Встретимся на той стороне тёмных времён

      Для Фукудзавы происходит слишком много всего сразу, но лишь одно имеет значение – у него на руках умирает его дорогой друг. Почти оправданно, предрешив свою судьбу множество дней назад, да разве ж от этого легче? Чёрта с два.       Фукучи мог бы говорить что угодно; кто угодно может считать, как им заблагорассудится, но Фукудзава знает невыносимую правду, от которой никогда сам не сможет сбежать – Гэнъичиро погиб по его вине, пусть и не от его меча.       Последние слова Оочи – имя Фукудзавы – тонут в рваном хриплом крике самого Юкичи, а потом вокруг обрушивается невыносимая тишина. Давящая, тяжёлая – она вдруг забирает из лёгких последний воздух; точно она, а не предшествовавший ей крик. И когда всё заканчивается, и тишина начинает сгущаться над ними – Фукудзавой и бездыханным телом в его руках – её скальпелем разрезает звук чужих шагов. Чужих знакомых шагов.       – Здравствуйте, Фукудзава-доно, – холодный резкий голос Мори раздаётся над головой точно гром среди ясного неба.       – Мори, не сейчас, – обессиленно шепчет Фукудзава, не поднимая головы, но Огай непреклонен.       – Нет, сейчас. У нас была сделка, помните? Я пришёл за тем, что мне полагается.       Ярость вспыхивает, словно зажжённая спичка, и Фукудзава, срываясь с места, едва сдерживает себя, чтобы не схватить нахала за ворот отвратительно-белоснежной рубашки. Сдерживает себя, потому что знает: ещё одно поганое слово – и точно убьёт, а смертей с Фукудзавы на сегодня хватит.       Мори перед ним стоит невозмутимой каменной статуей, даже бровью не ведёт, когда Юкичи порывается его достать. От этого факта Фукудзаву странным образом кроет ещё больше.       Он даже не надеялся на понимание со стороны Огая, он вообще не думал о нём, только не сейчас. Это последнее, что Фукудзаве надо. Но чёртов Мори Огай, точно хищник, явился сюда, не иначе на след горя и отчаяния. "Чтобы добить", – подумал бы Юкичи, если бы было до размышлений.       – Что ж ты за человек такой?! – кричит с ненавистью Фукудзава, ловя на себе беспристрастный тяжёлый взгляд. – Да человек ли ты вообще?       Рассудок не выдерживает, ломаясь под давящим гнётом обстоятельств, и Фукудзаву невольно одолевают воспоминания.       Они уже были здесь – в похожих обстоятельствах, с похожими чувствами, но в другой прошлой жизни. Тогда Фукудзава спасал Йосано, впервые обнажив против Мори клинок. Сейчас бороться незачем, да и уже не за кого. Несколько мгновений назад Юкичи стало совершенно плевать на свою жизнь и на то, что вообще случится дальше. Так он думает, пока за спиной не появляется Мори. От него за версту несёт опасностью и смертью, неподдельной угрозой, и Фукудзава чувствует, как вдоль спины, вверх по позвоночнику, пробегает волна давно забытого холода. Инстинктивного страха.       Тучи над ними сгущаются, небо тяжело нависает над головами и точно горит с виду – пугающе красивый закат из огня и крови. Не помешал бы дождь. Он бы смыл с рук липкую холодную кровь, а с глаз – подступающие слёзы.       Когда они сражались на крыше больницы, дождя не было, но так же горело небо. Горели мысли, разум, все мечты и планы, истлели в пепел. Сейчас Фукудзава чувствовал, как в пепел превращается душа.       – Как ты здесь оказался?       Фукудзаве не то, чтобы интересно, ему нужно знать. Мори было обо всём известно? Почему он не вмешался раньше? Можно ли было хоть что-то изменить? Смогли бы они вместе хоть что-то изменить?       – Лишние вопросы – лишние хлопоты, Фукудзава-доно. Вам это без надобности.       – Ответь.       Безразличие на лице Мори впервые за вечер сменяется ухмылкой.       – Вы же не думали, что я ни о чём не знал? Я предпочёл не лезть на рожон, наблюдая за происходящим со стороны, поручив подчинённым некоторую работу.       Фукудзаве кажется, что у него немеют ноги, и он вот-вот свалится на пол. От того, с какой беспечной лёгкостью Огай говорит, хочется ему врезать.       – А теперь, когда дела потребовали моего неотложного вмешательства, я явился сюда. Пора платить по счетам, Фукудзава-доно.       Юкичи хочется горько усмехнуться. Он уже заплатил по счетам, расплатился за слепую самоуверенность, за былую беспечность и за то, что когда-то оставил друга. Но Огаю на то плевать.       Тяжёлый взгляд Мори грузом давит на плечи. Тяжёлая неизвестность в его словах давит на плечи и сжимает лёгкие в кандалы.       – Я не готов сейчас отдать тебе кого-то из детективов, – Юкичи тяжело вздыхает, предприняв тщетную попытку сопротивляться. Он через силу поднимает на Мори взгляд и наконец осознаёт ту ничтожную мелочь, которая всё это время ускользала от его внимания.       Поразительно, но глаза Мори всегда были зеркалами – они отражали его эмоции и намерения, как не сделали бы ни одни на свете слова. Они запечатлели не одну сотню прекрасных закатов и рассветов, множество кровавых ужасов войны и, наверняка, не одну тысячу смертей. Целые кровавые реки отражались в этих глазах, делая их ярче, наполняя и без того необычные зрачки цветом. И никогда не гас горящий в самой глубине огонь.       В этих глазах, по правде говоря, иногда Фукудзава замечал что-то доброе и мягкое в самом себе, будто его отражение тоже менялось. Таким взглядом на него смотрели раньше.       Но сейчас Юкичи поднимает на Мори взгляд усталых глаз и вмиг теряет все свои слова и мысли – из-под чёрных развевающихся волос Фукудзаву прожигают остекленевшим взглядом два пустых зеркала.       – Все мы бываем к чему-то не готовы. Но я свою часть сделки выполнил, имейте мужество и Вы поступить соответствующе.       Речь Мори раздражающе идеальна – ни единого изъяна эмоций, ни проблеска чувств, ничего. Для Фукудзавы Огай никогда не был идеальным. Он никогда не был идеальным с ним. Только сейчас этот факт вовсе не льстит, скорее наоборот. Он отчего-то душит, тянет на илистое дно, от которого не оттолкнуться и не выбраться больше. Остаётся только задохнутся. Юкичи не верит сам себе, когда холодный безразличный взгляд фиолетовых глаз выбивает из лёгких воздух, а из-под ног землю. А Мори продолжает:       – Довольно ходить вокруг да около и тянуть несуществующую интригу. Готов поспорить, Вы ведь давным-давно предугадали мой выбор.       Когда ответом ему служит лишь пустой рассеянный взгляд, эмоции Мори меняются во второй раз. Торжествующее злорадство отравленным вином просачивается сквозь его слова, когда он, наконец, заключает:       – Я выбираю Вас, Фукудзава-доно. В этот раз Вы не сможете отказать.       До этого самого момента Юкичи был уверен, что весь его мир разрушился несколько минут назад, но тогда что же происходило сейчас? Было похоже на затянувшийся ночной кошмар, уродливо-реалистичный и до тошноты пугающий. Фукудзава отдал бы всё, чтобы это был просто дурной сон.       Черты лица Мори смягчаются, но взгляд его всё такой же пустой и колкий. Фукудзава знает, что ему не достучаться до его души; до того, что когда-то ею было. Но он всегда боролся до последнего, даже когда это было тщетно.       В памяти сами собой всплывают слова Гэнъичиро, их диалог и та самая цель, ради которой всё затевалось.       – Он погиб не за это, – пересилив себя, Фукудзава скосил затуманенный взгляд на лежащее позади тело.       – Мне плевать. Я заключал сделку не с ним.       Фукудзаву, вопреки всем противоречивым моментам его жизни, сложно было назвать эгоистом. И он бы с готовностью отдал жизнь за любого из членов Детективного Агентства, но сейчас, в сложившихся обстоятельствах... его это убьёт. И, он верит, Мори это достоверно известно.       – Ты не можешь так меня ненавидеть.       "Ты не можешь ненавидеть меня настолько, чтобы вернуть в этот ад"       – Вы хорошо постарались.       Остаётся лишь повержено склонить голову и покорно поддаться. Поддаться снова, как некогда ранее, положив жизнь на чашу весов. И надеяться, что Огаю хватит чести не нарушить это хрупкое равновесие небрежным взмахом руки.