Давно пора

Морозное утро вступало в свои права. Утро чувствовалось в каждом здании, человеке, в каждом кубометре воздуха. Солнце постепенно выползало из-за горизонта и падало лучами на землю, золотя блестящий снег. Чёрный вывалился из автобуса. Вот он и в городе. Настроение у него было поэтичное. Чёрный давно хотел свободы, но по-вожачески долгое время вынуждал себя нести ответственность за, как ему казалось, совсем не ценивших его помощи людей. А здесь, далеко от хозяйства, далеко от всех этих неблагодарных, в месте, где можно начать новую жизнь, Чёрный чувствовал себя удивительно хорошо. Он ещё не знал, как и где будет обустраиваться, кем работать, чем заниматься в свободное время, но одно он знал наверняка: Чёрный должен был увидеть Эрика Циммермана. Они расстались как-то смазано и быстро, толком не попрощавшись. Чёрный не хотел обсуждать своё решение и, хотя он видел в глазах напротив укоризненный блеск обиды, сдержался, не дал себе волю, решительно развернулся и ушёл из жизни Курильщика на несколько лет. Сказать, что он сожалел, — ничего не сказать. Все эти годы Чёрный думал о нём. Когда убирался, таскал брёвна на лесоповале или кормил кур. Он пытался задвинуть эти мысли куда подальше, но получалось плохо. Чёрный беспокоился, как он там, что делает, чем живёт, всё ли у него в порядке? И постоянно чувствовал себя предателем, как чувствовал ещё тогда, когда Эрика должен был забрать отец, а Чёрный должен был умчать в закат на своём злосчастном автобусе. Курильщик когда-то понял Чёрного. И Чёрный недооценил, как много для него значило это понимание. Жить среди людей с совершенно другим мировоззрением и принципами непросто. Он это понял ещё в Четвёртой, но думал, что всё поменялось, что он понял жизнь и что ошибок прошлого не повторит. Отнюдь. Когда Рыжий, общавшийся со Сфинксом и обладавший особым свойством просачиваться везде и всё разнюхивать, невзначай рассказал Чёрному про ошеломительный успех второй выставки Курильщика, Чёрный немного успокоился. Значит, не пропадает там. Но после этого с каждым днём желание увидеть Эрика и выполнить своё обещание встретиться в Наружности становилось всё непреодолимей. В последние дни перед выпуском они с Курильщиком особенно сблизились, но назад пути уже не было: автобус стоял, фальшивые права были добыты, «феи» договорились обо всех условиях… Чёрный почти не говорил о Курильщике, как и все в общине. Какое им до него было дело? Но, кажется, у Чёрного на лице было написано достаточно, чтобы Рыжий однажды заметил между словом, что выставки Курильщика можно посещать. Эта мысль поразила Чёрного. Но он ещё долго ни на что не мог решиться. А теперь всё же решился. Во многом потому, что понял: в секте ему ловить больше нечего. Эта причина переезда вызывала досаду, а причины, основанной на смертельном желании увидеть Эрика, Чёрный стыдился. Тем не менее, ни ту, ни другую отрицать уже не получалось. На выставках слишком людно. Курильщик был бы занят. Поэтому Чёрный, собрав остатки воли в свой массивный кулак, решился прийти к нему домой. Чёрный не знал, как Курильщик встретит его. Он безумно боялся, что после всего, что Чёрный наворотил, Эрик его не простит. Даже за порог не пустит. Но он страшно надеялся хотя бы задержать на нём быстрый взгляд, хотя бы извиниться, хотя бы голос его услышать в домофон… Раздобыв адрес и чувствуя себя заправским следователем, Чёрный собирался сразу идти в направлении уже заранее священной для него квартиры, но оказаться в ней с пустыми руками не хотелось. Идей для нормального подарка не было. У Эрика теперь всё есть, он же, мать его, художник там какой-то знаменитый. Но сделать ему что-то приятное Чёрный считал своим моральным долгом. Не придумав ничего лучше, Чёрный зашёл в супермаркет и, напугав кассиршу сочетанием своего товара и своей ухмылки, по старой традиции купил помидоры. Много помидоров. В них было слишком много силы. У Эрика не было шанса не оценить.

