После разлуки

      Долгие миссии непременно после возвращения вызывают жуткую усталость. Скорее ментальную, чем физическую, конечно. Нет, для многих они затратны по общим силам, но Альберу ещё в АНБУ привык к таким длительным нагрузкам как на тело, так и на психику. На каждой миссии всегда найдётся что-то, напоминающее прошлый мир. Даже если там ничего схожего — Альберу всё равно предпочитает помнить. За восемнадцать лет многое стёрлось, хотя не так много, как могло бы у обычного человека. Кейл, этот ублюдок, до сих пор преследует бедного бывшего кронпринца во снах.       За эти годы только один человек из этого проклятого мира оказался принят Кроссманом. Их двоих связало много несчастий и не одинаковые, но всё-таки похожие проблемы. Хатаке Какаши и Альберу Кроссман — гении из одного поколения: оба практически сразу выпустились из академии, оба служили на войне и в АНБУ, которое покинули почти в одно время. С различием, что пепельноволосый правда являлся гением, а Альберу взрослым в теле ребёнка.       Для всех казалось, их не связывало ничего, кроме той связующей молвы мира Шиноби…       От окна раздался стук. Хозяин квартиры вздохнул, задаваясь тысячным вопросом одного и того же содержания. За годы он был уверен — это не птица.       Подняв створку, юноша впустил во внутрь мужчину в маске, доброжелательно улыбаясь. — Давно не виделись, Какаши-сан!- — однако его оборвали. — …Как жизнь, как дети? Не собираетесь на пенсию? — в том же тоне продолжил уже запрыгнувший в комнату Хатаке.       Когда окно было закрыто и зашторено (а ещё незаметно наложено заклинание, чтобы их не подслушивали), Кроссман стёр с лица счастливую, после разлуки с другом, улыбку. — Двери придумали не для тебя?.. — Зачем мне дверь, если так я сразу вижу, что ты дома? — Я мог быть в душе, — прищурился юноша. Однажды, но он должен отвоевать день, когда Копирующий Ниндзя постучится в дверь. — Не-а. Ты только вышел оттуда, Альберу. — Ты следишь за мной?       Хатаке протянул руку и сжал пальцами прядь, провёл далее вниз, отчего на одежду Кроссмана упало пару капель. — У тебя волосы не до конца просушены, — указал он на маленький просчёт: мокрые кончики золотистых волос. — Ха-а. Видимо, я слишком устал, раз не заметил этого.       У Какаши появилась мысль провести ладонью вслед за крупинками воды. От виска и ниже — к высокой скуле, после ниже по щеке и пойти до линии челюсти. Рука так и осталась висеть на месте, пока её обладатель следил чёткую линию глазами. — Миссия была длинной, — протянул Какаши, параллельно задумавшись о чём-то, всё же опуская кисть.       Юноша проводил взглядом отдаляющуюся руку: непонятно — с счастьем или разочарованием.       На вид, Хатаке был озабочен затянувшимся шпионажем партнёра, когда тот, вроде бы, собирался прекратить затяжные отъезды. По правде, так и было. — Я удивлён, что у тебя вообще были силы сходить в душ. …А, нет. Я не удивлён.       От последней натянутой улыбочки Альберу стало гадко, несмотря на недавнее чувство близости и витающее незавершение, на что он скривился. — Я не какой-то неотёсанный шиноби, чтобы из-за усталости забывать о гигиене.       Какаши хмыкнул. Конечно же этот конохский гений совсем не похож на других. В нём много «странностей» для рядового ниндзя и всегда было слишком много ума и осознанности в, казалось бы, юношеских глазах. — Как прошла миссия? — Ничего необычного. Эта усталость и в сравнение не идёт с тем, что было на войне.       Хатаке промычал, невольно вспоминая некоторые моменты. — Могу заварить чай. Ты будешь?       Решив прекратить это чуть неловкое воссоединение, Альберу отошёл назад в направлении к кухне. — Снова привёз новый сорт?       Так завелось, что с каждого задания в дали от деревни, скрытой в листве, он привозил новый для себя чай, чтобы по прибытию разделить его с другом. — Нет. Я не привёз чай из страны Камня, который мне так настойчиво запрещали покупать. Конечно, нет.       Ещё не разобранная сумка стояла около входа. Альберу достал оттуда коробочку из плотного картона, что немного помялась в дороге — наверняка, при внезапном нападении — но запах от чая Какаши уже нравился.       Юноша усмехнулся, ведь увидел блеск интереса в тёмно-синих глазах. Ему не надо было открывать чай — нюх его друга достаточно хорош, чтобы почувствовать всё с расстояния и с преградой. — Чёрт возьми, я обязан взять тебя и твоё обоняние с собой, когда пойду на следующую миссию в слепую. — Ого. Наш юный одиночка хочет себе компанию? — Не смеши, — фыркнул он.       Альберу достал подаренный Какаши чайник. Фарфор, каждый раз напоминающий о прошлом, теплом грел душу. Грудь, между прочим, скоро тоже согреется от горячей жидкости.

