Protector and Beloved

В этот момент Уиллу становится все предельно ясно. До этого он не считал привязанность Ганнибала чисто платонической. Уилл полагал, что в его жизни не хватало дружбы. Вполне логично, что версия дружбы у доброго Доктора была бы чуть более ....интересной, чем у обычного человека. Поэтому Уилл не задавался этим вопросом. До этого момента. — Ахиллес желал, чтобы все греки умерли. чтобы он и Патрокл могли в одиночку завоевать Трою. Уилл далеко не эксперт по греческим мифам, но он изучал их, как будучи аспирантом, так и работая в этой области. (Многие убийцы любят воплощать трагедии истории, воссоздавать их, и Уилл к этому моменту видел все это....). Хотя Гомер, возможно, и не изображал историю Патрокла и Ахилла как романтическую, многие другие писатели и философы делали это. В те времена распространенной практикой была пайдерастия - однополые отношения между мужчинами, которые носили политический и сексуальный характер, а также романтический. Не говоря уже о том, что такие пары обычно состояли из старшего мужчины (любовника, защитника) и младшего (возлюбленного). Уилл не идиот. Это признание в любви, ясное как день. — Патрокл, похоже, определяется своим сочувствием.... Именно это только что сказал Ганнибал, не так ли? Этот человек действительно не смог бы выразить себя яснее, даже если бы попытался. Доктор Лектер не из тех, кто просто выходит и говорит: "Кстати, я в тебя влюблен". Нет, он должен сказать об этом, так же, как и с его сценами. Уилл не ожидает меньшего. В конце концов, есть эстетика, которую нужно учитывать. Уилл не может сдержать смех, считая, что это лучший способ справиться с таким суровым осознанием. Ганнибал вопросительно смотрит на него, но профайлер на мгновение погружается в размышления. Он не может удержаться, чтобы не представить себе, как бы выглядел психиатр, если бы был жив в те дни... Он, без сомнения, был бы настоящим воином. Народы трепетали бы у его ног. У них обоих. — Потребовалось божественное вмешательство, чтобы их уничтожить.... Конечно, потребовалось. — Ты этого хочешь для нас, Ганнибал? Мы вдвоем против всего мира? Что это значит для тебя? Ганнибал моргает, и становится ясно, что он пытается расшифровать точку зрения Уилла. В конце концов, на этот вопрос можно ответить по-разному. Уилл решает смилостивиться над ним: рука тянется погладить лицо старшего мужчины, когда он наклоняется, чтобы встретиться с его всевидящим взглядом. — Я должен стать вашим эроменом, доктор Лектер? Вашей музой? Вашим любовником? Вот это привлекает внимание Потрошителя. Ганнибал тяжело сглатывает, и Уиллу кажется, что он никогда не видел, чтобы этот человек выглядел настолько неуравновешенным, настолько не контролирующим себя. — Уилл, я не это имел в виду, — уверяет он, и Уилл снова хихикает, ничуть не ослабляя хватку. — Ты уверен? Я немного больше знаком с устоями древних греков, чем ты думаешь… — Он прикусывает губу, понимая, что мужчина находится именно там, где ему нужно. Уилл опускается на колени с большей элегантностью, чем обычно, и смотрит на Ганнибала с выражением обожания. — Я бы не возражал, знаешь ли... Уилл должен быть против. Действительно должен. В конце концов, он планировал предать Ганнибала. Этот человек посадил его за решетку за преступления, которых он не совершал. Скрыл от него его болезнь, которая вполне могла стоить ему жизни, если бы ее долго не лечили. Убил Эбигейл Хоббс, единственный шанс Уилла на искупление. Этого человека он должен ненавидеть всеми фибрами своего существа, но чем больше времени он проводил с ним в последнее время, тем больше ненависть уходила, превращаясь в нечто другое, столь же страстное. Столь же опасное. Нет, он не ненавидит Ганнибала. Ганнибал - единственный, кто его понимает. Единственный, кто видит его, недостатки и все остальное, и все равно хочет его. Как Уилл может отделиться от него, когда сама мысль о разлуке со старшим мужчиной становится для него непосильной? — Уилл…— Ганнибал произносит его имя так благоговейно, что это отвлекает его от мыслей, возвращая к реальности этого момента, в котором мужчина смотрит на него так, словно в нем заключены ответы на все вопросы. Бог. Вселенная. Бессмертие. Настает очередь