Take me higher

Интересно, можно ли получить воспаление почек, если долго лежать на сырой холодной земле? Не совсем обычный вопрос для распластавшегося на траве парня, который, несмотря на то, что в него продолжают лететь наполненные водой шары, уже и не пытается защититься. Хотя Юнги никогда и не был обычным. Во всяком случае, именно так бы ему хотелось думать о себе. Он не смотрит на своих обидчиков, фокусирует взгляд на огромном рождественском венке на окне класса и радуется, что ненавистный ему праздник хотя бы принесет каникулы. Перед глазами кружатся снежинки, и хочется верить, что утром они накроют землю волшебным покрывалом. Юнги даже забывает, что находится под перекрестным «обстрелом», ловит ртом снежинки, а получив шаром прямо по лицу, просто поворачивается на другой бок. — Достаточно. Наконец-то явился. Интересно, где его черти носили, пока уродцы Кевина, повалив его на заднем дворе, решили так необычно искупать. В любом случае, хорошо что пришел, мало ли, вдруг эти злыдни стали бы в него мячи метать, а это точно больнее шариков с водой. Юнги присаживается на траве, смотрит вслед удаляющейся спине, которую узнает из сотни, и злится, что тот ему и руку не подал. Чон Чонгук себе никогда не изменяет. А утро ведь было замечательным. Мама срезала для Юнги корочку с сэндвичей, мистер Спенсер завез обещанную толстовку с принтом Мегуми, а Оззи пообещал зайти вечером, чтобы посмотреть вместе игру. Но у Кевина были другие планы. Каждый раз, когда псы Кевина срываются на Юнги, он отчаянно пытается понять, почему, и не может. Вот Сэма из класса ниже лупят, потому что он полез в раздевалку к девчонкам. Марио зажимают в туалете, потому что он настучал на парней Кевина директору. За что наказывать Юнги? За то, что он не меняет себя, не подстраивается под них и не реагирует на их, как они считают, обидное «крошка»? Кстати, это прозвище изначально ему дал Чонгук, остальные его просто подхватили. Да, Юнги, в отличие от этих потных горилл, свою сущность не прячет и, не боясь насмешек, за собой ухаживает. Ему нравится носить цветные линзы, он часто красит волосы, а еще больше он любит экспериментировать со стилем. Юнги живет в самом ярком городе США, тут скорее лупить будут тех, кто не самовыражается, только не в их школе, где мужской пол определяет не наличие члена между ног, а отсутствие туши на ресницах. Хотя в глубине души Юнги знает, что это не единственная причина. Так уж вышло, что он стал разменной монетой в игре двух королей школы — Кевина и Чонгука. Притом, если один из них только ищет повод, чтобы помять его бока, заодно пару раз прихватив за задницу, второй к нему не прикасается, но словами-иглами под кожу лезет. Хорошо, что мама сегодня у бабушки, значит, Юнги не придется объяснять ей, почему у него мокрая одежда и помятое лицо. Кое-как затащив свою тушу в ванную, он достает аптечку и приступает к привычному за последний год ритуалу. Интересно, продолжились ли разборки? Позвал ли Чонгук Кевина на стадион, чтобы сломать ему лицо? Часто сценарий бывает именно такой, и Юнги даже наслаждается мыслью, что пусть его снежный король на него не реагирует, но мстит за него железно. Юнги думает, что отдал бы многое, чтобы посмотреть на то, как Чонгук и Кевин лупят друг друга. Юнги — не единственная, но возможно основная причина, по которой эти двое могут сцепиться. Чонгук заявляет, что его соседа трогать нельзя, Кевин правило нарушает и провоцирует его на очередную сходку на стадионе. Видимо, разборки все же продолжились и пострадали оба, потому что сколько бы Юнги ни караулил на подоконнике, серебристый Mercedes-Benz SLS AMG к соседскому дому не подъехал. Утром Юнги проверяет синяки и, убедившись, что лицу в этот раз почти не досталось, идет на кухню завтракать оставленными мамой пончиками. Он уже опаздывает, но Мордор — рыжий кот парня, снова валит елку, и Юнги приходится убирать следы его преступления. Мордор заслужено носит свое имя, потому что, просыпаясь по утрам, он явно составляет список дел на день, среди которых обязательно фигурируют глаголы: разрушить, разлить, разбить, разорвать. Несмотря на все это, Юнги не представляет жизнь без Мордора и даже грустит, что если поступит в другой город, то не сможет забрать этого хулигана с собой, потому что мама тоже в нем души не чает. Семь лет назад Юнги потерял питомца и очень тяжело перенес эту утрату, и именно Мордор, которого мама забрала из приюта исхудалым и слабым котенком, помог мальчику оправиться. Юнги очень любит это вредное рыжее недоразумение и считает его полноправным членом своей маленькой семьи. Парта Чонгука пустая. Кевин на месте, но выглядит неважно и зло косится в сторону Юнги. Значит, драка была, и в Юнги заселяется беспокойство, что Чонгук пострадал сильнее. Хотя, с другой стороны, он успокаивает себя тем, что Чонгук отличный борец, у него мощное подкачанное тело, более того, он занимался профессиональным боксом, Кевину его точно не завалить. После уроков, так и не дождавшись появления своей одержимости, Юнги уезжает в пекарню к маме, чтобы помочь ей готовиться к закрытию, а оттуда провожает ее к бабушке и даже остается на пирог. Домой Юнги возвращается к одиннадцати. Он уже предвкушает, как примет душ, намажется маской из глины, а потом опробует новое масло для тела с запахом кокоса, на которое угробил карманные деньги. Экономить на уходе нельзя, и Юнги лучше останется без вкусняшек или пройдет половину пути пешком, но уход он купит люксовый. Юнги забирает почту, только собирается зайти внутрь, как слышит, что его зовет остановившаяся на террасе миссис Чон. Первое желание — притвориться, что он не слышит, и скрыться за дверью, но Юнги его отметает. В конце концов миссис Чон хорошая женщина, и она всегда относится к нему с теплом, пусть с ее сыном парень лишний раз сталкиваться и не желает. — Юнни, дорогой, только прошу, найди и приведи его домой, — молит женщина. — Не могу дозвониться ни до него, ни до его дружков. — Да, миссис Чон, постараюсь, — нехотя натягивает обратно только снятый бомбер Юнги. — Его отец и так на грани, если он не вернется до часу, ему несдобровать, а я их скандалы больше не выношу, — сокрушается мама Чонгука Дилайла. — Прости, что отнимаю твое время, но только ты можешь помочь. — Не переживайте, я же сказал, что все сделаю, — заверяет ее парень и, превозмогая себя, идет к калитке. — Возьми деньги на такси! — кричит вслед Дилайла. — Я на автобусе, до полуночи они ходят! Юнги, бурча под нос ругательства, запрыгивает в автобус и идет в конец. Чертов Чон Чонгук не дает свободно вздохнуть, даже когда не маячит перед глазами. Он словно клеймо на лбу Юнги, которое будет гореть вне зависимости от того, рядом они или нет. Юнги родился и вырос в этом штате, ни разу родной город не покидал. Чоны переехали в их район и купили соседний дом, когда Юнги было пять. Отец Чонгука банкир, мама домохозяйка, и он единственный ребенок в семье. Юнги вырастила только мама, у которой пекарня в пригороде, отец бросил их, когда парень еще подгузники носил. Мальчики сразу подружились, более того, Юнги был сильно привязан к Чонгуку и даже думал, что их дружба продлится вечность. Он мечтал, что они вырастут, поступят в один университет, найдут любимых и будут ходить друг к другу в гости. Но у жизни были другие планы. Чонгук, который обожал Юнги, защищал его от всех, пользуясь тем, что всегда был выше и шире в плечах, дарил ему подарки, уехал на два года к тете в ЛА и, вернувшись оттуда, перестал замечать парня. Юнги так и не понял, как и почему их дружба закончилась, а на попытки поговорить Чонгук коротко ответил, что люди меняются. Юнги прекрасно помнит последнюю ночь до отъезда друга, потому что это было в канун нового года. Они сидели в комнате Юнги, и пока Чонгук по его просьбе вешал на окно гирлянду, Юнги делал им горячий шоколад. Чонгук говорил, что собирается загадать самое главное желание в новогоднюю ночь, и на вопрос Юнги о чем