А я в тебя влюбился в раз

Слёзы, холодные как мелкие ледяные иголки, стекали по щекам и замерзали на коже, оставляя тонкие солёные следы. Кира шла по улице, не разбирая дороги, не глядя на прохожих, которые, кутаясь в шарфы, торопливо обходили её. Мороз щипал за щеки, дыхание вырывалось белым паром, смешиваясь с тихим треском снега под ногами. Ветер рвал пряди волос из-под шапки, и от этого по спине бежали мурашки. Но ей было всё равно. В груди — пустота, будто кто-то вынул из неё сердце и оставил только холод. Она знала, что плакать зимой — глупо: ресницы смерзались, глаза саднили от ветра, а губы трескались. Но остановиться не могла. Слёзы текли сами — как будто это был единственный способ не задохнуться от боли. Её ждала встреча — с Валерой. Старым, добрым другом, тем, кто всегда умел слушать и говорить просто. Когда-то они болтали ночами напролёт, когда ещё существовал тот самый «Универсам», их место, их маленький островок. Потом всё рухнуло — но не дружба. И вот теперь, спустя время, он снова позвал её. Тогда, на Новый год, она отказалась — а теперь казалось, что это было самой большой ошибкой. Судьба всё-таки решила вернуть этот момент, но уже с другим привкусом — тяжёлым, почти горьким. Подъезд пах пылью и старым железом. Кира поднялась на нужный этаж, пальцы дрожали, когда она нажимала кнопку звонка. В ушах всё ещё звучало эхо собственных шагов. Когда дверь открылась, свет из квартиры на мгновение ослепил. Валера стоял перед ней в домашней одежде, с чуть растрёпанными волосами, и в глазах — что-то тёплое, настороженно-сочувственное. Он ничего не спросил, только слегка нахмурился, заметив красноту её глаз, но сделал вид, что не заметил. Он провёл её в гостиную. Воздух там был пропитан запахом шампанского и свежей выпечки, играла тихая мелодия — старый джаз, будто из дальнего угла памяти. На столике — тарелка с оливками, сыр, фрукт, полузакрытая бутылка. Валера ловко открыл шампанское, пробка выстрелила, звонко ударившись о стену, и это короткое весёлое «бах!» прозвучало нелепо на фоне её тишины. Он налил в бокал ровно наполовину. Кира взяла его и почти не глотая, выпила всё сразу. Горечь алкоголя на секунду обожгла горло, но не принесла облегчения — только сдавило виски и щемануло сердце. Её снова прорвало. Слёзы брызнули, как после долгого сдерживания. Валера не сказал ни слова. Он просто подвинулся ближе, осторожно, будто боялся спугнуть, и обнял. Тепло его рук, лёгкое, неловкое, было единственным живым ощущением в промёрзшем мире. Они сидели так долго — десять минут, может больше, — пока его дыхание не стало чуть тяжелее. — Что случилось? — тихо, почти шёпотом. Она всхлипнула, вдохнула, слова будто прилипали к горлу. — Он… — голос сорвался, пришлось сделать ещё вдох. — Он мне нравился. А сегодня просто подошёл и сказал: «Мы больше не должны общаться». Без причины. Без объяснений. — Слёзы снова покатились. — Просто… всё. Валера молча налил ещё шампанского. Она взяла, не глядя, и выпила до дна. Потом стало темно, тихо и вязко, как под водой.

***

Утро ударило звуком — звонок домашнего телефона, резкий, металлический, настойчивый. Кира попыталась открыть глаза — веки словно слиплись. Голова гудела, во рту было сухо, язык будто обернули шерстью. Она хотела повернуться, но почувствовала на талии руку — тёплую, тяжёлую, чужую. Сердце дернулось. Глаза распахнулись. Резкий свет полоснул зрачки, и комната поплыла. Диван. Подушка, смятая в углу. На полу — бокалы, один перевёрнут, лужица шампанского впиталась в ковёр. Рядом — Валера. Голый. Она села, обхватив себя руками. Голова гудела сильнее, сердце стучало в висках. Память, как рваная плёнка, начинала собираться по кадрам — музыка, смех, его взгляд, рука на её плече, его губы. Потом всё расплылось. Она поднялась, шатаясь, и пошла на кухню. Вода из-под крана зашипела, потекла ледяная. Она зачерпнула ладонями и прижала к лицу — холод пронзил, но помог прийти в себя. Возвратившись в комнату, Кира снова легла под одеяло, сжав его до боли в пальцах. Она старалась вспомнить. И постепенно, тяжело, как будто кто-то разворачивал заново каждую секунду, воспоминания начали возвращаться. И вместе с ними — страх.

