Вина невиновной

Прервёмся на минутку. Дело в том, что сейчас Мику будет рассказывать свою историю, как до этого делала это Алиса. Но в отличии от своей визави, хитрая японка опустит множество деталей, сгладит многие углы и в целом сократит рассказ настолько, чтобы Двачевская узнала только основы её характера и лишь некоторые причины его становления. Мы же для полноты картины узнаем гораздо больше нашей героини и составим собственный образ Мику, основанный в том числе и на том, о чём она захотела умолчать. Ну и раз с этим разобрались — поехали: Переезд в Россию сам по себе стал для Мику невероятно шокирующем событием. Шестилетняя девочка только-только начала постигать азы жизни в собственной стране, как на неё свалили новость о том, что в скором времени придётся перевернуть незаконченную страницу и начать писать свою историю по новой, да ещё и совсем другими чернилами. Всё, к чему она успела привыкнуть, все немногочисленные друзья и знакомые её семьи, родная культура — отказаться и забыть, потому что в следующий раз вновь взглянуть на родные острова у неё получится лишь спустя пятнадцать с небольшим лет. А она ведь ещё даже не представляла себе, что за океаном есть другие страны, другие люди, её ещё не успели к этому подготовить. Традиционные сказки, которые рассказывала ей мать, не содержали в себе ни одного упоминания о чужеземцах, а своего отца она воспринимала как самого обычного японца со слегка отличающейся от его собратьев внешностью и специфическим говором. Так что девочке быстро пришлось взрослеть, с неохотой поглощая новую для себя информацию перед переездом в совершенно другую страну со своими устоями, культурой и языком. Последний давался маленькой японке совсем уж тяжело: что письмо, вместо кратких иероглифов использующее просто невероятное количество сложнейших закорючек, что речь, которой, впрочем, семья Хацунэ озаботилась несколько позже. Большую часть ответственности за обучение дочери премудростям русского языка, само собой, взял на себя отец девочки, однако и мать, к тому моменту нахватавшаяся кое-чего от мужа, помогала чем могла. А так как в скором времени Мику предстояло пойти в школу, работы у пары было невпроворот, да и самой девочке пришлось ой как несладко. И вот, спустя год мучений и страданий Мику отправилась покорять новый для себя мир учебников и домашних заданий. Мир, полный других детей, куда более приспособленных к российским реалиям и в силу возраста совершенно не понимающих, почему эта странная девчонка разговаривает так неумело и постоянно переспрашивает у всех подряд, когда слышит незнакомое для неё слово. Классная руководительница Мику была оповещена о её необычном происхождении и, будучи доброй и понимающей женщиной, поддерживала девочку на первых порах становления полноценной российской школьницей. А сразу после занятий её забирала мать, по наставлению мужа остававшаяся безработной домохозяйкой до тех пор, пока Мику не подрастёт и не станет достаточно самостоятельной. Ещё в первом классе Мику поняла, что найти новых друзей ей будет очень тяжело. Языковой барьер, хоть и постепенно разрушающийся, всё же давал о себе знать, да и врождённая стеснительность девочки в новых условиях только усилилась, не позволяя лишний раз проявить смелость и подойти к своим одноклассникам с какой-нибудь просьбой. Всё всегда приходилось делать самой. Соседка по парте и вовсе сторонилась японки, не разговаривала с ней без необходимости, ничем не помогала и сама помощи не просила. Мальчишки иногда посмеивались за спиной, и когда Мику это замечала, тихонько хныкала и шмыгала носом. Родители же всеми силами успокаивали девочку и обещали, что со временем всё наладится, а её одноклассники ведут себя так просто с непривычки — дети ведь, что с них взять? Время шло, учёба со скрипом, но продвигалась, и Мику всё увереннее чувствовала себя в окружении других детей. Под строгим взором классной руководительницы никто из её одноклассников по-настоящему её не обижал, однако никого, кого бы она могла хотя бы приблизительно назвать своим другом, девочка так и не нашла. Был один мальчик, который какое-то время проявлял некоторые знаки внимания, однако и сам был довольно нелюдим и стеснителен, поэтому всё их общение с Мику сводилось только к редким перебрасыванием взглядами на уроках и обоюдно неловкому общению на переменах. Уже позже, спустя множество лет они снова встретятся и даже попробуют возродить ту слабую связь, но безрезультатно — к тому времени очерствевшая Хацунэ не найдёт в себе никаких чувств, которыми могла бы поделиться с парнем, так и оставшимся нервным и забитым. К четвёртому классу Мику уже начала разговаривать на русском более-менее бегло, но всё же порой путалась в ударениях и старалась не использовать особо сложные словосочетания и устойчивые выражения, суть которых не всегда понимала. А к пятому, когда за ней больше не могла приглядывать добрая классная руководительница, всё ещё отчётливый акцент стал приносить самые настоящие проблемы. Повзрослевшие одноклассники всё