***

      Ещё более поздним вечером, когда вещи были разложены, а достойных для обоих тем разговора не осталось, Альберу планировал лечь спать. От компании близкого ему стало в разы лучше, чем буквально час назад, но та незавершённость всё ещё пряталась в их тенях. К тому же после чая совсем не было желания засыпать. — Мне остаться с тобой?.. — не особо уверенно спросил пепельноволосый. Всё же они давно не практиковали это. «К чёрту», — подумал Альберу, прежде чем прильнуть к губам партнёра, давно не скрытых за маской.       Ждать не пришлось. Удивлённый внезапностью Какаши сразу ответил. Да, это их не первый поцелуй, и уж точно не «первый раз». Возможно, в них обоих уже давно нет любви — только боль утраты. Но кто сказал, что они не могут стать друг для друга тем самым успокоительным от мира.       Их «отношения» были сформированы два-три года назад, хотя «отношениями» это спонтанное решение назвать трудно. Труднее и то, что они оба совсем не спонтанные люди.       Каждый из них всё ещё любит ушедших, скорбит по ним. Хатаке так и не смог выяснить кто же это и когда они могли познакомиться у Альберу, но уверен, что несмотря на тайны — тот человек был самым дорогим и важным в жизни этого юноши.       Молодым того у Какаши никогда не повернётся язык назвать. Это всегда было странным, но Кроссман в каждый период своей жизни был слишком взрослым, будто ещё с младенчества познал все ужасы и прелести жизни. Каждого интриговала эта загадка.       Сейчас же Какаши уже бросил пытаться понять её: бесполезно. А он и не требует ничего знать.       Альберу руками начал спускаться на шею, стягивая маску ещё ниже. В это время Хатаке запустил ладони под футболку блондина, двигаясь выше. В животах обоих начал разгораться жар, а губы стали быстрее, страстнее.       Оставшись без верхней одежды от ловких движений Какаши, юноша опустил того на кровать, по пути снимая на том мешающую ткань. — Расслабся сегодня, — сказал Хатаке, после того, как поменял их позиции, теперь нависая над Кроссманом, и поцеловал его в яремную ямочку. — Сперва сними эту дурацкую повязку, — он сам поднял протектор кверху, чтобы снять через копну волос. Альберу тихо протянул, склоняясь ближе к лицу с закрытым глазом. — Тогда я, может быть, подумаю.       Мужчина усмехнулся перед тем, как впиться поцелуем. Всё-таки надо было завершить то, чего хотелось сделать ранее, и он подушечками пальцев провел от поверхности волос до ключиц, по намеченному ещё у окна маршруту. Альберу издал сдавленный стон, видимо потому, что тоже ощущал яркую необходимость в такой мелочи.       Какаши оттянул резинку домашних штанов и потянул вниз, специально задевая рукой стоящий орган. Кроссман не издал не звука, лишь дрогнул.       Хатаке целовал шею и плечи, не позволяя себе оставлять метки. — У тебя сейчас есть одежда с высоким горлом? — спросил Какаши, пока непрекращаемо оглаживал чужой член. «Ублюдок… Он же знает, что если я отвечу, то не смогу сдержаться…».       Хатаке слегка прикусил кожу, отчего Альберу сразу среагировал и ответил. — Нет. Ах-. Не смей.       Получив, что хотел, а именно снявшего барьер голоса у Альберу, мужчина потянулся к тумбочке, чтобы взять смазку. Окунув в вязкую жидкость пальцы, Какаши принялся за растяжку: как-никак у них давненько ничего не было. Подушечкой пальца он массировал мягкие стеночки. Кроссман запрокинул голову к потолку, прикрывая глаза, на что второй гений странно прищурился с улыбочкой, отчего юноша фыркнул, сразу срываясь на полустон от проникновения пары прохладных фаланг. Как обычно, осторожные движения давали забытые ощущения. Вот только раньше Альберу всегда нравилось быстро, забывающие, чтобы не оставалось никаких мыслей, по сравнению с нынешнем настроением.       