оно, попросил парня сперва рассказать свое. Юнги, который тогда был влюблен в своего одноклассника Марио, честно сказал, что загадает поцелуй с ним. Чонгук о своем желании так и не рассказал, закончил с гирляндами и, отказавшись от шоколада, ушел к себе. Следующим вечером Юнги узнал от мамы парня, что Чонгук уехал. Юнги все равно ждал его каждый день, звонил, просил объяснить, почему он даже не попрощался с ним, но Чонгук сперва отвечал сухо, а потом и вовсе перестал открывать его сообщения. Юнги искал причины в себе, анализировал звонки и сообщения и так ответов не нашел. С ходом времени он перестал убиваться ради дружбы, нужной только ему и начал привыкать к жизни без него. Благодаря Чонгуку, Юнги возненавидел Новый Год и поклялся никогда его не отмечать, потому что когда тот уехал, все праздновали и радовались, а он заливался слезами в своей комнате и не мог смириться с тем, что как, оказывается, легко люди выкидывают из своей жизни людей. Год назад Чонгук вернулся домой, и Юнги был первым, кто оказался на его пороге. Чонгук даже внутрь его не позвал, холодно поздоровался и попросил отныне держать дистанцию, которую впоследствии сам и начал сокращать. Юнги тогда не стал спорить, потому что за его отсутствие окончательно понял, что дружбы к нему и не испытывал. Только Чонгуку уже было неинтересно все, что связано с Юнги. Он завел новую компанию, начал встречаться с девчонками, а Юнги стал по вечерам склеивать разбитое утром сердце. Отпускать тяжело, когда видишь его каждое утро во дворе, а потом еще в школе, и этого будто не достаточно, так Чонгук ему проходу не дает. Он постоянно подначивает его, отпускает несмешные шутки про то, как он один раз не сдержится и «сожрет кроху», и всячески смущает и злит парня. Но Юнги, который через такое уже проходил, считал когда-то Чонгука своим другом, ведь он всегда был рядом, больше не поддается. Правда, сейчас ему вдвойне тяжело, ведь речь не просто об уничтоженной дружбе. Именно из-за него Юнги осознал, какой, оказывается, бывает на вкус настоящая влюбленность. Чонгук уже не из его лиги, он самый красивый парень в школе, капитан футбольной команды, и вокруг него тоже собираются только лучшие. Юнги никогда себя ниже и не считал, но Чонгук единственный, кто опускает его, даже ничего не говоря. Юнги уже вряд ли ему в своих истинных чувствах признается, да и смысла нет, учитывая, что Чонгук его или игнорирует, или задирает, но надежду на то, что они хотя бы вернут дружбу, он не теряет. В конце концов, Чонгук ведь его защищает. Да, он говорит всем, что это потому что они соседи и их мамы дружат, но Юнги хочет верить, что он делает это в честь их прошлого. Как и Юнги, который вместо того, чтобы пересматривать очередной сезон Сверхъестественного, мечтая о Дине Винчестере, сидит в воняющем мочой и потом автобусе, который везет его в центр. Чонгук обычно торчит в клубе «Хаос», Юнги сам был там пару раз, но он рано понял, что ему шумные тусовки не особо нравятся, он обожает проводить время за чтением книг или просмотром сериалов. В клубе, где тусуется вся молодежь их школы, как и всегда накурено и душно. — Чонгук здесь? — спрашивает Юнги обдолбанного одноклассника, который, к слову, в тройке лучших учеников класса, но тот только мычит что-то и продолжает дергаться под музыку. — Чон здесь? — пытается перекричать музыку Юнги, увидев одну из последних подружек Чонгука. Та кивает, но где он именно, не уточняет. Юнги, которому тоже не помешало бы выпить, чтобы выстоять предстоящую встречу с ним, пробирается дальше и, дойдя до столика, где сидит свита Снежного короля, повторяет вопрос. — Наверху он, преподает курс по половому воспитанию, — хохочет вечно довольный собой Джеффри, который у Чонгука на побегушках. — Поспеши, и тебя обучит, — добавляет сидящий рядом Уилл. — Могу и я, крошка, — Джеффри явно перебрал. Юнги, привыкший к их похабным шуткам, ничего им не отвечает и идет к лестницам. А что ему комментировать, если сам Чонгук первым и назвал его крошкой и слов в общении с ним не выбирает. Они тупо повторяют за своим идолом. — Чонгук, — толкает дверь Юнги, готовится к потоку нелестных слов в свой адрес, ведь посмел побеспокоить короля, но в комнате его одноклассница с барменом. Юнги идет к следующей, собирается в этот раз постучать, а потом, передумав, тянется к ручке и, пройдя внутрь, замирает на пороге. Чонгук с широко расставленными и чертовски длинными ногами сидит в кресле боком к нему. У него меж пальцев левой руки тлеющая сигарета, а стеклянный взгляд уставлен в стену. На коленях перед ним паренек из класса ниже, который усиленно отсасывает ему. У Юнги от этой картины в горле пересыхает. Надо бы дать знать о себе, поспешить удалиться, но его взгляд прилип к парням, а конечности ему больше не подчиняются. Чонгук божественно красив, и, несмотря на причмокивания пацана, которые сильно отвлекают, Юнги не может перестать любоваться его четким профилем. Когда-то давно им в школу приходил рекрутер из модельного агентства, и Чонгуку даже предлагали поработать моделью. По нему сохнут как девчонки, так и пацаны, и Юнги знает, что он би. И картина перед ним это еще раз подтверждает. Пацан усиленно берет за щеку, Чонгук снисходительно поглаживает его по волосам, не замечает стоящего позади гостя. Юнги пытается прочитать по видимой ему части его лица эмоции, нравится ли ему, что он чувствует, когда пацан заглатывает член до основания или, высунув язык, проводит по всей длине, но в комнате темно, а он далеко. Юнги свои губы облизывает, не понимает, почему сосет тот, а слюна наполняет его рот, и вспоминает, как мечтал об этом с собой в главной роли. Правда, в мечтах Юнги все слишком грязно. Часто, запираясь у себя в комнате, он кончает, представляя, как Чонгук трахает его до бессознательного состояния, до капающей на постель слюны. После, он, конечно, себя ненавидит, обзывает последними словами, но в следующую ночь все повторяется. Юнги бы попробовал его на вкус, почувствовал бы губами эту твердую плоть и задохнулся бы от счастья, что доставил ему удовольствие. Какой же он все-таки жалкий. Юнги хочется отвесить себе смачную пощечину, но зачем физическое насилие, если есть разум, который куда эффективнее напоминает, почему они не вместе. Он ведь мечтает о них как о паре, о тех, кто, раз взявшись за руки, никогда их не разожмет, но он знает, что даже если между ними что-то и случится, то Чонгук им просто попользуется и забудет. Это заезженный сценарий, он всегда забывает, все его интрижки длятся до первого секса, он ни с кем не встречается, но через его постель прошла половина школы. — Насмотрелся? Ушедший в мысли Юнги вздрагивает и ежится под пронзительным взглядом карих глаз. Чонгук поднимается на ноги, застегивает джинсы и, подойдя вплотную, нагнувшись рассматривает его лицо. — Хочешь закончить то, что он начал? На тебя у меня стоит так же крепко, — прикусывает свои чертовы губы, окунает Юнги в грех взглядом. Почему высшие силы так сильно ненавидят Юнги, что он влюбился в самого недоступного парня их школы? Он ведь вполне мог бы забрать себе того же Кевина, ведь что бы тот ни пиздел, он на его ноги буквально облизывается. Юнги забрал бы любого, но не Чонгука. Чонгук слишком красивый, слишком умный, слишком харизматичный. Этого «слишком» в нем выше крыши, и Юнги нужно заново родиться, чтобы встать с ним на одну ступень. Никак иначе. Эти мысли не просто так заселились в голове парня, Чонгук сам их усердно подпитывал, ведь он хорош во всем. Чонгук захотел играть в футбол и за короткий срок стал капитаном. Он в жизни в руки музыкальные инструменты не брал, а тут пара уроков со школьной группой ради прикола, и городские драммеры нервно курят в сторонке. Это несправедливо, что кто-то должен убиваться, чтобы чего-то добиться, а Чонгуку стоит просто этого захотеть, и он уже это делает. — Мама тебя… — не может совладать своим голосом Юнги, который вечно чувствует себя голым под его нахальным