***

И вот, Чёрный топтался у подъезда, не отваживаясь нажать кнопки домофона. А если он не откроет? Если не поверит, что это Чёрный? Есть у них какие-то кодовые слова? Да нет… — Кто это? — раздался удивлённый, до боли знакомый голос, преломляемый динамиком. Чёрный и не заметил, как пальцы успели пробежаться по кнопкам, поэтому тоже удивился. Вспомнив, как говорить слова, он протараторил: — Эрик, это Чёрный. Я просто вот в городе очутился и хотел тебя увидеть. Всё пространство заполнилось оглушительной тишиной. Эрик обрабатывал запрос. Чёрный потел. — Заходи, — изменившимся голосом наконец сказал Курильщик. Раздался писк домофона, и Чёрный влетел в подъезд. С трудом дождавшись лифта и вытерпев подъём на восьмой этаж, Чёрный перепрыгнул на плитку коридора. Тут он попытался отдышаться и слегка придержать обуревавшее его бешенство. Не хватало ещё напугать Курильщика своим маниакальным поведением. С замиранием сердца Чёрный остановился у двери, протянул руку к звонку, собрался с мыслями и вдавил жёлтый цилиндр в стену. За дверью послышался скрежет колёс. Момент истины настал. — Привет, — сказал Курильщик, распахивая дверь. — Пришёл всё-таки. Чёрный смешался. Эрик говорил с ноткой осуждения, но в его глазах искрилось тепло, а уголки губ едва заметно поднимались вверх. Чёрный думал перейти в наступление в случае угрозы, но стушевался под настолько искренним и пронизывающим взглядом. — Да… Прости, меня долго не было, я не писал, я ничего тебе не сообщал… — Это я заметил. Чёрный потупился, проклиная всё на свете, а Эрик тихо добавил: — Давно пора. Я ужасно рад тебя видеть, — и отъехал в сторону. — Заходи.

