чувствовать себя нелепо, лежа так близко к краю, так далеко от другого тела рядом с ним. Это самый обычный матрас, но между ними как минимум три фута пустоты. Он держится невероятно неподвижно, боясь, что даже неправильное дыхание разорвет тугую тетиву напряжения, которая, как он чувствует, тянется через всю комнату. Он пытается заснуть, правда пытается. Но он не может почувствовать себя комфортно. Матрас мягче, чем его кровать дома, он не привык к тому, что на его теле столько слоев одежды, и он слишком болезненно реагирует на Джисона. Джисон – тот, кто нарушает молчание. Он переворачивается на бок, лицом к Минхо. Глаза Минхо уже привыкли к темноте после почти часа, проведенного глядя на узловатый сосновый потолок, запоминая, как лунный свет падает на наклонные доски. Он поворачивает голову к Джисону, улавливая в темноте очертания его лица. - Почему ты не можешь расслабиться? – спрашивает Джисон почти шепотом. Что-то в позднем часе и темноте разрывает сердце Минхо. Он тоже поворачивается на бок, лицом к Джисону, сделав расстояние между ними намного меньше. - Я больше не знаю, как себя вести, - говорит он, выплескивая правду на одном дыхании. - Тебе не обязательно действовать каким-то определенным образом, - он царапает ногтем складку на простыне между ними. - Ты сбиваешь с толку. - Я такой же, каким был всегда, - в его голосе есть что-то совсем крошечное, и, прежде чем Минхо это осознает, он притягивает Джисона к себе. Он никогда не был слишком нежен ни с кем из своих друзей, за исключением, может быть, тех случаев, когда выпивает слишком много. Но он все равно обнимает Джисона обеими руками, и все напряжение в его мышцах спадает. С Джисоном на груди и горячим дыханием на шее слишком жарко, угол неудобен, но на мгновение он чувствует себя лучше. Но затем он чувствует, как дыхание Джисона на шее становится дыханием на губах, и, прежде чем он осознает, их губы соприкасаются. Он знает, что не должен делать это, ни с такой затуманенной головой, ни тогда, когда он не знает, чего хочет – чтобы ситуация обострилась или вернуться к нормальной жизни? Сейчас он с трудом может вспомнить эту нормальную жизнь: язык Джисона скользнул ему в рот, а вкус его зубной пасты с корицей подавлял чувства Минхо. Минхо позволяет Джисону целовать себя мгновение, но затем он больше не может сдерживаться и просовывает руку вверх, запутываясь в волосах Джисона, и тот отклоняется. Секунду он не двигается, ничего не говорит, и Минхо не понимает, что происходит. Затем Джисон отстраняется, его голос превращается в истерический шепот. - Черт, Минхо, прости, мне не следовало этого делать. Сердце Минхо падает вниз, кончики пальцев холодеют. Настала его очередь отстраниться, чуть не выпрыгнув из кровати, чтобы уйти от Джисона. Что, черт возьми, это было? И если он «не должен был», то почему сделал? - Джисон, я… - его голос затихает, прерываясь на имени Джисона, - Мне нужно на воздух. Минхо не выбегает из комнаты, но, возможно, позволяет двери слишком резко захлопнуться, и по коридору разносится хлопок дерева о дерево. Он не знает, куда собирается пойти; он не может выйти на улицу в морозную снежную ночь. Когда он был ребенком, и его что-то тяготило, его обычным местом была спальня в западном крыле, где он запирался, с гигантской стеной из окон, выходивших на деревья. Но там спят его родители, подвал занимает семья его брата, и, идя по лестнице, он слышит голоса своей сестры и кузины, эхом разносящиеся по помещению. - Я не знаю, почему ты этому не веришь, - Ынджи. Он представляет их, собравшихся вокруг кухонного островка, вероятно, пробующих завтрашние десерты или печенье, якобы оставленное Санте. Это давняя традиция, в которой когда-то участвовал сам Минхо, когда был в их возрасте, но сохраняющаяся