взглядом. — Хотя нет, тебя бы в рот я не имел. — Что? — вытаращив глаза, смотрит на него Юнги. — Нельзя так с крошками, — цокает языком Чонгук. — Тебя мать ищет, — наконец-то сбрасывает оцепенение парень и выходит в коридор, кажется, воздух в этой комнате пропитан похотью, иначе Юнги не понимает, почему из-за его голоса у него низ живота тянет. — И конечно же прислала супермена в клетчатой рубашке, — Чонгук натягивает на себя кожанку и, массируя свою шею, идет к нему. — Она сказала, что твой отец будет ругаться, и я не могу ей отказать, — прячет взгляд все еще смущенный тем, что он видел всего пару минут назад, Юнги. Не важно, какие похабные картины с ним в главной роли видит у себя в голове Юнги, рядом с ним он все тот же недотрога-девственник, коим и является. — Ты не отказываешь никому, кроме меня, — Чонгук внезапно вдавливает его в стену, нависает сверху, дышит табаком и арбузной жвачкой. — Я тебя нашел, что надо — сказал, я пошел, — пытается обойти его Юнги, но Чонгук кладет ладони на стену по обе стороны от его головы, загоняет в клетку, в которую парень давно добровольно зашел, и, нагнувшись, шумно вдыхает. — Пахнешь банановым молоком. — Я пил его у бабушки, — сам не знает, почему все еще отвечает ему Юнги. — Не думал, что этот запах возбуждает, — толкается языком за щеку Чонгук. — Ты под кайфом, — старается не смотреть в его глаза, в которых кипит похоть, Юнги. — Я под кайфом, когда вижу тебя, мальчик с вечно раскрытыми розовыми губами, — Чонгук протягивает руку к его челюсти, фиксирует пальцами его подбородок, у Юнги под ногами пол плывет. — Пусти, — сбросив оцепенение, пытается оттолкнуть его Юнги. — Отпущу, если скажешь, что не хочешь, чтобы я затащил тебя в ту комнату и трахнул, — говорит с хрипотцой, у Юнги по всему телу мурашки разбегаются. Очередная игра Чонгука в заманивание, стоит Юнги согласиться, как в ловушке останется он один. Он с силой толкает его в грудь и, прорычав «отвали», идет к лестнице. Юнги, не видя никого перед собой, вылетает наружу и, только почувствовав вечерний воздух, ударивший в лицо, который отрезвляет похлеще пощечины, приводит мысли в порядок. — Куда? — хватает его за шкирку нагнавший Чонгук и подталкивает к мерседесу. — Как приехал, так и уеду, — вырывается Юнги, не желающий дразнить себя его обществом еще полчаса. — Тебя из-за меня прислали, значит, довезу, — отпустив его, скрещивает руки на груди Чон и, прислонившись к капоту серебристого зверя позади, с ухмылкой рассматривает парня. — Обойдусь, — Юнги правда не хочет с ним ехать, не хочет взаимодействовать еще больше, потому что потом ему приходится начинать с нуля миссию «забыть и отпустить Чонгука». — Ты же денег на такси небось не взял, никогда не берешь, — обходит автомобиль Чонгук и открывает дверцу со стороны водителя. — Автобусы уже не ходят. Садись, иначе станешь добычей какого-нибудь извращенца или Кевина. Хотя тут разницы нет. Чонгук прав, на часах уже пять минут первого, и Юнги лучше смириться и не искать приключений на задницу. Он падает на кожаное сидение автомобиля, в котором уже пару раз сидел после аналогичных событий, и снова восхищается тем, как красиво в нем смотрится рыжая кожа. — Моя тачка — мои правила, — включает любимую Ready Чонгук, и Юнги удовлетворенно прикрывает веки. Он шазамнул эту песню еще в первый раз, когда Чонгук его подвозил, и с тех пор, не переставая, слушал. Хочется верить, что это их песня, потому что Чонгук всегда включает ее именно с ним. — Ты меня удовольствия лишил, — Чонгук одной рукой держит руль, второй достает пачку сигарет из кармана. — И кстати, спасибо не сказал. — Спасибо за то, что ты продемонстрировал мне, как пихаешь свой член в рот тому парню? — огрызается Юнги. — Я вообще-то о том, что не дал Кевину добить тебя, но раз уж ты все еще мысленно в той комнатке, то да, понравилось? — поворачивается к нему, взгляд от глаз скользит к губам, Юнги отворачивается. Он читает во взгляде Чонгука правду, ведь тот думает о том, как красиво эти розовые губы обхватили бы его член. — Чопорная крошка, я могу доставить тебе удовольствие не только языком. — Воздержусь, и буду благодарен, если ты не будешь разговаривать, уши вянут от твоих пошлостей, — отодвигается к дверце Юнги. — Моих желаний скорее. Чонгук закуривает, а Юнги, прислонившись к стеклу, смотрит на ночной город. Вот так всегда, он поджигает его словечками, но никогда не говорит ничего, что выходило бы за рамки этих пошлостей. Юнги уверен, что Чонгука просто забавляет то, как он заливается краской из-за его слов, и если дойдет до дела, он его просто осмеет. Юнги выходит из автомобиля у калитки и, кивнув, выбежавшей наружу миссис Чон, плетется в дом. Чонгук ему даже «пока» не сказал. Хотя эту головоломку Юнги никогда не решить. То он днями его не замечает, даже словом не обмолвится, то задирает своими обидными шуточками или желаниями. Юнги за его настроением не угнаться, и он даже не удивится, если завтра в школе Чонгук, который пару минут назад проявил заботу и настоял довезти его, его не заметит.

***

— Ма, иди без меня, — ноет следующим вечером явно не желающий ужинать у Чонов Юнги. Он продолжает изображать умирающего лебедя, скатывается с дивана на ковер и, дождавшись, что явно осуждающий его ребячество Мордор подойдет ближе, хватает его в охапку. Мордора невозможно приласкать, если он сам этого не захочет, но проблема в том, что он никогда не хочет, а Юнги изнывает от распирающей его любви к этому шерстяному комку. Вот и приходится прибегать к не совсем честным методам. — Вы же были лучшими друзьями, перестань капризничать, — вдевает в уши серьги мама парня Мина. — И отпусти кота, у него в глазах отчаяние. — Были, — бурчит Юнги. — Это не отчаяние, он просто сухарь, чувств выражать не умеет, — целует кота между глазами. — Дилайла обидится, ты и последний ужин пропустил, — собирает в корзину выпечку Мина. — И вряд ли Чонгуки будет дома, когда я шла с работы — он уезжал. «Чонгуки» кривит рот Юнги, думая о том, как этот, по мнению матери, ангелочек сожрал его сердце. — Юнни, он замечательный мальчик, и ко мне он всегда добр и с уважением, не понимаю, что за кошка между вами пробежала, — подбоченившись, поворачивается к парню женщина. — Ты, что ли? — смотрит на Мордора, но смирившийся со своей участью кот на нее не реагирует. — Замечательный мальчик, который мне в красках описывал, как бы грязно меня отымел, — тихо бурчит Юнги, зная, что мать не услышит. — Ладно, пойду, но на десерт не останусь. Хочу позаниматься, — устав спорить, наконец-то отпускает кота и встает на ноги. У мистера и миссис Чон всегда уютно. У них большой светлый дом, на стенах фотографии их гордости и даже есть его старое фото с Юнги. Дилайла обожает маму Юнги, и женщины любят проводить время вместе. За ужином они обсуждают рецепт нового пирога, который Мина хочет начать продавать, потом мистер Чон спрашивает Юнги про колледжи, в которые тот подал документы. Юнги с удовольствием ест вкуснейшие блюда, хвалит Дилайлу и чуть не роняет вилку, услышав звук мотора мерседеса, паркующегося во дворе. — Гуки вернулся! — подскакивает на ноги радостная Дилайла. — Хотя сказал, что будет поздно, у него тренировка, — хмурится отец парня. — Тренировки на сидении его мерседеса, всю школу тренирует, — язвит про себя Юнги, который жалеет, что не покинул дом пять минут назад, теперь уже встречи не избежать. — Всем привет, — как и всегда громко объявляет о себе Чонгук и, заметив за столом Юнги, смотрит только на него. Он снимает куртку, целует маму в щеку и, подойдя к столу, тянет назад стул напротив Юнги. — Руки помой, дорогой, — напоминает ему Дилайла, и Чонгук идет в ванную. Через пару минут он сидит напротив Юнги, накладывает себе мяса, и просит парня передать ему салат. — Он же прямо перед тобой, — зло говорит Юнги, пока взрослые заняты обсуждением дел. — У тебя рука отсохнет, если подашь? — кривит рот Чонгук и не больно бьет его ногой по кедам. — Не