***

— Не стоит плакать из-за него, — сказал Валера хрипло, чуть неразборчиво. Голос у него был тёплый, но уже пропитанный вином и усталостью. В углу на полу стояла пустая бутылка, а на столе поблёскивала новая — ещё запотевшая от холода. Комната была наполнена запахом шампанского, дыма и чего-то тоскливо-уютного. Кира сидела, слегка покачиваясь, глядя в никуда. Слёзы высохли, оставив на щеках солёные дорожки. В голове пульсировал гул — смесь алкоголя и воспоминаний. Валера стоял у балкона, с сигаретой в пальцах. Тлеющий кончик отражался в стекле — будто маленькая звезда в темноте. Он выдохнул дым, и серое облачко медленно поплыло по комнате. В какой-то момент Кира встала. Всё вокруг чуть закружилось, но она не остановилась. Её тянуло к нему — к этому спокойствию, к запаху табака, к его плечам, которые выглядели такими надёжными. Он обернулся, и их взгляды встретились. В его глазах не было ни удивления, ни вопроса — только тихое понимание. Кира сделала шаг, потом ещё один. Воздух между ними будто стал плотнее. Когда она подошла ближе, он улыбнулся — едва заметно, немного растерянно, но с теплом. Эта улыбка разорвала в ней последнюю преграду. Она потянулась к нему, не думая, не планируя. Мир стал тише. Снаружи шипел ветер, гудел где-то далеко трамвай, а внутри всё смешалось — дыхание, запах шампанского, тепло чужого тела рядом. Он осторожно обнял её. Несколько секунд — просто стояли, чувствуя, как бьются сердца. И время, кажется, замедлилось. Сняв с нее блузку вместе с лифом, Турбо берет обеими руками возбужденную грудь, плавно проводит по ней руками, нежно массирует, пальцами игриво проходится по соскам. Он видит, что Кире приятно, и продолжает ласкать ее. Валера гладит девичью грудь, теребит и оттягивает сосочки. Сейчас она выглядела такой маленькой и беззащитной, такой открытой и сексуальной, соблазнительной. Это его очень заводит. Он смотрит на нее, не желая отрываться. Сначала в большие глаза с черными ресницами, затем на пухлые от поцелуев губы. Затем его взгляд скользит по ее шее. Турбо смотрит на грудь в своих руках и, наклонившись, прижимается губами к одному из сосков, лаская пальцем другой. — Ты такая охуенная, — шепчет он, едва отрываясь. Его пальцы игриво пробираются вниз по ее животу. Рука скользит еще дальше в штаны и останавливается у нее между ног. — Я хочу тебя… — шепчет Кира, прикусывая губу от сильного желания. Ее слова возбуждают его еще больше. Он чувствует, какой гладкий и нежный у нее лобок, и некоторое время просто наслаждается приятными прикосновениями. Одним движением другой руки он снимает с девушки штаны и стягивает трусики. Теперь она полностью обнажена перед ним. Узкая талия, женственные и округлые бедра, красивая упругая грудь, которую он так страстно целует. Его рука начинает открыто ласкать Калинину между ног, и через мгновение она слегка вздрагивает. Его палец оказывается внутри. Кира ритмично двигается к его пальцу. Он чувствует препятствие внутри нее, и это вызывает у него прилив особой нежности и тепла по отношению к девушке. Продолжая двигать пальцем внутри нее, он опускает губы к ее животику и целует его. Кира нежно гладит его по волосам, наслаждаясь поцелуями, которыми он осыпает ее. Внезапно его палец входит глубже, чем обычно, и все тело немного напрягается. — Валер, я чуть-чуть волнуюсь… Он поднимает голову и смотрит на Киру. Его палец останавливается внутри и замирает… — Если ты готова, то я помогу. Просто доверься мне и отдайся вся без остатка. Калинина верит ему, и волнение все же уходит. Понимая, что он ещё одет, Кира начинает снимать с него всю одежду. Это занимает немного времени. Туркин смотрит на нее томным взглядом и медленно вынимает влажный палец, прикасается им к ее губам. Девушка его тут же взяла в рот и облизнула. Его губы двигаются вниз. Ловкий язык медленно проникает все глубже и глубже, заставляет Киру извиваться от удовольствия и прижимать его к себе еще крепче. Парень ласкает ее, вызывая сильное желание, но как только оно достигает высшей точки, он ослабляет свои ласки, заставляя Киру умолять его. Видя, что Калининой уже нелегко контролировать себя, Турбо поднимается и нависает над девушкой. Он берет ее руки и крепко прижимает над ее головой. После опускается и она чувствует, как ее соски касаются его торса. Кира обнимает его ногами. Одной рукой Валера держит девушку за руки, другой ласкает основание клитора, одновременно чуть-чуть входя головкой. — Глубже… — внезапно шепчет Кира. Он подчиняется, плавно и нежно входит дальше, переставая ласкать ее складочки. Сейчас он ритмично растягивает ее изнутри. Калинина вздрагивает от толчков и приближения чего-то неизвестного. Он входит резко и глубоко, заставляя ее издать сдавленный крик. Боль пробежала по всему телу и вернулась к началу. Но она терпела. Турбо начал двигаться в ней. После нескольких толчков боль ушла и осталось только удовольствие. Калинина двигалась навстречу ему и нашла правильный ритм. Парень ускорялся и ей казалось, что она вот-вот кончит. Последний стон и девушка почувствовала что-то теплое внутри себя. Он вышел и лег на нее. — Пойдем в комнату, на кровать, — Кира попыталась пошевелить конечностями, но оргазм не позволил ей сделать это. — Спи, — прошептал Валера на ухо. Кира не сопротивлялась и сразу провалилась в глубокий сон.