Ганнибала прикоснуться к лицу Уилла, и от этого прикосновения по позвоночнику профайлера пробегает мелкая дрожь. Никогда прежде он не был потрясен таким простым жестом. Но с доктором Лектером многое было впервые. Это - еще одино. — Это значит "да"? — жеманно замечает Уилл, усмехаясь, и с губ Ганнибала срывается мягкая усмешка, прежде чем он отвечает. — Должен признать, ты не перестаешь меня удивлять. Никогда бы не подумал, что ты так ответишь на мои чувства, Уилл. Руки Уилла ложатся на бедра Ганнибала, не желая ничего другого, кроме как просто прикасаться и чувствовать. — Кто-то должен держать вас в тонусе, доктор Лектер, — Его пальцы слегка сжимают упругую плоть, и он ценит вздох, сорвавшийся с губ старшего мужчины. О, какой эффект он может произвести на этого человека. Он мог бы немного поразвлечься... он заслуживает хотя бы этого. И это было бы слишком просто. — Итак, если мне суждено стать Патроклом в этом твоем маленьком сценарии… — начинает Уилл, упираясь щекой в колено Ганнибала, рядом с его рукой, и глядя на свою жертву сквозь ресницы. — Значит ли это, что ты будешь наслаждаться "благоговейным обществом" моих бедер?, — Уилл не может поверить в свою смелость, но, боже, выражение лица Ганнибала того стоит. Он украл эту цитату из пьесы, в которой играли влюбленные, и ему кажется, что он еще никогда не был так благодарен за свою фантастическую память. — Уилл, Боже мой… — выдыхает Ганнибал, восхищенно оскалившись дерзкой речью Уилла. Уилл съеживается... Он никогда бы на миллион лет не подумал, что сможет застать Чесапикского потрошителя врасплох. Если бы он знал, что соблазнение и романтика - это тот самый трюк, возможно, он воспользовался бы им задолго до этого. — Да, мой Ахиллес? — заметил Уилл, взмахнув ресницами, не понимая, где, черт возьми, он научился этой тактике. Он никогда не был с мужчиной, ни в каком реальном физическом смысле, и часть его нервничает, но он просто не может остановиться. Он всегда был преследователем, не искусителем. В этот момент Уилл Грэм чувствует себя могущественным, возможно, более могущественным, чем когда-либо. Это экстаз, и он будет наслаждаться им так долго, как только сможет. — Иди сюда… — Ганнибал рычит, пальцы внезапно впиваются в мягкие локоны Уилла и резко дергают, показывая, что он хочет, чтобы Уилл был рядом, сейчас. Как бы ни был велик соблазн отказать ему, чтобы посмотреть, что произойдет, он просто не может заставить себя это сделать. Он оказывается на коленях у Ганнибала, и эти зоркие глаза буравят его так, что он чувствует себя таким голым, таким обнаженным изнутри. Это неизведанная территория, и она быстро расширяется. Но развитие событий кажется... естественным. В этом есть смысл. Уилл понимает, что всегда должен был прийти к этому. Уилл даже не успевает произнести имя Ганнибала, как губы накрывают его и стремятся поглотить целиком. У Уилла была своя доля поцелуев, особенно в последнее время - с Аланой и Марго, а также с другими безымянными девушками, которые в конечном итоге ничего не значили. Но это... что-то другое. Он даже не знает, можно ли назвать это поцелуем. Это - расплата, всепоглощающий огонь, который согревает его с ног до головы. Он слабеет в коленях, едва успевая за тем, как Ганнибал опустошает его рот. Когда они наконец расстаются, во рту Уилла все слиплось, нижняя губа покраснела от легкого насилия зубов. Он с трудом переводит дыхание, грудь вздымается, и все это кажется таким нелепым. Его тело реагирует так, как он и предположить не мог, и все из-за поцелуя. Он уже не подросток, а практически человек средних лет, и все же он здесь, член уже наполовину стоит, дрожа от чувственного натиска Ганнибала. Похоже, он не единственный, кто пострадал, судя по твердости, упирающейся в бедро Уилла. — Ганнибал… — произносит он едва ли не шепотом, — единственное, что он, похоже, способен произнести в данный момент. И вот так, похоже, старший мужчина вновь обрел самообладание или, по крайней мере, вновь обрел способность лишить Уилла дара речи. — Шшш… — Старший успокаивает Уилла, пальцы обвиваются вокруг его шеи, и он снова целует его, на этот раз мягче, но с не меньшей страстью и желанием. Это почти хуже, это заставляет Уилла чувствовать отчаянное