дам, — шипит Юнги и тянется за стаканом. — Дашь, — скалится Чонгук. — Будешь моим подарком под елкой. — Ты долбоеб? — цедит сквозь зубы Юнги, обеспокоенно оглядываясь на взрослых, но им не до них. — Так что проведем праздник, как большая семья, — восторженно объявляет Дилайла, и парни поворачиваются к ней. — О чем ты, мам? — спрашивает ее Чонгук. — Раз мы никуда не едем на каникулы из-за работы отца, то я готовлю праздничный ужин, а Мина и Юнги проведут праздник у нас. Правда ведь замечательно? — смотрит на Юнги женщина, и тот ей нервно улыбается. Этого только не хватало. Юнги обязательно поговорит с мамой, а если она к нему не прислушается, то пролежит под шарами Кевина и точно заработает себе менингит. Юнги и так не празднует этот дурацкий праздник, и ненавидит себя, когда каждый год вынуждено улыбается матери, и принимает ее поздравления. Мина тоже виновата, вроде не первый год, а она никак не смирится, что ее ребенок этот праздник воспринимать отказывается. Воля бы Юнги, он бы лично всех Санта Клаусов уволил, а оленей на свободу бы выпустил. Этого всего было мало, так вселенная устроила ему очередную пытку. Провести новогоднюю ночь с тем, кто мало того, что его задирает, так еще и терзает его сердце, никаких сил не хватит. Чонгук, в отличие от него, новости рад, даже объявляет, что не пойдет на тусовку в клубе. — Лишь бы побыть с семьей, — он солнечно улыбается матери. — С тобой, — подмигивает Юнги, и последний изображает, что его тошнит. — Тем более, этот новый год, возможно, последний у нас в полном составе, — грустнеет Дилайла. — Гуки в Англию поступать будет. — В Англию? — громче, чем хотелось бы, выпаливает Юнги, и чуть не роняет ножик. — Да, он решил, что хочет учиться дальше там, поэтому мы обязаны провести этот праздник все вместе, — Дилайла встает за десертом, а Юнги никак не может взять себя в руки. Это же другая часть света, почти десять часов полета и долгие месяцы ожидания на подоконнике, что лужайку осветит свет фар мерседеса. Чертов Новый год себе не изменяет, снова забирает у него надежду и доказывает, что самый ублюдский праздник в мире. Юнги очень горько, он опускает глаза, боится, что выдаст то, как на него подействовала новость, и пытается совладать с эмоциями. Да, они не вместе, возможно никогда вместе и не будут, но Юнги одного его присутствия рядом хватало. Он с трудом оправился после разлуки в два года, но тогда он знал, что если совсем будет невыносимо, он к нему поедет, они, в конце концов, в одной стране. Что ему делать теперь, когда, уезжая на другой континент, Чонгук заберет с собой и половину его сердца. — Ты что, не рад? — нахмурившись, смотрит на, кажется, копающегося в телефоне под столом парня Чонгук. — Рад, Лондон — это круто, — кое-как отлепляет язык от неба Юнги и поспешно поднимается на ноги. — Мне уроки надо доделать, поэтому простите, миссис Чон, я пойду. — Ничего, я тебе десерт через маму передам, — тепло улыбается ему женщина. — Я провожу, — встает следом Чонгук и, схватив куртку, нагоняет Юнги уже на крыльце. — Чего увязался? — торопится к себе парень, который мечтает закрыться в ванной и, воспользовавшись отсутствием мамы, от души нареветься. — Мало ли кто нападет, а ты крошечка, отпор дать не сможешь, — цокает языком не отстающий Чонгук. — Оставь меня в покое, — резко разворачивается Юнги и прожигает его недобрым взглядом. — Мне твои игры надоели, поэтому прошу по-хорошему, перестань вести себя так. — Как? — становится ближе Чонгук, снова смотрит как тогда в клубе, у Юнги словарный запас иссякает. Он ведь даже не подозревает, как больно ему делает. Он развлекается, задирает его, а Юнги потом долгими часами каждое его слово обдумывать, каждый взгляд под микроскопом рассматривать. — Жду не дождусь, когда ты уже свалишь в свою Англию, и я перестану видеть твою нахальную рожу, — шипит Юнги, боль которого так и прет наружу, и не замечает, как его слова расстраивают парня. — Недолго осталось, избавишься, — криво улыбается Чонгук, и стоит парню скрыться за дверью, возвращается к себе. У Чонгука дар одним своим появлением и портить, и поднимать настроение Юнги. Хотя сегодняшние новости ему не просто испортили настроение, а уничтожили его. Юнги закрывается у себя в комнате и, прихватив в охапку явно недовольного тем, что его оторвали от миски, Мордора, заваливается на кровать. Пусть потерпит, Юнги сейчас тепло жизненно необходимо. Значит, Юнги был прав, Чонгук никогда по-настоящему ничего к нему не испытывал, ведь иначе он бы не смог так легко оставить его и уехать за тридевять земель. Чонгука забавляет то, как он злится и краснеет из-за его подколов, а сам Юнги мечется между желанием все ему рассказать и просто проглотить свою любовь и смириться. Теперь уже признаваться и пробовать не стоит, а с остальным жизнь сама разберется. Юнги тоже поступит, познакомится с кем-то, начнет новую жизнь и, возможно, со временем, его чувства к соседу притупятся. А если и не притупятся, то он, как и сейчас, продолжит тайно любить его и тихо страдать. На ужине он чуть не расплакался, услышав о переезде, а сейчас слезы не идут. Он просто лежит на кровати, уставившись в потолок, и молит высшие силы помочь ему забыть его. Любить безответно — невыносимо. Будто бы в его сердце поселился маленький метатель ножей, усердно работает, не делает передышек, и Юнги его не вытащить, не усыпить. Вернувшись домой, Чонгук не заходит в гостиную, поднимается в свою комнату и, подойдя к окну, смотрит на окно соседского дома, в котором включился свет. Юнги за задернутыми шторами не видно, но это не важно. Много лет это окно было маяком Чонгука, к которому он шел, только вернувшись домой. Если у Юнги в комнате горит свет, значит, он дома и в безопасности. Когда свет выключен, Чонгук тоже у себя не задерживается. Он там, где его крошка, пусть и остается в тени.

***

Сегодня на перемене Юнги решает пообедать во дворе. Он выбирает скамейку ближе к воротам, чтобы не сидеть с одноклассниками, и, устроившись поудобнее, открывает контейнер с тако. Он все еще подавлен и не в настроении отвечать на вопросы или участвовать в разговорах. Ему кажется, что с каждым часом, приближающим его к разлуке, его сердце все медленнее бьется. Нужно после занятий заехать к Оззи, который на катке сломал руку и не приходит в школу. Юнги скучает по единственному другу и напоминает маме о яблочном пироге, который она специально оставила в пекарне для Оззи. Внезапно внимание парня привлекает подъехавший ко всегда удерживаемому для него месту Чонгук. Сложно не заметить роскошный спорткар Чонгука, подаренный отцом в честь возвращения домой, но если все и смотрят на машину, Юнги подглядывает только на него. Чонгук выходит из автомобиля, потягивается, обнажая кубики на животе, Юнги про еду забывает. К Чонгуку моментально подлетают Джеффри и остальные, они, громко над чем-то смеясь, идут к девчонкам из команды поддержки, и Юнги возвращается к обеду. — Че приуныл? — рядом с Юнги падает подручный Кевина Майки, который, в отличие от своего «лидера», всегда улыбается парню и никогда в пытках над ним не участвует. — Тако не вкусный? — кивает на контейнер Майки и передает парню банку колы. Юнги кажется, что он нравится Майки, ему это еще его бывший, который учится с ним, говорил. Но парень очень надеется, что это не так, ведь иначе рано или поздно Майки наберется смелости и признается ему, а Юнги будет очень неприятно отказывать этому улыбаке. За время отсутствия Чонгука, Юнги пару раз встречался с другими, с одним даже полгода в отношениях пробыл, но поняв, что никто место его соседа в сердце не займет, обычно первым все заканчивал. Юнги благодарит Майки за колу и, продолжая обедать, слушает его рассказ о январской школьной поездке к Гранд-Каньону. Мама пока не дала ответ, будет ли она оплачивать поездку, да и Юнги особо желанием не горит. Он вообще сейчас никуда не хочет, особенно учитывая, что Чонгук в любой момент может сменить континент. «Вспомнишь