***

Они сидели у Курильщика на кухне, постепенно раскрепощаясь. Эрик боялся, что первые фразы прозвучали чересчур резко и жестоко, что Чёрный уйдёт снова, но тут он увидел гордо предложенные помидоры и восхищённо засмеялся, требуя сквозь смех от Чёрного сделать из них потом салат, «только приближенный к оригиналу, насколько возможно». Он рассказал о том, как всё наладилось с карьерой, как он съехал от отца, как устроил у себя мастерскую, нанял ребят приварить себе поручни во всех комнатах, чтобы проще было передвигаться на коляске. О Доме он много не упоминал. Курильщик почему-то чувствовал, что Чёрный не горит желанием его обсуждать. — А ты там как? Как ваша община? Что собираешься делать теперь? Вот и вопросы. Как же с Курильщиком — и без них. — Сейчас у меня всё хорошо. Жили неплохо, не жаловались, перебивались на шабашках и на хозяйстве. Кто-то там уже переженился. Ещё Лэри со Спицей съехали… Рыжий их окончательно достал, полагаю. Я всё для них всех делал, а они плевали на меня с высокой колокольни. Так что вот, в конце концов, ушёл. Сами справятся. А я буду тут пытать удачу, скопил там кое-какие гроши… извини, что так сразу всё на тебя вываливаю, наболело просто, вот и разоткровенничался. Чёрный и сам себе удивлялся. Курильщик вытягивал из него откровения, даже, кажется, не намереваясь этого делать. Как раньше... — Да ничего, я же сам спросил, — Эрик улыбнулся, разливая по венам Чёрного очередную дозу тепла. — Хорошо, что ты мне всё рассказываешь. Я давно уже жду, когда ты мне хоть что-нибудь сообщишь… — Прости. — Ничего. Я просто соскучился, — увидев поникшего Чёрного, Курильщик попытался смягчить свой жёсткий тон. Он так долго упивался своей обидой за неимением альтернативы, что теперь, когда альтернатива в лице живого Чёрного сидела рядом, ему всё ещё было трудно перестроиться. Курильщик уже не мог по-настоящему злиться. Не получалось. Он был слишком рад его видеть. На слове «соскучился» Чёрный встрепенулся, и Курильщик, сбрасывая последние оковы желчи, про себя отметил, что его старый товарищ всё такой же чертовски милый. Курильщик, как бы странно это не звучало, перестал курить. Это было заметно по отсутствию запаха и покашливаний. Решил бросить Курильщик потому, что на интервью не хотел задыхаться и вонять дымом. Повод начать довольно нелепый, даже фазаний, но в таких вопросах любая причина неплоха. Отказаться от привычки столь внушительного масштаба сложно, Курильщик срывался, много пробовал всяких средств, даже книжки читал мотивирующие, и всё это с горем пополам увенчалось успехом. Одиночество являлось одной из главных проблем на пути к победе над пагубной зависимостью. Несмотря на признание, близких у Эрика было мало. Никто не мог его одёрнуть, когда хотелось заехать в магазин и попросить пачку. Да и само по себе чувство одиночества ломало силу воли. Курильщик общался только с отцом, изредка со Сфинксом, но по большей части его собеседниками мимолётно становились одни лишь организаторы выставок, заказчики, госслужащие, соцработники и воспоминания. В Доме бросить курить он бы точно не смог. Слишком много социальных связей строилось там на сигаретах. К тому же, в Доме Курильщик чувствовал себя реально паршиво. Все словно игнорировали его существование, когда только могли. Когда рядом не было Чёрного, паршивость расходилась особенно сильно. В Наружности отсутствие Чёрного тоже сказывалось, однако сейчас Эрик писал картины, жил в уютной квартире и не чувствовал, что его все игнорируют. Последнее время его наоборот игнорировал только Чёрный. До этого дня. А мысли о Чёрном... Да, они оставались с ним и очень поддерживали, в то же время убивая. Курильщик верил, что Чёрный придёт. Рано или поздно. Но в особенно тяжёлые минуты Курильщик был готов подорваться искать общину, а потом осаждал себя, называя вслух все невозможности, среди которых могло оказаться и нежелание Чёрного встречаться. Но вот он сидит на соседнем стуле, довольный и раскрасневшийся от смущения. Они проговорили весь день. Чёрный сварганил салат. Курильщик угостил его своими запасами и провёл горделивую экскурсию по квартире. Они всё больше и больше удивлялись, как вытерпели друг без друга столько лет. Незаметно стемнело. Бросив быстрый взгляд на часы, Чёрный округлил глаза до размера их циферблата. — Ого… мне давно пора! Ещё же квартиру искать… — Ты с ума сошёл? — выгнул бровь Курильщик. — Куда ты собрался? Что ты там хочешь найти посреди ночи и в такой мороз? Я тебя не отпущу. — Да всё я найду, — пробубнил Чёрный, стараясь не смотреть на Эрика. Его накрыло волной смешанных чувств. Он не собирался в первый же день оставаться у Курильщика на ночь, но теперь в полной мере понял, что, учитывая время, проведённое порознь, и всё, что произошло между ними в Доме, уйти вот так было бы просто свинством. К тому же, ему страшно не хотелось уходить.