***

Теперь всё сложилось. В голове Киры, как после долгой паузы, наконец выстроилась цельная картина вчерашнего вечера — фрагменты, запахи, прикосновения, обрывки фраз. И вместо ужаса или паники — только тихая усталость. Как будто она пережила нечто настолько сильное, что на эмоции просто не осталось сил. Она лежала, глядя в потолок, пока за окном лениво пробивалось зимнее утро — мутный свет, тусклый, сине-серый, без солнца. В комнате пахло табаком, шампанским и чем-то ещё — тёплым, человеческим. Валера спал, отвернувшись к стене, тихо посапывая. Волосы у него растрёпаны, одеяло сбилось, и на мгновение Кира почувствовала странное, противоречивое чувство — смесь неловкости, благодарности и какой-то едкой жалости к самой себе. Она села, натянула на себя рубашку и пошла в ванную. Холодная плитка под ногами будто вернула её в реальность. В зеркале отражалась девушка с красными глазами, с потёкшей тушью, с бледными губами — но всё же немного живее, чем вчера. Калинина включила воду, умылась, долго держала ладони под струёй, чувствуя, как холодная вода смывает остатки сна и ночи. Потом вытерла лицо полотенцем и глубоко вдохнула. — Хорошо провели новогоднюю ночь, — произнесла она тихо, почти без иронии, глядя на своё отражение. — Ничего не скажешь. Она пошла на кухню. Там царил лёгкий хаос: тарелки, пустые бокалы, конфетти, недопитое шампанское. Но именно это — обычный утренний беспорядок — показалось ей самым настоящим утешением. Кира включила плиту, поставила чайник. Металл зашипел, послышался мягкий треск газа. Жизнь, как бы там ни было, продолжалась.