черта», — ворчит под нос Юнги и смотрит на идущего к ним Чонгука. Чон опускается на скамью рядом с ним, перекатывает на языке чупа чупс и, смерив Майки недобрым взглядом, цедит: — Испарился. Майки, поняв, что подмоги на горизонте не видно, не спорит. Он поспешно удаляется, а Юнги, аппетит которого окончательно испорчен, собирает салфетки в контейнер. — Хотя бы поесть нормально дал, — поднимается на ноги Юнги. — Ты расстроен, что я тебе поесть не дал или что твоего ухажера отпугнул? — достает изо рта конфету Чонгук и сверлит его недобрым взглядом. — Я расстроен, что ты вообще ко мне подходишь, — бросает Юнги. — На игру не придешь? — пропускает мимо ушей его слова Чонгук. — Зачем? Чтобы смотреть на то, как ты упиваешься своей победой, а потом, сняв футболку прямо на поле, мочишь трусы девчонкам? — язвит Юнги. Он был пару раз на играх, но теперь стабильно пропускает, потому что Чонгук и правда каждый раз стаскивает футболку, а Юнги его голый торс в мокрых снах снится. — Ты мог бы стать моим трофеем, я бы всех победил, лишь бы только твои трусики намочить, — скалится Чонгук. — Долбоеб, — поспешно собирается удалиться покрасневший парень. — Они розовые? Или красные? — кричит ему вслед Чонгук. — Со мной вообще можешь их не носить. Юнги скрывается за дверью, Чонгук его догонять и не собирается. После биологии Юнги на перемену не выходит, остается в классе и, пока ждет следующий урок, повторяет задания. В классе кроме него еще и Лидия, которую одноклассники обзывают Девой Марией из-за ее заявления на вечеринке год назад, что до брака сексом заниматься нельзя. Когда дверь в класс открывается, Юнги не реагирует, но как только в нос бьет запах так хорошо знакомого и ненавистного ему Sauvage, он понимает, что заявился Кевин, и захлопывает учебник. Кевин вместе со своей свитой идет прямо к нему, и Юнги, убрав тетради, мысленно готовится. Он явно здесь по его душу, и Юнги точно достанется, учитывая, что собравшая манатки и бегущая к двери Лидия вряд ли за подмогой спешит. — Ну что, крошка Ю, не скучал по мне? — вальяжно опускается на противоположную парту Кевин. — Что это у нас сегодня? Ты синеглазка? — Я не в настроении тебя выслушивать, — Юнги, уже пожалевший, что надел линзы, поднимает с пола рюкзак и собирается уходить, но Кевин перекидывает ногу на соседнюю парту и преграждает ему путь. — Главное мое настроение, и ты его еще больше поднимешь, если станцуешь для меня танец снеговиков, Новый год на дворе, — хохочет парень, и остальные подхватывают. Юнги обводит взглядом этих желающих угодить своему лидеру подсосок и понимает, что с него хватит. Раньше он боролся с Кевином, давал сдачи и нехило так опускал его перед другими, даже если потом получал по шапке. Со временем Юнги понял, что это бесполезно, ведь Кевин не отступает, и решил смириться. Он просто молча терпел его издевательства, продолжал ждать выпускного и убеждал себя, что нет смысла биться головой о стену. Но сегодня он вернет былого Юнги. Он посадит Кевина на место, а потом он и его уроды могут хоть душу из Юнги вытрясти. — Знаешь, я думал, ты меня заебываешь из-за Чонгука, подначиваешь его, зная, что он будет тебе лицо бить, но я ошибался, — бросает на пол рюкзак Юнги. — Ты не просто мазохист, кайфующий от ударов, ведь прямо сейчас Чонгука здесь нет, — щурится парень. — Ты сам мной одержим, — наступает, и не ожидающий такого расклада Кевин соскальзывает с парты. — Так не ссы, вот он я, засоси меня, раз так жаждешь, — шипит Юнги и, поднявшись на цыпочки, целует его в губы. Дальше все происходит как в замедленной съемке. Юнги слышит грохот, следом за которым парта рядом с Кевином отлетает в сторону, сам парень оказывается пригвозжденным к стене, и не успевают его шавки очухаться, как получает по скуле кулаком Чонгука. Чонгук разъярен, его глаза горят безумным огнем, а руки, вцепившиеся в жертву, не собираются ее отпускать. Он поднимает его за шкирку с пола, снова толкает к стене и, скинув с себя подлетевшего к нему Майки, рычит на Кевина: — Это был мой поцелуй. — Остынь, псих, это он меня поцеловал, — сплевывает кровь на пол Кевин. — Мы еще сочтемся, — толкает Чонгука и, утирая рукавом рот, идет на выход вместе с остальными. — Он прав? — поворачивается к Юнги Чонгук, игнорируя уже возвращающихся в класс учеников. Смотрит так, что парню кажется, что следующий кулак приземлится на его лицо. Хотя быть такого не может, Чонгук никогда ему больно не делал. Если исключить то, как он раз за разом проходится своими Dr. Martens по осколкам его сердца. — Да. И бить его было не за что, — выговаривает Юнги и обессилено падает на стул. Он не дрался, даже пальцем не пошевелил, но последняя сцена так сильно вымотала его, что он даже думает отпроситься и пойти домой. Чонгук смотрит на него долго, до костей пробирается, но Юнги взгляд не убирает, слабину не дает. Хватит Юнги уже быть проигравшим. Чонгук наконец-то отлипает от стены, подходит к парте и, положив на нее руки, нагибается к его лицу. — Шлюха, — по слогам выговаривает. — Не твоя, вот и бесишься, — цокает языком Юнги, которому уже нечего терять, еще пара недель, и между ними будет океан. Чонгук покидает класс, предварительно сильно хлопнув дверью, а Юнги удается совладать с трясущими конечностями только к концу урока. Вернувшись домой от Оззи, Юнги сидит на своем посту у окна до полуночи, но Чонгук так и не приезжает. Ответ на то, где парень — дает инстаграм. Юнги видит в сторис одноклассницы, что они в клубе, а потом ее ноги в хорошо знакомом рыжем салоне. Тупое сердце, которое никак не принимает факты и не мирится, снова противно воет, и уставший от этой нескончаемой пытки Юнги монотонно бьется лбом о стену. Окончательно добитый этим днем парень чистит зубы и, переодевшись в пижаму, залезает под одеяло. Не успевает Юнги выключить свет, как его зовет мама. — Мам, я уже лег, — появляется на пороге гостиной недовольный парень и, увидев пьющего за островком лимонад Чонгука, теряется. У него глаза блестят, судя по всему пил он не только пиво, а запах женского парфюма, навязчивой дымкой наполнивший всю комнату, отравляет легкие Юнги. Мина оставляет парней, просит Юнги обязательно запереть входную дверь после Чонгука и уходит к себе. — Ты же в клубе был, — выпаливает поздно понявший, что выдал себя, Юнги. — Ты за мной следишь? — выгибает бровь Чонгук и, поставив стакан на стойку, идет к нему. — Нет, в групповом чате видел, — говорит первое, что приходит на ум Юнги. — Чего ты пришел так поздно? — Не ходи в субботу на маскарад к Малларду. — Ты мне указывать будешь? — давится возмущением парень. — Я просто прошу, — кажется, и правда просит, потому что голос у Чонгука тихий, а взгляд от чего-то виноватый. — Я сам решу, что мне делать, — толкает его к двери Юнги и усмехается про себя, будто бы эту глыбу сдвинуть можно. Чонгук тоже смеется над его попытками, сам идет к двери и уже на крыльце снова повторяет свою просьбу. — Спокойной ночи, — восклицает Юнги и захлопывает дверь прямо перед его лицом. Он возвращается к себе, залезает под одеяло и думает о том, какой же властью он наделил Чонгука, что тот уже считает, что может ему указывать. И это после того, как он, смотря в его глаза, его оскорбил. Юнги изначально и не планировал идти на новогоднюю вечеринку их школьного короля тусовок Малларда, но теперь он точно туда собирается. Он пока не особо понимает, чем вызвано такое желание Чонгука не видеть его там, но испортить ему вечер он просто обязан. Юнги помнит фотографии с вечеринки с прошлого года, с которой он ушел через полчаса, и почти на всех из них был Чонгук, обвешанный с разных сторон самыми красивыми девчонками их школы. Значит, он будет развлекаться, отдыхать со своими фанатами, а Юнги нужно сидеть в башне, чтобы не провоцировать дракона на очередную драку. Юнги достает телефон и, несмотря на уже позднее время, скидывает девчонке Малларда подтверждение о своем приходе. Осталось срочно раздобыть костюм.