желание чего-то большего, кульминации этого голодного зверя между ними, который всегда был там, скрываясь в тени, готовый наброситься. Уилл не может удержаться от того, чтобы не податься бедрами вперед, ища облегчения от давления, которое начинает нарастать до невыносимости в его сердцевине. Он задыхается, прижимаясь губами к его губам, и трение становится немного неожиданным, но нежеланным. Впервые, наверное, в жизни Уилл думает, что может развалиться на части от одной только сенсорной перегрузки. Он начал это, он произнес слова, которые привели их к этому моменту, но он никогда не смог бы предсказать тот неистовый жар, который сейчас грозит поглотить его целиком. Этот жар - Ганнибал, и Уилл чувствует себя сожженным изнутри. Все вокруг расплывается, необходимая одежда сметается с пути с, казалось бы, неразумной скоростью. Они не могут перестать прикасаться друг к другу, а рты не могут остаться разделенными на сколько-нибудь значительный промежуток времени. У них нет ни необходимости, ни терпения, чтобы сделать что-то большее, чем просто двигаться вместе, как животные, движения бедер резкие и неистовые, но Уилла это не беспокоит. Время для большего найдется позже, а сейчас, когда эта невидимая черта перейдена, у них нет ничего, кроме времени. Время, чтобы полностью исследовать тела друг друга, изучить каждую ложбинку и изгиб языком и хитрыми, дразнящими пальцами. Время, чтобы Уилл ощутил всего своего любовника, почувствовал себя вырезанным изнутри самым интимным образом. Разбиться на части ради Ганнибала, позволить взять себя в руки в первобытном и романтическом смысле. Одного только представления о возможностях достаточно, чтобы Уилл задрожал, и слабый стон застрял в его горле. Ганнибал двигается вместе с Уиллом, в идеальном ритме, который никогда не сбивается. Они равны в этом, как и во всех других аспектах, и это становится кристально ясно. Опытные руки обхватывают бедра Уилла, пальцы впиваются в них настолько, что по позвоночнику Уилла пробегают маленькие искорки тепла. Уилл вцепился одной рукой в плечо старшего, пальцы сжаты в кулак, чтобы как можно крепче ухватиться за что-то. Это дает ему иллюзию контроля, который он сейчас стремительно теряет благодаря идеальному расположению их тел. Его свободная рука пробирается вниз и в отчаянии хватается за оба члена. Это чуждое ощущение: твердая раскаленная плоть прижимается к твердой раскаленной плоти... но это хорошо. Так хорошо. Лоб Уилла натыкается на ключицу Ганнибала, он слишком потрясен, чтобы встретить этот бесстрастный взгляд прямо сейчас. Он был так уверен в себе, когда начинал, словно точно знал, что делает, но с каждым мгновением это ощущение начинает исчезать. Отчаяние взяло верх, и это единственное, что может уловить мозг профайлера. — Черт… — слабо хнычет он, и ответное рычание, раздающееся из груди старшего, показывает ему, что он не один. Они оба падают, вместе, в одно целое. Оживленная рука Уилла сжимает их разгоряченную плоть так крепко, как только может, и тянет с яростной решимостью, желая, чтобы они оба вместе достигли этого неизбежного пика. Однако, похоже, у Ганнибала другие планы. — Уилл. Остановись, — Он приказывает, его тон мягкий, но в то же время настойчивый. Уилл не спорит, он не может. Он ослабляет хватку, и вдруг длинные, умелые пальцы обхватывают его самое чувствительное место, принимая на себя ритм. Это совсем не похоже на его собственный захват... но во всем схоже. Словно Ганнибал уже знает, как именно к нему прикасаться, но как такое возможно? Уилл с удовольствием поразмышлял бы над этой идеей еще немного, но его рот внезапно занимает знакомый вкус губ старшего мужчины, и все мысли стремительно покидают его мозг в горячем порыве. Уилл хочет ответить взаимностью, но теряется, жалобно хнычет, прижимаясь к губам Ганнибала, а его тело все ближе и ближе к блаженному разрыву. Когда ему дают возможность отдышаться, он задыхается, словно ему просто не хватает воздуха. Его тело напряжено, готово разорваться при малейшей провокации, и нечестно, как Ганнибал смог довести его до такого состояния так быстро. Столы перевернулись, но Уилл не может сказать, что удивлен. Это самый гениальный человек, с которым он когда-либо сталкивался, и