горечь из-за Джисона затмевает любую ностальгию. - Я знаю своего брата, - говорит Черин, потому что, конечно, они говорят о нем, - И я знаю Джисона. Минхо влюблен в него годами, Джиджи, но с ним всегда есть кто-то, и поверь мне, они совсем не похожи на Минхо. - Это несправедливо, Джисон – хороший парень. - Я не говорила, что он плохой, но Минхо не в его вкусе. Его типаж… не знаю, резкий, темноволосый, творческий. Минхо опускается на верхнюю ступеньку, от растерянности у него немеют конечности, как будто он попал в метель. Что? Он не слышит ответов Ынджи и последующего разговора, потому что его голова кружится от слов Черин. Минхо влюблен в него годами. Неужели это так? А типаж Джисона? Минхо не может отрицать, что, по крайней мере, в этом Черин права. Минхо оглядывается назад, думая о многих отношениях, которые были у Джисона. Ни одни из них не просуществовали долго. Был один парень, когда Джисон учился на первом курсе колледжа, и они были вместе около шести месяцев. Он с горьким смехом вспоминает, что именно он их познакомил. Но он осознает, что Черин права – ничто не длится вечно, потому что Джисон положил этому конец. Как будто никто никогда не был для него достаточно хорош. И Минхо думает, что сможет соответствовать? Джисон всегда был таким, а Минхо был слишком влюблен, чтобы заметить? Поцелуи в парке развлечений, неуверенные прикосновения в темноте, Джисон, прижимающий Минхо к входной двери, просовывая язык ему в рот. Возможно, Минхо станет следующим в списке расходных материалов после двадцати лет ожидания. Это объяснило бы чувство вины, которое только что прозвучало в его голосе. Прости. Он не хочет верить, что это правда. Распухшая боль в горле начинается незадолго до того, как появляются слезы. - Разве ты не видела, как он смотрит на Минхо? Ответ Черин заглушает скрип медленно открывающейся двери. Он слышит тихие шаги Джисона в носках, а затем тихое: - Мин? - Да? – он очень, очень старается, чтобы голос не дрожал, вытирая соленые слезы с щек тыльной стороной ладони. - Блять, ты что, плачешь? – Джисон бросается вперед, останавливается и снова двигается. Минхо чувствует, как Джисон стоит позади него, чувствует его неуверенность, даже не глядя на него. - Пожалуйста, не беспокойся об этом. - Что ты имеешь в виду? Конечно, я буду об этом беспокоиться, - в голосе Джисона нарастает паника. - Я не хочу, чтобы это тоже превратилось в шутку, - Минхо делает паузу, замечая тишину внизу лестницы. Если он мог их слышать, значит Черин и Ынджи наверняка услышали и его. Он поднимается на ноги, его колени издают хруст. – Я пойду спать в кабинете, - там есть шезлонг, с ним все будет в порядке. - Нет, - Джисон хватает его за запястье, и единственное, что мешает Минхо вырвать руку, это искренность на лице Джисона, - В таком случае, я пойду в кабинет, а ты спи в кровати. Но я бы предпочел, чтобы ты просто поговорил со мной. - Я не знаю, что сказать, Джисон. - Ну давай же. Джисон тянет его за руку, осторожно заводя обратно в спальню, прежде чем отпустить. Минхо закрывает за ними дверь, прислоняясь к ней. В какой-то момент Джисон, должно быть, снова включил гирлянду; она наполнила комнату теплым светом, глубокие тени затемняли лицо Джисона и впадины под глазами. - Что ты имел в виду? Что-то насчет шутки? Минхо издает самый длинный в мире вздох, крепко зажмуривая глаза. Что он может сказать? Какие слова он может связать в приемлемое объяснение, которое не изменит безвозвратную форму их дружбы, как только будут сказаны? Потому что он не может бросить хэй, я влюблен в тебя бомбу и рассчитывать сохранить те двадцать лет, что привели их к этому моменту. Опять же, нет пути назад после поцелуев и слез на лестнице. Нужно что-то сказать, и, возможно, если он будет действовать осторожно, они