Слово беса

Он делал так частенько – брал билет на поздний сеанс, являясь задолго до начала, – и какое-то время просто сидел в большом пустом зале, тихонько уминая что-нибудь вроде попкорна и наслаждаясь тишиной. Правда, обычно он делал это в одиночестве. Сон сидел на том же ряду, за пару кресел от него самого, устремив спокойный взгляд в чёрный экран, как если бы там было что-то действительно интересное. Коринфянин не был готов развоплощаться в такой чудесный вечер, но, кажется, спрашивать его не собираются, так что он решается задать вопрос первым. – И тебе не хворать, – Он старается звучать как прежде – расслабленно – но где-то внутри будто бы туго натянули струны, и одно неверное касание порвёт их и размолотит в кашу все его внутренности... Неприятненько. – Дай угадаю, развоплотишь меня? – Это самое правильное решение, какое можно принять в рамках твоих поступков. И, возможно, в этот вечер он закинул в себя слишком много алкоголя и сахара, потому что в моменте удара всего этого дерьма в голову кошмар решает пойти ва-банк. – Проблема не во мне, Сон. О-о, он ещё какая проблема. Проблема, каких ещё поискать. – Верно. И тут в голове пролетает парочка крепких ругательств в вопросительном контексте; ответ бесконечного кажется максимально нелогичным и застаёт врасплох настолько, что Коринфянин не может удержать себя от поворота всем корпусом с немым вопросом на лице. – В этом лишь моя вина, – невозмутимо продолжает Морфей, – я создал тебя несовершенным. Кошмар окончательно теряется – что в ситуации, что в пространстве, – и как-то пропускает момент, когда Сон переводит взгляд на него. – Ты сказал, что хочешь понять, какого это – быть человеком, – начинает он тоном, каким терпеливый родитель объясняет что-то непослушному ребёнку вот уже в десятый раз. Коринфянин неуверенно кивает, не понимая, куда клонит его лорд; кажется, он окончательно потерял нить разговора ещё с минуту назад. – Маленький сон... Коринфянин задницей чувствует, что сейчас что-то будет, – что-то громадное; что-то, что перевернёт всё его существование с ног на голову, – и уже мысленно готовится к худшему из возможных вариантов. Но, как ни удивительно, развоплощать его не спешат. – Ты – моё творение, созданный мной лично. Ты не можешь меняться без моего вмешательства, прямого или косвенного. А людям, – Онейрос делает небольшой акцент на слове "людям", – свойственно меняться самим по себе. И до кошмара наконец начинает плавно доходить. – Я могу дать тебе срок, за который ты должен попытаться сам изменить себя. – С чего такая щедрость? – Коринфянин действительно очень старался держать язык за зубами, но молчать дольше сорока секунд, кажется, действует на него подобно яду, и потому мысль вылетает сама собой. – Считай это моим тебе подарком, – Сон на секунду замолкает, не отводя многозначительного взгляда, – возможно, последним. Намёка не уловил бы только конченый идиот. – Ведь если я провалюсь, ты развоплотишь меня. Морфей едва заметно кивает. "Звучит как ахуенная идея", – думает Коринфянин, но задним числом понимает, что измениться как человеку у него выйдет с той же вероятностью, с какой в этот закрытый кинозал посреди лабиринтообразных коридоров торгового центра ровно в час пятнадцать на хоррор с рейтингом восемнадцать плюс зайдёт девочка с заколкой в виде бабочки, жёлтом платье и синих туфельках. Проще говоря – это скорее даже гипотетическая возможность, чем вероятность сама по себе, потому что в девяносто девяти и девяти процентах случаев этого не произойдёт даже в теории. А даже если произойдёт – это чистое исключение, случайность, выбившаяся из числового порядка закономерностей с минимальными шансами на выживание. Такая же случайность, как и последние сто лет его жизни. Коринфянин щурится под очками, и Морфей это замечает. – Сколько времени тебе нужно? – А сколько ты можешь дать? Когда повисшая тишина достигает двадцати секунд, кошмар начинает слегка нервничать. – У тебя год. Коринфянин давится на ровном месте. Он ожидал хотя бы пару десятков лет, да что там, хотя бы несколько обычных годков, но никак не... это! Морфей смотрит пристально, будто вот-вот прожжёт в нем дыру даже не используя своих полномочий. – При всём уважении, – начинает слегка осипшим голосом Коринфянин, – даже людям для серьёзных изменений нужно как минимум около трёх лет, а чаще и всех пяти-семи. У некоторых уходит вся жизнь. – Я правильно понял, что ты отказываешься от моего предложения, и предпочитаешь закончить всё здесь и сейчас? Он и без того отломил себе целое столетие с лишним сверх возможного, но даже так, закончить всё здесь и сейчас Коринфянин не хотел. – Значит, год. Морфей кивает. Кошмар снова раздражённо щурится, нервничает ещё больше и, сам того не замечая, теребит кончик своего пиджака. Измениться в данном случае – это не что-то на год, или на десять, или на сто лет. Измениться в данном случае – это перестроить себя навсегда. До скончания веков. Навечно. – Ладно, но... что конкретно от меня требуется? – он снова поворачивается лицом к создателю, – Кем я должен стать? Что мне менять? И то выражение лица, которое принимает Сон, заставляет его почувствовать волну мурашек. – Выбери сам. Свет в зале мигает лишь на секунду, но когда включается вновь – Сна уже нет на прежнем месте. Кошмар откидывается на спинку кресла, потирая переносицу и удручённо вздыхая, а после цыкает себе под нос. У него всего один блядский год, чтобы вылепить из себя то, что заставит Сна пересмотреть вопрос о его развоплощении, и он вообще без понятия, что в нём хотят видеть. Желание смотреть что-то отпадает от слова совсем, ведь теперь все его мысли забиты лишь только-один-год, один-год, у-тебя-таймер-в-один-ёбаный-год-и-он-запущен-прямо-сейчас. Он неохотно встаёт и разминает плечи, спускаясь по ступенькам к выходу из зала. У него слишком мало времени и слишком много вопросов, чтобы теперь насладиться чем-то в полной мере. Схватившись за ручку двери, он толкает её вперёд и уже собирается выйти, но в него внезапно что-то врезается, едва не сбивая с ног. – О боже! Эбби! – к нему тут же подскакивает женщина, оттаскивая гипер энергичного ребёнка практически силком, – Извините! Понятия не имею, что на неё нашло, но нам правда очень жаль! – Всё в порядке... – привычно натягивает улыбку Коринфянин, как вдруг замечает. Замечает заколку-бабочку, жёлтое платье и синие туфельки.