Ганнибал всегда в конце концов добьется своего. — Я возьму все, что ты можешь мне дать, Уилл, не отказывай мне, — Ганнибал настаивает таким низким и грубым голосом, что Уилл с трудом сдерживает себя. В голосе нет сомнений, нет другого выхода. Ганнибал контролирует все, каждую деталь, и телу Уилла ничего не остается, как подчиниться и разделиться на части, как ему приказано. Это грязно, это много, и Уилл должен испытывать отвращение, но он не испытывает. Он вздрагивает, проходя через сотрясения, член пульсирует, выплескивая последние остатки кульминации, и тяжело дышит. Проходит несколько мгновений, прежде чем он понимает, что старший мужчина пытается кончить сам, а это неприемлемо. Ни за что. — Стой. Позволь мне, — настаивает Уилл и, не успев додумать мысль, снова оказывается на коленях. Ганнибал останавливается, вопросительно смотрит на него, но не произносит ни слова. Уилл не знает, какого черта он делает, но он точно не позволит Ганнибалу узнать об этом. Если только он сможет помочь. За последнее время он уже не раз притворялся, выкручиваясь из неудобных ситуаций, и притворялся не хуже других. Он сможет сделать это. Сможет. С уверенностью, которой он на самом деле не испытывает, Уилл осторожно убирает руку мужчины и заменяет ее своим ртом с быстротой, которая, как он знает, застает Ганнибала врасплох. Он понял это по вздоху, который услышал, а затем по стону, раздавшемуся прямо над ним. Пальцы крепко впиваются в густые кудри профайлера, губы прижимаются к теплой плоти, язык инстинктивно вычерчивает узоры на нижней стороне по мере того, как он спускается вниз, вниз, вниз, медленно, пока не вынужден дышать только через нос. Влажное скольжение его рта и искусные движения языка быстро становятся второй натурой. Уилл обнаруживает места, которые вызывают у него наилучшую реакцию, и набирает скорость и уверенность в себе. Проходит совсем немного времени, и Уилл бросает взгляд вверх, желая увидеть лицо своего любовника. Выражение, которое он там обнаруживает, грозит потрясти его. Оно сырое, обожающее и немного мучительное одновременно. Ганнибал близок к краю, это ясно, и Уилл делает все возможное, чтобы подтолкнуть его к этому краю. Уилл ощущает странный привкус на языке, когда его резко дергают за волосы и выдыхают воздух над ним. Он остается неподвижным, позволяя Ганнибалу полностью кончить, а затем сглатывает и медленно отстраняется. Уилл не может сдержать ухмылку, любуясь своим разбитым любовником. Это его рук дело. И ему это нравится. Он облизывает губы, прогоняя остатки вкуса, а Ганнибал улыбается ему, восхищенный, любуясь раскрасневшимся лицом молодого мужчины. Уиллу удается на шатких ногах забраться обратно на колени любовника, и он с удовольствием устраивается там, обхватывая шею Ганнибала руками, чтобы удержаться, и наклоняется для нежного поцелуя. Ганнибал смотрит на Уилла, когда они расстаются, и кажется, что старший мужчина просто не может отвести взгляд. Свет от потрескивающего костра прямо перед ними прекрасно освещает черты лица Уилла, и если бы Ганнибал не знал ничего лучше, он бы подумал, что перед ним ангел или самое близкое существо, которое он когда-либо встретит в таком совершенстве. Из Уилла получился бы прекрасный греческий бог, достойный того, чтобы его подобие было высечено из мрамора и вызывало восхищение на протяжении веков. — От тебя захватывает дух, любовь моя… — Ганнибал вздохнул, и Уилл покраснел еще больше, смущенный силой обожания своего партнера. — Ничто в этом мире не сможет нас остановить, — продолжает мужчина — Даже Бог. Уиллу хочется посмеяться над этим: ведь только Ганнибал Лектер мог взять что-то настолько простое, как сексуальный акт, и придать ему такое значение, как будто это самое важное событие, которое только можно себе представить. Но даже Уиллу хватает здравого смысла, чтобы понять, что это важно. Эта ночь стала признанием того, что долго оставалось невысказанным, слиянием в самом прямом смысле этого слова. Исследованием, кульминацией. Признание в истинных чувствах и осознание того, что куда бы они ни пошли дальше, они пойдут вместе. Их не разлучить. Больше нет. Они прошли точку невозврата, и назад дороги нет. Уилл улыбается. — Я пойду за тобой, Эраст