смогут пройти через это, сохранив свое сердце и его дружбу. - Я хочу знать, что во мне такого плохого? Что такого плохого в том, чтобы встречаться со мной? Почему эта мысль такая невозможная? – и, черт возьми, он не хотел быть таким уязвимым, но это Джисон. Джисон, который прошел с ним через горе, потери, отвержение и неуверенность. Если он не может быть уязвимым перед Джисоном сейчас, тогда какой во всем этом смысл? - О чем ты говоришь, Мин? - Эта идея смехотворна для тебя, не так ли? С тех пор, как это началось, ты воспринимал все как шутку. И это началось только потому, что Черин не могла поверить, что ты опустился настолько низко, чтобы встречаться с кем-то вроде меня. Глаза Джисона расширяются, и он представляет собой образец замешательства. Он делает неуверенный шаг ближе к Минхо, но останавливается на полпути. - Минхо, что? Что я когда-либо делал такого, что заставило бы тебя думать, что общение с тобой унижает меня? - Никто никогда не будет для тебя достаточно хорош, и я определенно не похож на тех парней, которые тебе интересны, - Минхо глубоко вздыхает, отталкивается от двери и делает несколько шагов. Он чувствует себя полным идиотом, и Джисон, вероятно, думает, что он сошел с ума, вываливая на него все это, казалось бы, из ниоткуда. – Ты никогда никого не держишь рядом долго, и я был настолько глуп, что думал, что со мной все будет по-другому. - Ну, ты глупый, но не поэтому. Минхо останавливается, как вкопанный. - Сейчас действительно не время, Джисон. - О Боже, я просто продолжаю лажать все больше и больше, - Джисон раздраженно проводит рукой по волосам, - Пожалуйста, послушай меня: мысль о том, чтобы быть с тобой, никогда не будет для меня шуткой, и если ты действительно думаешь так, значит, я зашел слишком далеко в другом направлении и причинил боль и тебе, и себе. Мне очень жаль. Минхо больше не уверен, что дышит. Он чувствует, как его рот открывается, но слова не выходят. Он не может понять, что на самом деле говорит Джисон, и поэтому спрашивает: - Что было со всеми парнями? Ты встречаешься с ними несколько недель и бросаешь их, хотя они явно были к тебе добры. Джисон смеется, наконец, делая шаг к Минхо. Он берет обе его руки в свои. Кожа Джисона горит в месте соприкосновения и передает тепло ледяным пальцам Минхо. - Минхо, я… ты был прав, я не держал их рядом, потому что они были недостаточно хороши, но не в этом смысле. Не так, как ты думаешь. Большинство из них были великолепны, но ни один из них не был тобой. Улыбка Джисона настолько яркая, что Минхо больно долго смотреть на нее. Его слова путаются в голове, слишком скользкие, чтобы их можно было ухватить и по-настоящему услышать. - Я не понимаю, что происходит, - говорит он, глядя вниз, туда, где встречаются их руки. - Минхо, я любил тебя всю свою чертову жизнь и слишком боялся что-либо с этим делать. На днях я сбежал, потому что после той ночи в Шесть Флагов я понял, что больше не смогу скрывать это, и я не хотел, чтобы ты это видел. - Но я тоже тебя люблю, - удивительно легко позволить словам ускользнуть, - Я не знаю, было ли это всю мою чертову жизнь, но, по мнению всех остальных, это длится очень долго. Мне очень жаль. - Думаю, мы оба чертовски глупы, да. Минхо смеется над этим, но это больше похоже на сдавленное рыдание. Как он мог это пропустить? И что это сделало с Джисоном, что от него требовалось, чтобы он устроил эти фальшивые отношения? Минхо ломает голову, вспоминая каждый момент, проведенный вместе после той ночи за пиццей, ищет подсказки и удивляется, как он не видел этого раньше. Чрезмерные поцелуи, вдумчивость всего, что Джисон делал для него, от приветствия младших членов семьи Минхо с распростертыми объятиями до таких мелочей, как выбор еды, которая, как знает Джисон, Минхо