чаще обращали на стеснительную японку не самое приятное внимание: смеялись уже не за спиной, а вполне себе в открытую, пародировали её скоростную манеру речи, бросались бумажками на уроках и наклеивали жвачки ей на стул. Мику стойко следовала совету родителей не придавать забавам маленьких негодников никакого значения. Отец рассказывал, как и сам хулиганил подобным образом в своё время, и как потом стыдливо извинялся перед теми, кого тем самым обижал. Мама же постоянно повторяла, что её дочь — самая красивая девочка в школе, и когда мальчики это поймут, будут выстраиваться в очередь ей на поклон. Однако верить в подобное развитие событий Мику перестала, когда в шестом классе насмешки одноклассников впервые переросли в самые настоящие издевательства. Зайдя в класс с очередной перемены и не найдя свой рюкзак возле парты, она стала спрашивать у других, не брал ли его кто, а в ответ получила лишь приглушённые смешки со всех сторон и ставшие типичными передразнивания откуда-то из-за спины. В итоге рюкзак обнаружился в мусорке, да к тому же вывернутый наизнанку, из-за чего пострадали практически все тетради. Всё прекрасно осознавшая девочка дрожащими руками собрала свои вещи и после очередного насмешливого выкрика (теперь уже от своей соседки по парте) со слезами на глазах выбежала из класса. Но почему-то не стала искать учителей или каких-либо других взрослых, чтобы рассказать им о случившемся и пожаловаться на жестоких одноклассников, а позвонила матери и, глотая слова при всхлипываниях, попросила в срочном порядке забрать её из школы. Та даже дослушивать не стала и, отпросившись с работы, на которую к тому моменту всё-таки устроилась, бросилась успокаивать убитого горем ребёнка. Тогда ей это ещё удалось. В объятиях матери Мику плакала не очень долго, а потом и вовсе довольно по-взрослому призналась родителям, что повела себя безрассудно. Из-за одной маленькой выходки одноклассников так расстраиваться не стоит, посчитала она, и уж тем более сбегать с уроков, за что потом придётся заслуженно получать от учителей. В конце концов, в ней всё ещё теплилась надежда, что её перестанут дразнить за отличия от остальных, да и после того, как ребята увидят, во что вылилась их забава с чужим рюкзаком, им должно обязательно стать стыдно. Можно ли называть маленькую девочку наивной, или же так по идее и должно быть? Сложный вопрос. Потому что придя на следующий день в школу, вместо ожидаемых извинений Мику получила лишь новое клеймо плаксы. А насмешки и издёвки так никуда и не делись. Зато наказание за прогул уроков действительно состоялось, хотя в последствии его удалось избежать благодаря звонку родителей директору школы с сопутствующим объяснением ситуации и извинениями. А уже через несколько недель звонок повторился, только теперь извиняться пришлось уже самому директору. Ведь Мику вернулась домой ещё более заплаканной и к тому же с полностью изрисованным ручкой дневником. На следующий день классу устроили самый настоящий разнос, а перед самой девочкой насильно заставили извиняться практически всех одноклассников, не разбираясь в том, кто виноват, а кто просто бездействовал. Надо ли говорить, что это только ухудшило репутацию японки среди своих сверстников? Мало ей было "узкоглазой", "девочки-дауна" и "плаксы", теперь она стала ещё и ябедой. Откровенные издевательства на время прекратились, зато с Мику теперь попросту отказывались разговаривать даже те ребята, которые до этого относились к ней более-менее терпимо. Ну и насмешки и оскорбления, куда же без них. Потерявшая всякую надежду завести в школе хоть каких-нибудь друзей девочка окончательно закрылась в себе и вела себя тише воды, ниже травы не только в школе, но и дома. Всё реже она делилась с родителями своими переживаниями, а однажды и вовсе обвинила их в том, что они, не спросив её мнения, увезли её непонятно куда, тем самым испортив ей всё детство. И действительно, её жизнь поделилась ровно пополам, где первые шесть лет девочка была счастлива и вечно улыбалась, а вторые только и делала, что грустила и плакала. После этого было принято решение перевести Мику в другой класс в надежде на то, что там миловидную девочку экзотической внешности примут куда теплее. И в первое время это промежуточное решение действительно работало: Мику сразу же подружилась с одной девочкой, которая с радостью пригласила её стать своей соседкой по парте и познакомила с другими детьми. Впервые за долгое время японка почувствовала себя кому-то нужной и вроде как даже вспомнила, что такое счастливая не натянутая улыбка. Ей наконец стало интересно общаться на русском языке (ведь из-за травли одноклассников дома она предпочитала родной, игнорируя просьбы родителей), благодаря чему в считанные месяцы стала понимать его куда лучше, чем даже на соответствующих уроках. Новообретённая подруга постоянно помогала Мику с тем-сем, приглашала на совместные прогулки после школы, а иногда девочки приходили друг к другу в гости, чтобы вместе сделать домашнее задание и просто повеселиться. Короче