***

Первое и самое главное условие вечеринки — наличие костюма, за лучший из которых в конце вечера даже будет приз. Для вечеринки Маллард арендовал дом с бассейном, и то, что она не в клубе, где больше шансов нарваться на чужаков, уже добавляет ей плюс. Вся школа знает, что Юнги гей, в принципе поэтому он так часто и становится жертвой их совсем небезобидных шуток, вот и скромничать он не будет. Так как полноценный костюм за сутки ему раздобыть не удалось, Юнги решил ограничиться подручными средствами. Он надевает черные облегающие кожаные штаны, заправляет в них черную водолазку из эластичного материала и, водрузив на голову ободок с ушками, ищет карандаш. Хвост Юнги раздобыть не удалось, но он надеется, что по ушкам уже будет понятно, что он черный кот. Закончив обводить глаза, он рисует себе кошачьи усики, закрашивает кончик носика и, решив, что получилось отлично, торопится к выходу. Юнги убежден, что Чонгук, который совсем скоро покинет страну, должен запомнить его именно таким — роскошно соблазнительным и не его. Мордор поглядывает на парня осуждающе, и Юнги кажется, что если бы кот мог говорить, то он точно пригрозил бы ему вырядиться человеком ко следующему маскараду. Даже мама хватается за сердце, увидев вышедшего на кухню сына, но делает комплименты и решает зачитать ему лекцию о безопасном сексе. Юнги закатывает глаза, обещает ей, что ничего такого у него не будет, и бежит к приехавшему за ним такси. Чем ближе они к адресу, тем учащеннее бьется сердце Юнги. Ему безумно интересно увидеть лицо Чонгука, который явно не ожидает такого неподчинения, а еще ему страшно, потому что его одержимость вновь будет с другими, а Юнги будет давиться своим сердцем. Поэтому он и не планировал идти на вечеринку, не хотел видеть его в окружении воздыхателей и изводиться из-за ревности. Но вызов принят, и Юнги отступать не будет. В конце концов, совсем скоро, он вообще не будет его видеть, поэтому чем больше воспоминаний, тем лучше. Пусть разум с этим и не согласен. Судя по поблескивающему среди машин мерседесу у ворот, Чонгук уже здесь. Юнги проходит в дом, забирает с бара бокал лонг-айленда и, увидев знакомые лица, идет к ним. Все выглядят потрясающе, и Юнги искренне восхищается креативностью своих одноклассников. Кевин, который одет как пират, тоже здесь, зажимает в углу девчонку-малифисенту, но, увидев Юнги, поспешно удаляется. Юнги даже жаль парня, который теперь ему и в глаза смотреть не может. Напрасно он так смутил этого фейкового гетеросексуала. Юнги допивает напиток, ищет глазами Чонгука и, найдя, думает, что неплохо было бы взять сразу бутылку водки. Он не совсем понимает, кем именно вырядился Чонгук, но горячее его на этой вечеринке нет никого. Чонгук в белых брюках, цветастой рубашке с широким воротом, его волосы зачесаны назад, на запястье массивные часы, а на шее поблескивает цепь. Пусть кулон не видно, но Юнги знает, что там JK. Чонгук носит его с десяти лет. Только пирсинг на губе появился после ЛА. Чонгук тоже его видит, но к нему не торопится, Юнги уже давно не обижается. Чонгук просто смотрит на него, опускает глаза на его затянутые в кожу ноги, возвращает взгляд к лицу и усмехается. Юнги по его губам читает «кис-кис», и его это смущает. Ему кажется, он выглядит нелепо, что Чонгук смеется над его образом. Чонгук словно подтверждает его мысли, отворачивается, кладет на стойку бутылку пива и выходит к бассейну. На самом деле Чонгуку лучше удалиться, потому что оставаясь рядом с ним, он только и будет делать, что пожирать его взглядом и еще больше смущать. Майки, который изображает профессора Снейпа, предлагает Юнги пойти на задний двор, там людей меньше и можно спокойно на притащенные ими фейерверки посмотреть. Юнги, который и так потерял Чонгука из поля зрения, соглашается. Все равно тут особо никто желанием общаться с ним не горит, и он, кроме пошлостей в адрес своего костюма, ничего не слышит. Они минуют беснующуюся толпу и, выйдя наружу, останавливаются у мусорного бака, вонь из которого невозможно игнорировать. — Давай в сторону беседки пройдем, а то задохнемся, у них там явно кто-то разлагается, — придерживая нос, двигается туда Юнги. — Это навоз, — доносится со спины не голосом Майки, и Юнги, обернувшись, смотрит на появившегося на пороге Кевина. — Не представляешь рожу грузчика, которого я попросил его доставить. — Зачем? Ты бы просто в зеркало глянул, — медленно отступает Юнги, который по торжествующему взгляду Кевина понял, что навоз тут неспроста. А он еще умудрился его пожалеть, сочувствовал задетому мужскому эго. — Майки, что за хуйня? — оборачивается Юнги к парню, а сам все надеется, что себя накручивает, что черти в глазах Кевина не для него ножи точат. Он на дверь позади Кевина поглядывает, ждет, что его Дракон, которого он поносил последние сутки, почувствует, что он в опасности, появится как всегда и вырвет его из лап этого подлеца. — Прости, но нехуй было меня перед пацанами позорить, — отвечает за него Кевин, наступая на Юнги. — Думаю, увидев тебя в навозе, в который окуну тебя я, они уж точно поймут, что ты меня не интересуешь. И ебарь твой угомонится. Он мне лицо испортил, а я ему крошку в навозе искупаю. — Так все и будет, — хватает за шею Кевина внезапно выросший за его спиной Чонгук и лицом опускает прямо в бак. Этого было мало, он поднимает его за ноги и, убедившись, что Кевин буквально весь в дерьме, довольно усмехается. Ошарашенный таким поворотом Майки бежит за подмогой, но Чонгук ловит его у двери и, опустив кулак на его лицо, отпускает. Майки, из носа которого хлещет кровь, что-то воет в ответ и, ринувшись внутрь, оказывается в окружении одноклассников. Кевин, с трудом выбравшись из бака, ищет шланг и грозится Чонгуку конечности переломать. Юнги еле держится, чтобы не оставить на траве содержимое своего желудка из-за распространяющейся вони. Он подходит к Чону, и пока вся школа не вывалилась во двор, просит пойти за ним. — Мне не нужно убегать, — улыбается ему Чонгук и нежно проводит по его щеке рукой, заставляя Юнги забыть все, что произошло здесь минуту назад. — Я с ними справлюсь, да и мои парни тут ошиваются. А ты отойди в сторону, потому что размазав их по стене, я приду за поцелуем победителя. — Ты получишь его, если сейчас же уйдешь со мной, — обеспокоенно вслушивается в нарастающий в доме шум Юнги. Чонгук и правда, может, их всех побьет, но сам при этом тоже пострадает, и Юнги совсем не хочет, чтобы тот, рядом с кем так сильно бьется его сердце, снова ходил весь в ссадинах. — Прошу, увези меня отсюда. — Как скажешь, мой котенок, — больше не спорит Чонгук, хватает его за руку, и они срываются со двора, оставляя позади разъяренную группу парней, пытающихся их догнать. Они подлетают к мерседесу, Чонгук убедившись, что Юнги сел, заводит автомобиль и, не реагируя на пытающегося броситься на него пацана из шайки Кевина, вылетает на дорогу. Автомобиль продолжает ехать на высокой скорости минут десять, потом Чонгук съезжает на обочину, выключает мотор и оборачивается ко все еще не пришедшему в себя Юнги. — Хочу мой поцелуй. — Ты ему нос сломал, — наконец-то расслабляется Юнги, чувствуя, как спазмы перестают сжимать его легкие. — Новый отрастит, — усмехается Чонгук и включает их песню. Юнги замечает кровь на костяшках Чонгука, несмело тянется за его рукой, и пусть он боится его реакции, сплетает их пальцы. Их ладони липнут друг к другу из-за подсохшей крови, но Юнги крепче сжимает его пальцы, а потом, подавшись вперед, легонько касается губами его щеки. Он просто прижимается ими к гладко выбритой щеке, вдыхает запах его лосьона и кожи, и чувствует, как все тревоги испаряются. Но Чонгуку этого мало, он наклоняется, ловит губами его губы и, поняв, что Юнги не сопротивляется, углубляет поцелуй. Он убирает с его лица волосы, целует его уже жадно, надеется, что доказывает то, как сильно он этого ждал, а Юнги цепляется за ворот его кожанки, двигается ближе. Юнги точно знает, сколько часов, дней и лет он мечтал об этом поцелуе, но Чонгук захочет — не вспомнит, ведь ждал этого почти всю жизнь. Целоваться так неудобно, хочется его больше касаться, тяжесть его тела на себе ощутить. Чонгук отодвигает сидение назад, помогает Юнги приподняться и устроиться на его бедрах и крепко прижимает к себе. И вот так вот, держа его в своих руках, Чонгук прощается со всеми страхами, на протяжении стольких лет не дающими ему передохнуть. Он полюбил Юнги с первого взгляда, и пусть изначально эта любовь была дружеской, Чонгук первым понял, что она уже давно не такая, и поэтому так тяжело пережил осознание, что его любовь не взаимна. В мечтах и планах Юнги его никогда не было, и Чон решил что ничто лучше, чем расстояние, его израненное сердце не залечит. И ошибся. Он настолько боялся боли, что перестал видеть