нравится больше всего. - Мне очень жаль, - говорит он снова. Кажется, этого недостаточно. - Не надо. Я сделал это с собой. - Как давно? Джисон какое-то время ничего не говорит, но Минхо может подождать. Он проводит пальцами по рукам Джисона, мягко поглаживая. Он восхищается ими, закругленными ногтями и редкими волосками на костяшках пальцев. И как он раньше не замечал рук Джисона? Ему так много нужно успеть. - С того лета, - говорит Джисон. - Что теперь? - Ну, теперь я бы хотел, чтобы ты снова начал дышать, а затем поцеловал меня и, может быть, вернулся в постель. Минхо со вздохом смеется. Да, он может это сделать. Он отпускает руки Джисона, хотя на самом деле ему этого не хочется. Но гладкая, теплая кожа на длинной элегантной шее Джисона еще лучше. Он трогает его подбородок и на мгновение смотрит ему в лицо. Широкие испытующие глаза, слегка приоткрытый рот, волосы, растрепанные от кровати и собственных рук. Он притягивает Джисона ближе и дает ему то, о чем он просил. Если он думал, что поцелуи под рождественскими гирляндами – это настоящая вещь, то ничто не сравнится с тем, что он чувствует сейчас, когда между ними не осталось преград. Поцелуй Джисона словно отпускает его. Такое ощущение, будто слушаешь любимую песню спустя много лет и вспоминаешь все слова. Это похоже на танцевальную программу, мышечную память, на чтение отрывка из потертой книги в мягкой обложке, с пожелтевшими и потрепанными страницами. Он обнимает Джисона за шею, руки Джисона лежат на его талии, притягивая его ближе, ближе, невозможно ближе, когда их губы соприкасаются, знакомые и совершенно новые одновременно. - Может быть, ты целуешься лучше, - выдыхает Джисон, когда они наконец отрываются друг от друга. - Конечно, - пожимает плечами Минхо и смеется, когда Джисон хлопает его по плечу. - Замолчи. - Мм, нет, не думаю, что смогу. Ты был влюблен в меня, Джисон. Как неловко. - О Боже мой, я беру свои слова обратно, я ненавижу тебя, - его смех слишком милый, и все, чего хочет Минхо – это притянуть его ближе, держать и никогда, никогда не отпускать. Может быть, откусить от него кусочек, но это может подождать. - Нет, не ненавидишь. Ты любишь меня. Джисон издает стон, игриво отталкивая Минхо. - Давай просто пойдем спать. На этот раз между их телами не было большого пространства хлопкового моря. Джисон прижимается к Минхо, заполняя все его пустые места, тело становится теплым, а дыхание спокойным. Минхо, всегда избегающий физического контакта, особенно когда пытается заснуть, обнаруживает, что не против этого. Он задается вопросом, исчезнет ли однажды новизна или, поскольку это Джисон, он всегда будет приветствовать это. Он снова обнимает Джисона, вдыхая аромат его шампуня. - Нам придется поговорить о том, что все это значит, - тихо говорит он. - Я не думаю, что многое изменится. - Ну, я надеюсь, что-то изменится, - поддразнивает Минхо, вытягивая из Джисона смущенный звук. - Прекрати. - Я забыл, что ты даже не можешь справиться со мной без футболки. - Пожалуйста. Минхо отстраняется, убирает челку с лица Джисона, чтобы тот мог посмотреть ему в глаза. - Я серьезно, - говорит он, - Мне так много потерянного времени нужно наверстать, но я хочу сделать это правильно, а это значит поговорить. Действительно поговорить. - Я знаю. Я знаю, знаю. Но не сейчас, верно? - Нет, не сейчас. Нам нужно спать, иначе Санта не придет. - Я уже получил лучший подарок, о котором только мог мечтать. Джисон смеется, а Минхо издает звук отвращения. - Означает ли это, что в обозримом будущем мне придется мириться с банальным флиртом? - Ты чертовски прав. Но есть один способ заставить меня заткнуться. Минхо сминает его губы в еще одном поцелуе. *** Минхо любит Рождество. Огонь полыхает в угловом камине, украшенном веселыми