***

— Не притворяйся, что в этом не заключался твой коварный план, — сказал Курильщик, щурясь на Чёрного. Они уже лежали в кровати Курильщика — за неимением достаточно просторного дивана для Чёрного — и готовились ко сну. — Нет, разумеется! — изобразил обиду Чёрный, смущаясь всё сильнее. Курильщик лежал пугающе близко. Так близко, что Чёрный мог его случайно коснуться. Нужно было сохранять самообладание. — Ну, то есть я, конечно, хотел тебя увидеть, но жить у тебя не собирался, и я могу уйти в любой момент, если тебе… — Не можешь. — Это почему же? Тогда Эрик, пытаясь выглядеть уверенно, хотя от стука сердца трещали рёбра, перекатился в сторону Чёрного. Затем, распаляясь под его растерянным взглядом, он положил ладонь ему на шею и врезался губами в его губы, запоздало радуясь, что бросил курить. Чёрный вытаращил глаза. К этому он не был готов. Его окутало полузабытое ощущение дурманящего душевного трепета и беспомощного счастья. Курильщик отстранился на секунду, и Чёрный, кое-как выдержав наплыв эмоций, ответил, зажмурившись при этом так, словно хотел проткнуть веками щёки. Ответил сначала робко, а потом разошёлся от клокочущей во всём теле страсти, которую уже несколько лет никуда не выплёскивал. Он мял напросившиеся губы, как, казалось, никто никогда ничего не мял. Чёрный водил руками по спине Курильщика, притягивая его к себе, словно Курильщик и так не находился на расстоянии отсутствия расстояния, и продолжал его целовать, с усилием и с бесконечным наслаждением. Когда они с трудом разомкнулись и плюхнулись рядом, Чёрный, шумно вдыхая близкий запах Курильщика, с усмехающимся пыхтением пробормотал: — Ёмаё… ты прав. Никуда я теперь от тебя не уйду. — Вот и хорошо, — Курильщик положил голову Чёрному на грудь, пачкая футболку слегка окровавленными губами, и свернулся калачиком. Он чувствовал, как большая рука осторожно перебирает его волосы, и… как же он был счастлив в этот момент! — Чёрт, я так тебя люблю, ты бы знал, — выдохнул Чёрный, прижимаясь носом к его макушке, и Курильщик запоздало и нерво осознал, что всё безумие, которое он только что совершил, поторопленные события и осуществлённые задолго до того, как он успел всё обдумать, желания, только что привели его к этому признанию, а не к очередной потере Чёрного. И это осознание вперемешку с недоверием бешено чертыхалось внутри, пока руки Чёрного отчаянно его стискивали. Чёрный тоже в этом нуждался. — Как же я рад, что ты пришёл, — прошептал Курильщик. — Я так на это надеялся… Чёрного опять полоснуло по внутренностям жгучее раскаяние. Он неосознанно разжал руки и тихо сказал: — Прости… — Ты делал то, что считал правильным. Я тебя не виню, — Эрик задумчиво поводил ладонью по груди Чёрного. Грудь восторженно впитала это прикосновение и подалась вперёд. — Я бы и хотел злиться, но не могу. Я слишком рад, что ты ко мне сегодня завалился. Оставайся. Насовсем. И он волевым рывком остановил подкативший к горлу от переизбытка эмоций ком слёз. — Но я… — Чёрный не мог подобрать слов, благодарных, отказывающихся и достаточно сдеживающих рвущуюся наружу радость, — я, конечно, был бы счастлив, но не хочу тебя обременять, и… — Глупый, ты не будешь меня обременять. Да я тут скоро с ума сойду от своей холостяцкой жизни. Мне необходимо что-то вроде жёнушки. А ты, кажется, согласен... Чёрный фыркнул. Ради Эрика он действительно был готов стать хоть кем. И убирать, и стирать, и гладить, и готовить, и выводить пятна со скатертей. Невольно он задумался о том, что в квартире не так уж и захламировано. А Курильщик живёт один. Он сам, что ли, домашними делами занимается? Но тут Чёрный решил, что спросит обо всём позже. С этого момента Курильщик принадлежал ему. Теперь от жёнушки Эрику не отделаться. Сам предложил.

***

Утром Чёрный любовался своим сопящим сокровищем. Курильщик засунул руки под подушку, пижамная кофта задралась, рот приоткрылся. Его мерное дыхание успокаивало. Да, Чёрный всё ещё переживал. Проснулся и продолжил волноваться. Он знал, что виноват, что навязывается, но что уже не сможет оставить Курильщика. Чёрному с ним было слишком хорошо. А могло бы быть хорошо намного дольше... Лучи осторожно заползали в окно, озолачивая волосы спящего Эрика. Чёрный не мог насмотреться. И уже не сможет.