что-либо вокруг, отрезал себя от него, увеличил расстояние, выстроил между ними стены, и в итоге ее только удвоил. Юнги вшит в него красными нитями, и где бы Чонгук ни оказался, он всегда чувствовал его под грудной клеткой. Он понял, что если это правда любовь, то расстояние не выживает людей из людей, а, напротив, укрепляет их внутри, доказывает, что это именно тот человек, который может жить в нем, не платя аренду, и ему нужно сделать все, чтобы он еще и жил с ним. Вот и вернувшись, он все подначивал его, вытягивал любую реакцию, но полноценного шага не делал, сдавался своему страху быть отвергнутым. Чонгук одной рукой держит его за горло, открывая постоянный доступ к умопомрачительным губам, а второй мнет ягодицы, затянутые в кожу, и думает, что долго так точно не протянет. Нельзя его больше отпускать, потому что если Чонгук перестанет чувствовать тепло от его прикосновений, он замерзнет насмерть. Оказавшись так близко, отныне он и шага между ними не переживет. Спрашивается, почему именно он, что отличает Юнги от других, ведь он все тот же вредный пацан, который делает все всегда наоборот. Чонгук себя о таком и не спрашивает, он просто знает, что только этому пареньку со вздернутым носиком и принадлежит его сердце. — Ты моя крошечка, — шепчет ему в скулы Чонгук, боится, что и сегодня не выскажется, покрывает поцелуями. — Никому я тебя больше не отдам. Юнги бы смутился, услышав слова, о которых так долго мечтал, но собственное возбуждение уже не оставило места для смущения. Он отвечает ему без слов, ловко снимает с себя водолазку и вновь припадает к его губам. Они оба играют в свою игру, вопросов не задают, ответов сторонятся. Им сейчас нужна только близость, немое доказательство того, что хоть в этой временной рамке они вместе, единое целое. Юнги играет языком с его пирсингом, оттягивает его, покусывает его губы, потом припадает к шрамику на его щеке, целует маленькую татуировку на запястье. Юнги не хочет останавливаться и не хочет упускать эту ночь, по изначальному сценарию которой он должен был встретить утро в слезах. Этот сценарий все еще актуален, но сейчас его дракон здесь, он спас его от подлых рыцарей, увез из места, где Юнги слышал бы только насмешки, и греет в своих сильных руках. Юнги не даст этому огню погаснуть. Чонгук зарывается пальцами в его волосы, легонько тянет его голову назад, проводит языком по кадыку, парень на нем дрожит. В салоне очень тесно, душно, утром на них обоих расцветут синяки, но прямо сейчас это все не важно. Сейчас Юнги хочет его ближе, а Чонгук глубже. Юнги сам расстегивает его брюки, обводит пальцами пульсирующий член, и пусть Чонгук ему мешает, не отпускает его опухшие губы, он не сдается. Юнги кое-как спускает прилипшие к бедрам кожаные штаны, а потом, выругавшись, вовсе избавляется от них и вновь возвращается на его колени. Чонгука кроет от красоты, от мысли, что высшие силы создали его таким идеальным, и даже замирает, ведь кто он такой, чтобы осквернять его божественное тело. — Я слишком в тебе увяз, чтобы воспользоваться, — шумно сглатывает Чонгук, которому тяжело подбирать слова, ведь Юнги ласкает его член, а туман в голове все гуще. Юнги, который этого явно не ожидал, отстраняется, смотрит на него сперва удивленно, а потом даже зло, и вновь обвивает руками его шею. — Столько ночей я представлял это, скольким отказывал, потому что мечтал, что первым будешь ты. Не смей, — обиженно проговаривает ему в плечо Юнги, и Чонгука одновременно отпускает и придавливает осознанием. Его любимый ждал его, и нутро Чонгука ликует от его выбора, но в то же время он переживает, что может навредить ему, что разочарует, ведь он моральный урод, он его не ждал, он другими его из себя вынуть пытался. Чонгук поглаживает его голую спину, покрывает поцелуями плечи и млеет от того, как каждая часть его тела на него отзывается. Он оставляет на его бедрах следы своих ладоней, украшает засосами его ключицы и плечи, до крови искусывает собственные губы, любуясь тем, как красиво Юнги на нем выгибается. Тут и так никакой выдержки не хватит, но Юнги в огонь дров подбрасывает, проводит языком по его горлу, останавливается на губах Чонгука и позволяет ему проглотить его вместе с коротким стоном. Чонгук тянется к бардачку, достает оттуда смазку, Юнги еле сдерживается, чтобы не спросить, почему она под рукой. Какая уже разница, если сейчас он целует его, если шепчет, что с ума по нему сходит, и не отпускает. Пусть их было хоть сотня до, после останется только Юнги, иначе земля с орбиты сойдет. Юнги хнычет, пока он его растягивает, трется головой о его плечо, потом спиной о руль, и сам торопит. Чонгук знает, что он неопытный, не понимает, на что подписывается, и не сдается. Как бы он сейчас ни был на грани и буквально цепями себя не обматывал из-за болезненно пульсирующего внизу живота желания оказаться в нем, он своему мальчику вредить не собирается. Только убедившись, что уже можно, Чонгук зубами распаковывает пакетик с презервативом и, увидев, как загораются глаза Юнги, позволяет ему его натянуть. Юнги плохо справляется с задачей, учитывая его неопытность, в итоге, Чонгук распаковывает второй пакетик, и под жадным взглядом парня, сам натягивает на член презерватив. Потом он вновь тянет Юнги на себя, мокро и долго целует его и параллельно помогает ему опуститься на свой член. Юнги очень хочет материться, вонзается ногтями в спинку сидения, но Чонгук не отпускает его губы и, только протолкнувшись до упора, прерывает поцелуй и спрашивает: — Уже пожалел? — Все еще жалею, надо было порепетировать до тебя, — нервно усмехается Юнги и морщится, когда Чонгук легонько двигается. — Я с ума сходил, думая, что они к тебе прикасаются, я мысленно им кости дробил, — мрачнеет Чонгук, цепляет пальцами его подбородок и заставляет смотреть на себя. Будто бы Юнги кому-то это позволял. Он и ему не разрешает двигаться, все еще боится боли, поэтому берет инициативу на себя, медленно приподнимается и опускается на его бедра. Понемногу движения становятся более легкими, а в какой-то момент Юнги вскрикивает, просит Чонгука трахать его именно так. Чонгук вскидывает бедра, крепко удерживает его за талию, обездвиживая, и все диалоги прекращаются. Салон автомобиля наполняют стоны и рваное дыхание, густая похоть, которая ложится на стекла и закрывает двух влюбленных от внешнего мира. Юнги до скрежета эмали сжимает зубы, чтобы не кричать от того, как хорошо Чонгук его трахает, как правильно двигается, что с каждым толчком у него в голове мозг волнами о черепную коробку бьется. Юнги ничего не делает, ему и не надо, Чонгук сам движения контролирует, удерживает его на себе и продолжает трахать так, что мерседес на обочине размеренно покачивает. Юнги никогда не заходил дальше поцелуев ни с кем, он даже от взаимной дрочки с бывшим отказался, все лелеял, что когда-то прелести секса с любимым познает, и не пожалел. Чонгук чуткий и страстный одновременно, в его глазах все плотины срываются, но руки его под четким контролем. Он к каждому его стону прислушивается, каждое движение изучает, как только Юнги хмурится — останавливается. Может, их секс совсем не похож на ту вакханалию, что Юнги представлял, но он ведь и о боли тогда так не думал. — Блять, почему он такой большой, — закатывает глаза Юнги от очередной волны удовольствия, иглами прошивающей каждую клеточку его тела. — Ты же знал, что он большой, ты видел, — покусывает ушки на его ободке Чонгук, сильно сжимает ладонями его ягодицы. — Не представляешь, как мне тяжело не срываться и быть аккуратным, потому что тебя не просто трахать, а сожрать хочется. — Знал, но не думал, что он когда-то будет в моей заднице, — улыбается Юнги и, откинув голову назад, позволяет Чонгуку играть языком с его сосками. — А кем ты вырядился? С кем я трахаюсь? — игриво спрашивает, продолжая уже сам скакать на его члене. — Пабло Эскобар, — подмигивает ему Чонгук и больно шлепает по голой заднице. Юнги притворно возмущается, а потом, опираясь ладонями о его колени, позволяет ему обхватить его член и ласкать головку. Чонгук ему надрачивает, удваивает удовольствие, из-за которого Юнги чувствует, как в нем кости в желе превращаются, заставляет его раздирать свою спину о руль. Сколько раз Юнги дрочил, думая о нем — знает только его комната. Он представлял их в самых разных позах, позволял ему все то, от чего на утро у него кончики ушей краснели, хотя кончал даже от мысли о его языке у себя во рту. Юнги сам бедрами двигает, проглатывает желание выругаться из-за распирающего его члена, который он видел меж губ других. Один раз Чонгук втрахивал в стену девчонку прямо в туалете, Юнги долго не мог стояк убрать. Он всегда видел себя на их месте, его член в себе, руки на заднице, изводился от зависти и ревности, захлебывался в