зелеными гирляндами и чулочками для детей. Снаружи идет легкий снегопад, окутывая мир в белый. Он слышит слабую джазовую музыку, играющую под ярким смехом его племянницы и племянника, когда они рвут в клочья разноцветную оберточную бумагу. В доме пахнет сосной и выпечкой с корицей, а тело Джисона теплое, оно прижато к нему так близко, как только возможно прижаться друг к другу на ковровом полу. Джисон раздает подарки так быстро, как только может, нетерпеливые руки вырывают их из его рук прежде, чем он успевает прочитать имя. Черин разрывает обернутую пару солнечно-желтых кухонных перчаток и бросает их Минхо в голову. Он заливается смехом, прежде чем вручить ей ее настоящий подарок. - Это для тебя, - шепчет Джисон ему на ухо, кладя ему на колени небольшую прямоугольную коробку. Минхо шарит руками под елкой в поисках стопки, связанной бечевкой и завернутой в простую коричневую бумагу с блестящими белыми снежинками. - А это тебе. - Сначала ты. Минхо снимает с коробки золотую ленту, его сердце слегка колотится. Они обменивались подарками годами, еще до того, как стали достаточно взрослыми, чтобы покупать что-то самостоятельно, выпрашивая у родителей деньги на комиксы, игры или компакт-диски. Но сейчас все кажется немного тяжелее и значимее. Глубоко вздохнув, он снимает крышку, обнаруживая билеты на самолет. До Сеула. - Я уже говорил с Ирэн, - выпаливает Джисон прежде, чем Минхо успевает открыть рот, - Она сказала, что ты можешь взять отпуск, она тогда тоже его возьмет… - День святого Валентина, - говорит Минхо, смотря билеты. - Да, думаю, да. - Мне очень хотелось вернуться, - он чувствует жжение слез в уголках глаз. - Я знаю. Ты все время об этом вспоминаешь. Я также видел, как ты разглядывал фотографии на прошлой неделе. - Идеально. Джисон сияет. - Я же говорил, что могу сделать подарок получше, чем Гарри. Минхо громко смеется, возможно, слишком громко, чтобы скрыть нарастающую волну эмоций в его груди. Он трогает углы билетов, глядя на напечатанные черно-белыми буквами их с Джисоном имена. Твердый план на пару месяцев вперед, то, о чем он мечтал, но никогда не мог найти для этого времени, начиная с колледжа. Рядом с ним Джисон развязывает бечевку и поднимает угол коричневой оберточной бумаги, и Минхо снова задерживает дыхание, внезапно нервничая. В этот момент Усок врезается в него с медвежьими объятьями, а за ним и его сестра, и его оглушает хор крошечных благодарностей. Он обнимает детей в ответ, и они убегают со своими наборами лего со звездными войнами и ведром резиновых динозавров. - Ты подарил ему его собственные книги? – раздается сквозь шум голос Черин. Она сидит на диване с хмурым выражением лица. Минхо поворачивает голову и обнаруживает, что Джисон сидит в куче рваной бумаги и листает книги в мягкой обложке у себя на коленях. Каждая книга, которую он опубликовал. Последние пару месяцев Минхо перечитывал их снова и снова, на этот раз записывая свои мысли на полях, делая пометки, подчеркивая, выделяя и загибая уголки, и знакомил Джисона с его собственными историями. Глаза Джисона сияют, и он некоторое время ничего не говорит, просматривая страницы. - Это ты сделал? – спрашивает Джисон. - Мм, - в горле Минхо пересохло, и он заламывает руки, ожидая ответа. - Может быть, ты лучший даритель, чем я, - шутит Джисон, но его слова полны слез и искренней улыбки в форме сердца шириной в милю, которая охватывает все его лицо, округляет щеки и закрывает глаза. - Я же говорил тебе, что выиграю. - Но если у меня есть ты, как я могу проиграть? Минхо съеживается от банальной реплики Джисона, но все равно хватает его за руку, крепко держа. Джисон наклоняется для поцелуя, который Минхо радостно дарит ему, чувствуя, как его щеки мокнут от слез Джисона. Лучшее Рождество на свете.