Решившись, чтобы это произнести, Кроссман прошептал. — В этот раз давай медленно.       Внимательно посмотрев на юношу перед собой, Какаши кивнул. Если он просит, значит для него это важно.       Когда с растяжкой было покончено, Хатаке достал уже свободно двигающиеся три пальца, смазывая новой порцией смазки свой член. Альберу изнывал под ним, давно умоляя в мыслях прекратить тянуть время, он стонал, специально вытягивал гласные в имени друга, касался плоти того, чтобы терпение Какаши наконец треснуло, и тот не томил. — Кто тут кого ещё соблазняет, а? — с хрипотцой сказал пепельноволосый.       Альберу не дали даже пары секунд, чтобы что-нибудь ответить или сделать, сразу проникая в его тёплое нутро. Как он и попросил ранее, двигался Какаши медленно. Мучительно медленно. Кроссман начал сам насаживаться на член, стараясь догнать то чувство, к которому привык.       Однако его остановили, крепко схватив за бёдра. Альберу знал, что силе Копирующего Ниндзя не может соответствовать в этом мире по легенде. Ему оставалось только зажмурить глаза, сдерживая порывы воспользоваться своей настоящей силой, чтобы получить то, чего хотелось телу.       Это определенно новый опыт. Ощущать медленно растягивающий тебя член дорогого человека, что тоже сдерживается, судя по его подрагивающим пальцам, сжимающим кожу порой слишком сильно, — это необычно. Альберу расслаблялся, одновременно чувствуя напряжение во всём теле.       Войдя до конца Хатаке выдохнул. Кроссман прекратил дышать, свыкаясь с этой заполненностью. — Эй, ты как? — М? — юноша отреагировал на голос. Он не понял, что тот сказал, но мог предположить. — Давай уже.       Ещё раз поцеловавшись, мокро, тягуче, Альберу спустил руки с плеч на лопатки, после чего коснулся губами открытой шеи. Какаши сильнее сжал бёдра и начал неспеша двигаться.       Лёгкие стоны доносились из-под прикрытого рта. Пухлые от поцелуев губы соблазнительно прикусывались, чтобы особо громкие звуки оставались в горле, не выходя наружу. В один момент Хатаке буквально на толчок сменил темп, сильно попадая прямо по простате. Реакция не заставила себя ждать, разрывая последнюю линию защиты. Будь у Альберу возможность думать или нормально говорить, он бы обматерил Какаши за это.       Прежде чем успеть сказать что-нибудь о манипуляциях, Кроссман вновь подавился стоном. Теперь медленно и ритмично член попадал в ту самую точку каждый раз. Стоны заполнили небольшое пространство между ними. Кажется, они оба привыкли к неспешному отдыху. Поцелуи, мягкие поглаживания и комплименты — то, что получал сейчас Альберу. Эта несвойственная и непривычная нежность заставила глаза прослезиться, но он не был в состоянии понимать почему, просто принимая, как факт. — Уже скоро…       Предупредил Альберу, почувствовав завершение. Ладонь легла на возбуждённую плоть — из головки выплеснулось ещё больше предсемени, когда юноша чуть не крикнул от столь приятного прикосновения, словно к оголённым нервам. Толчки немного ускорились вместе со вздохами.       Сперва вспышка удовольствия накрыла юношу, сопровождаемая протяжным стоном и полной пустотой в голове. Звенящая пропасть, вместо бесконечно крутящегося колеса, лучше всякого алкоголя, а вся физическая усталость отступила на мгновенья. Какаши буквально сразу вышел, кончая на бёдра, ощущая тоже самое.       Уже лёжа в полуобнимку, утихомиревши дыхание, они молчали. От новых ощущений и усталости Альберу уснул. Тепло родных рук, присутствие рядом мерного дыхания, немного ускоренное сердцебиение отлично убаюкивали его. Тоска, хотя бы на время, полностью растворилась в обоих.