Золотистые игрушки

— Арс, да ты не туда ее вешаешь! — А куда еще? На той стороне уже полно золотистых… — Дай сюда.       Антон бубнит что-то под нос, стараясь усмирить легкое раздражение. Он резко дергает руками, когда тянется к шарику, что держит Арсений, но при этом с особой осторожностью выуживает его из горячих пальцев.       Несмотря на это играющее недовольство, именно Антон был инициатором придать московской квартире праздничного настроения. Но подтолкнул на это Арсений. Хоть и ненарочно.       Москва температурой не радует, уже неделю по термометру били минус двадцать. Время утепляться. Именно поэтому на прошлых выходных Арсений полез в шкаф, чтобы достать давно забытые варежки, но так и не добрался до них, оказавшись с картонной коробкой на голове.       Когда Антон выглянул из кухни, вытирая полотенцем очередную тарелку, он увидел свое нелепое чудо, стоящее у высокого шкафа. Он рассмеялся так искренне и так звонко, что хохот этот долетел до каждой стены, до каждого уголка комнаты, окутал Арсения, и тот искрометно сбил коробку с головы, и наспех постарался выпутаться из мишуры. — Шаст, — протянул Арсений, насупившись.       Он продолжил тянуть за зеленого цвета мишуру, которая только затягивалась на шее. Антон же мгновенно оказался за спиной, опалив макушку Арсения горячим дыханием. Он фыркал от смеха, смахивая блестящий дождик с его плеч и переминался с ноги на ногу, чтобы самому не запутаться в этом разноцветном месиве. — В Твиттере правду пишут, ты тот еще кот, — прошептал Антон. — Я, скорее, живая новогодняя игрушка. Держи, — протянул Арсений оставшуюся мишуру, — засунь все в коробку. И то, что на полу. Я за стулом. Варежки точно должны быть там.       Он хлопнул Антона по плечу, когда тот уселся на колени, сгребая украшения, а сам испарился в другой комнате. Варежки-то Арсений в итоге нашел, он встал на стул, заглянул на верхнюю полку шкафа и вытащил «теплушки» — это альтернативное название варежек Арсений слышал все детство от бабушки — у задней стенки шкафа, но именно этой суетой, активным шуршанием, он запустил отдельный механизм в голове Антона. Механизм, который загружает новогоднее настроение, зажигая одну лампочку гирлянды за другой.       Спустя пару минут Антон уже раскидывал новогодние украшения на диване в гостиной, обдумывая, что и куда он повесит. Золотистую мишуру, например, он в итоге пристроил под потолком возле телевизора, красную же порезал и неопрятно обернул вокруг ручек углового шкафа, а позже позвал Арсения, чтобы вместе подвесить гирлянду у окна.       Теперь огоньки струились по тюли, Арсений глядел в глаза Антона и наблюдал за появившимся искусственным блеском в их отражении. И пускай этот блеск Арсений видел уже который раз, ему, кажется, это зрелище никогда не надоест. Потому что в это время года в Антоне всегда просыпается внутренний ребенок, ожидающий сказку. Большинство взрослых с каждым годом только разочаровывается в празднике, больше не предвосхищает грядущие перемены, а Антон, несмотря ни на что, всегда загадывает желание под бой курантов, всегда трепетно относится к созданию магической атмосферы и лелеет мысль о том, что новый год — новое начало.       И если неделю назад Арсений наблюдал за отражением огоньков у окна, то сегодня он решил, что хочет видеть ту же картину, но чтобы свет исходил от гирлянды на елке.       Сперва эту елку нужно было достать. Арсений залез на стул в очередной раз, все к тому же шкафу, где семь дней назад выискивал варежки, и потянул на себя коробку, перевязанную белыми, но потемневшими веревками. На картоне приклеена картинка с елкой в гирлянде. Арсени. нравится видеть эту картинку, потому что в детстве он видел примерно такую же, только коробка была разваливающейся, а сама картинка на ней — мятой и местами порванной.       Арсений поставил елку ближе к вечеру, когда Антон еще был на съемке. По возвращении домой тот был жутко уставший, желал лишь стянуть обувь, переодеться в домашнее и завалиться на диван, но, заметив зеленые искусственные колючки, встал в проходе и улыбнулся. Он забыл об отдыхе, о котором мечтал всю дорогу домой, стоило только стрельнуть взглядом в Арсения. Он улыбнулся, подошел ближе к любимому мужчине, чмокнул его в щеку и провел острым носом по щетине. Он скользнул руками вдоль его руки, а затем ухватился за самые кончики пальцев и легонько потащил за собой, ближе к коробке с игрушками, которая стояла возле телевизора.       Сейчас они наряжают елку уже минут тридцать. Антон без устали бурчит, что не может найти игрушку подходящего цвета, звеня шариками на самом дне коробки. — Это домик. Мне не нравятся фигурные игрушки. Давай все шарами завесим? — предлагает Антон. — Так слишком скучно. — Но здесь даже цвета не те. — У нас был домик в золотистом оформлении и с красной крышей, — умоляюще смотрит Арсений. — Ладно, его повесить можно.       Арсений победно хлопает в ладоши, морщит нос в улыбке и зарывается в коробке с игрушками. — Еще я не знаю, стоит ли сюда мишуру… ну, навертеть, — жестикулирует Антон. — Мы до мишуры еще даже не дошли. За полчаса только половину елки украсили. — Да потому что у нас игрушки дурацкие. — Сам ты дурацкий! Я вот эту в прошлом году из Омска для кого привез? — Ага, еще скажи, что для меня. — Да мы тогда по видеосвязи разговаривали, ты увидел ее и сказал, что она, цитирую, пиздатая и блестящая. — Арс, она синяя… — Она голубая, — перебивает Арсений. — В любом случае, это, епта, снежинка, — тычет пальцем Антон в игрушку, — они только такого цвета и бывают. И в прошлом году мы в сине-серебристом все украшали. — Но я хочу ее повесить. — Перекрасишь? — Не буду я ничего перекрашивать! Сам сказал, что снежинки только такого цвета и бывают. Хотя и это спорно, они вообще белые. — Ты, блять, умач, тоже мне. — Я повешу ее на собачку твоей самой любимой зимней куртки, понял? Будешь ходить, блять, а с тебя блестяшки лететь будут. — Козел, — сладко цедит Антон, в конечном итоге расплываясь в улыбке.       Арсений улыбается следом. Он опускает голову, распутывая внезапный узелок на веревочке новогоднего шарика.       Пускай за окном всего минус десять, снежная каша на дорогах, Арсению все равно нравится этот вечер. Он часто перекидывает взгляд на темный город, снежинки, летящие под напором ветра, но еще чаще поглядывает на Антона, который напевает, — но скорее бубнит, — Last Christmas. Он очерчивает взглядом его плечи, покрытые легкой рубашкой, глядит на кожаные штаны, ноги в которых выглядят всегда чертовски привлекательно. И пускай этот образ Антона совсем не сочетается с тем, во что одет Арсений: клетчатые красные штаны, красная футболка, которую он стащил у Антона года два назад, а еще носки, на которых сидят белые медведи в новогодних шапках.       Арсений смотрит на то, как Антон выныривает из коробки и по неосторожности натыкается носом на елку. Он хихикает, обращая на себя внимание, а затем резко поднимается из позы лотоса и оставляет поцелуй на кончике носа Антона. — Ты чего? — Смешной ты, — улыбается Арсений и еще раз чмокает его в родинку на носу. — Люблю тебя. — Очень-очень.       Арсений улыбается уже в губы Антона, когда тот сцеловывает его довольное выражение лица.