токсичной яме чувств. Он не знает, что Чонгук бы его понял, потому что натягивая на себя других, он тоже видел только его. Он кончал, думая о его губах цвета малины, о коже на ощупь, как шелк, и юрком язычке, сосать который слаще любимых чупа чупс. Чонгук повышает темп, Юнги по сидению размазывает. Он кончает со стоном, пачкает его руку и свой живот, а Чонгук — в презерватив. Они продолжают целоваться еще пару минут, не желая отлипать друг от друга, а потом Юнги соскальзывает на свое сидение, стирает с лица остатки краски, и с большим трудом натягивает на потные ноги штаны. Всего пару минут назад они были на одной волне, все было правильно, красиво, а сейчас слова забиваются в ком горле, и Юнги не знает, с чего ему начать и начинать ли вообще. Чонгук тоже молчит, избавляется от презерватива, застегивает брюки, и закуривает. Юнги тоже просит сигарету, но Чонгук не поджигает ему новую, тянет его на себя, и пока парень втягивает в себя дым, он лижет его губы. Они снова возбуждаются, Юнги в растерянности, ведь его только пару минут как ошеломило оргазмом, буквально выпотрошило после пережитых эмоций. В этот раз дальше никотинового поцелуя не заходит. — Что теперь будет? — несмело спрашивает Юнги, думая о его отъезде и о том, что, возможно, он дал слабину — Чонгук получил то, что хотел, и просто добавит его имя в список. — У нас с тобой все будет хорошо, — без сомнений отвечает ему Чонгук и заводит автомобиль. Как же Юнги ненавидит эту фразу, пусть она даже сказана устами, которые его единственная вера и правда. «Все будет хорошо», — говорила мама, когда он умирал без Чонгука, но хорошо не стало, он чуть в больницу от истощения тогда не попал. «Все будет хорошо», — повторял ветеринар, когда заболел его песик, но хорошо не стало, и они его потеряли. «Все будет хорошо», — сказал ему Чонгук, и Юнги боится, что их «хорошо» имеет разное значение. Сценарий не поменялся — всю ночь у себя Юнги прорыдал. Потому что, несмотря на слова Чонгука, ему кажется, так больше не будет. Потому что ничего не будет. А самое ужасное, что даже если Чонгук скажет ему, что ничего страшного в расставании нет, он вернется, и они продолжат, Юнги не сможет ему сопротивляться. Кто он такой, чтобы из-за своего эгоизма лишать его планов. Он уверен, что нет ничего больнее того, чтобы отпускать, любя, говорить, что все будет хорошо, и замерзать в одиночестве без любимых рук, которые через экран не согреют. В то же время, по его мнению, нет ничего хуже того, чтобы быть эгоистом, ставить условия любимому и загрузить его собственными страхами, которые нагоняет предстоящая разлука. Ему придется залатать свое раненое сердце, пожелать ему успехов и обещать подождать. Но видит бог, Юнги без него не сможет, он не потянет, ведь он уже пробовал расстояние на вкус, и снова через это проходить никаких сил не хватит. В любом случае, Чонгук ведь ему еще и встречаться не предлагал, а Юнги уже себе их совместное будущее расписал. Утром Чонгук пишет ему «доброе утро», Юнги отвечает и, заблокировав экран, вновь возвращается к нерадужным мыслям. Мама, которая сегодня не открывала пекарню, проводит день в салоне, ведь вечером они идут праздновать к Чонам, и Юнги буквально молит ее не заставлять его и даже всхлипывает. Мина умная женщина, она понимает, насколько состояние сына нестабильно, и даже подозревает из-за кого. Она обещает передать Чонам, что он болеет, и, убедившись, что Юнги против ее общества и хочет остаться один, уходит к соседям. Чонгук приезжает домой к половине двенадцатого, потому что по поручению отца ездил поздравлять бабушку и дедушку. Он не находит Юнги среди гостей, и прежде чем набрать его, спрашивает Мину о парне. — Он заболел, сынок, — коротко отвечает Мина и прячет взгляд, чтобы не выдать ложь. Дилайла просит никому не расходиться, выносит на террасу шампанское и бокалы, чтобы смотреть на фейерверки, и, заметив, как расстроен сын, подходит к нему. — Ты не обидишься, если я встречу новый год не с вами? — несмело спрашивает маму Чонгук, поглядывая на одинокий свет в соседнем окне. — Я обижусь, если ты встретишь его расстроенным, — поглаживает его по щеке женщина. — У них ключи под вторым горшком, — подмигивает и возвращается к мужу. Чонгуку два раза говорить не надо, он, не глядя под ноги, минует свой двор, толкает соседскую калитку и, найдя ключ под большим глиняным горшком, открывает дверь. — Мам, я в порядке, — кричит из своей комнаты Юнги, услышав копошение в гостиной. — Отдыхай, наслаждайся праздником, пожалуйста, не беспокойся за меня… — Болеешь, значит, — Чонгук останавливается у порога и, скрестив руки на груди, смотрит на сидящего на кровати в розовой махровой пижаме парня. Мордор, который явно не рад гостю, матерится на кошачьем и, спрыгнув с кровати, с недовольным видом идет в коридор. — Да, даже температура есть, — Юнги и так плохо умеет лгать, а Чонгуку солгать — это вообще невыполнимая миссия. — Значит, лечить будем, — подходит к кровати Чонгук и, схватив парня за щиколотку, тянет на себя и обнимает. — Вроде жара нет, — губами касается его лба, опускается ниже, но Юнги брыкается и отползает к изголовью. — В чем дело? — хмурится Чонгук, больше не делая попыток поймать его. — Я не люблю Новый год, не хочу его праздновать, вот и не пошел к вам, — бурчит Юнги, пряча взгляд. — Я его тоже не любил, — усмехается Чонгук, присаживаясь рядом. — Ведь Новый год нас и разлучил. Юнги и спрашивать ничего не надо, он сразу все понимает, чувствует, как с него наконец-то сходит тяжесть мыслей, которыми он изводил себя во времена его отсутствия. Юнги думал, что только для него этот радующий миллионы людей праздник выключил свет. Он ошибался. — Пошли, — протягивает ему руку Чонгук, и хотя Юнги не знает, куда и зачем, он соскальзывает к нему и вкладывает в его ладонь свою. Чонгук вместе с ним идет к окну, отодвигает занавеси и, распахнув его, обнимает Юнги со спины. — Что ты делаешь? — обернувшись, спрашивает его Юнги. — Сейчас фейерверки начнутся, я хочу войти в новый год с тобой, — кладет голову на его плечо. — Можно ведь не любить Новый год вместе. Юнги не может ему ответить, он проглатывает ком в горле и даже радуется, что Чонгук за спиной, не видит, что у него глаза на мокром месте. Он от многих слышал, что не любить праздник — это попытка привлечь внимание. Даже мама в момент очередной ссоры по этой теме говорила, что он ребенок и просто хочет отличаться. Но Чонгук его понимает. Он знает, что это нормально не любить определенные даты, если они связаны с потерей или потрясением, и пусть даже это будет дата одного из мировых праздников. От мыслей Юнги отвлекает озарившая небо первая вспышка, после которой начинается серебряный дождь. Следом одновременно в небо устремляются яркие звезды, оставляя за собой тонкий золотистый хвост. Юнги, затаив дыхание, следит за завораживающей картиной, крепче прижимается к Чонгуку. — Красиво же? — спрашивает Чонгук, легонько целует его в висок. — Через пару минут они закончатся, — у Юнги губы от обиды на судьбу дрожат, — ничто в этом мире не длится вечно. — Есть кое-что, — поворачивает его лицом к себе Чонгук и внимательно сморит в его глаза. — Моя любовь к тебе будет вечной. — Да, я же фанат отношений на расстоянии, — еле держится, чтобы не расплакаться Юнги. — Хотя ты прав, я не должен язвить, ведь если любовь, то можно и подождать. — Нахуй такую любовь! — кривит рот Чонгук и обхватывает ладонями его лицо. — Я дышать без тебя не могу, ты же моя крошечка. Так что никакой Англии, буду поступать там же, где и ты. — Ты шутишь? — ошарашено спрашивает Юнги, отказываясь верить в услышанное. Лучше его не дразнить, не манить счастьем, которое окажется всего лишь иллюзией. — Это не тема для шуток, — хмурится Чонгук. — И не поставишь меня перед выбором? — выдыхает Юнги. — У тебя нет выбора — ты со мной. — Чонгук, но это открыло бы для тебя много дорог… — Я знаю только одну дорогу — к тебе, — нежно касается губами его лба Чонгук. — С годом Дракона, мое крошечное сердце. — Мой Дракон будет всегда рядом, — прячется на его груди Юнги и уже знает, что отныне Новый год его самый любимый праздник. После дня рождения Мордора, конечно. В свои восемнадцать Юнги понял одну простую истину: не важно любил ли он Новый год и загадывал ли желание под бой курантов, то, что изначально определено для него — его найдет. А удержать или отпустить, будет решать сам Юнги. Не новая дата в календаре меняет жизнь человека, а сам человек, который, не испугавшись, вкладывает свою ладонь в чужую, выбирает встать вместо того, чтобы продолжать лежать, уходит из дома, очаг в котором уже давно погас. У них впереди еще много Новых годов, которые они встретят вместе, и пусть числа в календаре меняются, Чонгук прав — вечной в этом мире навсегда останется только любовь.