говоря, молодая Хацунэ обрела долгожданное счастье, практически позабыв о шестилетнем опыте изгоя и отринув опасения насчёт своего будущего в этой стране. Вот только всё хорошее рано или поздно просто обязано заканчиваться. К седьмому году обучения ребята из разных классов начали сдружаться, всё чаще собираясь большими группами и делясь друг с другом своими настроениями и мнениями. Что привело к тому, что в классе Мику становилось всё больше её недругов, науськанных товарищами из параллели. Начиналось всё весьма невинно: пара безобидных подколов тут и там, несмешные шуточки на переменках, дёргание за волосы, когда японка отвлекалась на объяснения учителей. Пребывая в весьма приподнятом настроении, девочка не стала сразу же вспоминать былые обиды и реагировала на проделки одноклассников без особого негатива, прося их прекратить и иногда отпуская ответные шутки. Да и новая подружка постоянно за неё вступалась, призывала к ответственности и требовала от своих знакомых прилежного поведения. Однако время шло, и шуточки становились всё злее, а дёргание за волосы сменилось плевками из трубочек. Причём доставалось почему-то только Мику, подругу не трогали то ли из-за страха быть выруганными перед всем классом, то ли из-за внешней привлекательности девочки, в которую к тому времени влюбился далеко не один мальчуган. Но теперь она в любом случае не была одинока, поэтому японка старалась держаться молодцом и не наступать на старые грабли. Так что домой она возвращалась пусть и не в хорошем расположении духа, но хотя бы без слёз и жалоб, как раньше. А там уже созванивалась со своей подружкой, которая вмиг поднимала ей настроение. Как та в какой-то момент признавалась, ей тоже тяжеловато было одной, ведь помимо постоянного внимания от мальчиков она не могла похвастаться какими-нибудь настоящими друзьями в своём классе. А всё из-за репутации девочки, бывшей отличницей и главной поборницей "правильного поведения" среди своих сверстников. Если бы не внешность, она бы наверняка повторила судьбу Мику, ведь и сама была такой же "ябидой", только жаловалась на своих одноклассников напрямую учителям и классной руководительнице, которая к тому же являлась заместителем директора по воспитательной работе и знала, как поставить на место обнаглевших хулиганов. Плюс ко всему, в отличие от своей подруги, она умела дать отпор другим девочкам, считающим её зазнайкой и частенько за это задиравшим. И делала это весьма успешно, чему Мику даже завидовала. Но разве могла она одна противостоять целой армии хулиганов, ряды которых к тому же пополнялись и бывшими одноклассниками Хацунэ, что тоже не теряли возможности лишний раз обидеть японку во время встреч в школьных коридорах? Подруга не всегда имела возможность быть рядом и защищать Мику, за что та однажды и поплатилась. К восьмому классу действия повзрослевших подростков окончательно потеряли безобидный характер и мутировали в откровенную травлю. На стенах туалетов всё чаще появлялись матерные оскорбления в её адрес, а сама японка постоянно выслушивала предложения, например, "раскрыть глаза пошире" или же и вовсе вернуться в свою страну. Наверное, не стоит объяснять, как сильно это задевало ни в чём не повинную девочку, раз за разом спрашивающую родителей и подругу о том, за что её так сильно не любят. Что она сделала, чтобы заслужить такое к себе отношение? Чем она хуже остальных? Ответы, конечно же, были весьма логичны и справедливы, но это ни разу не успокаивало вновь постепенно замыкающуюся в себе Мику. И вот наступил день Икс, когда жизнь японки в третий раз приобрела новый окрас, последствия чего ей приходится разгребать до сих пор. Ненасытные одноклассники, как бывшие, так и нынешние, заловили девочку в женском туалете и в очередной раз предложили убраться из России подальше. А когда та начала плакать и умолять отпустить её, перешли от угроз к действиям. Пока четверо мальчишек крепко держали Мику за руки и ноги, одна из девчонок поднесла зажигалку к её волосам и с громким выкриком "Тогда мы тебя сами выгоним!" чиркнула барабаном. Сразу же почувствовав отвратительный запах горелых волос, Мику ошалело завертела головой и ещё сильнее заревела, что вызвало у ублюдков полный гордости за свою выходку мерзкий гогот. Японку же одолел такой сильный страх за собственную жизнь, что ноги девочки сами собой задёргались в яростной попытке вырваться из хватки одноклассников, а школьный туалет обдало мощнейшим девичьим визгом, от которого, казалось, затряслись даже оконные стёкла. Само собой, поднявшийся шум тут же привлёк к себе внимание не только проходящих мимо зевак, но и вообще всех на этаже, поэтому уже в скором времени в туалет залетело сразу несколько человек, в числе которых был и один из учителей. Быстро разогнав толпу хулиганов, он потушил волосы Мику с помощью ладоней, не жалея кожи, а потом помог подняться девочке, которая к тому моменту уже билась в истерике прямо на полу, и прямо на руках вынес в коридор. Что было дальше? А много всего. Хулиганов отправили на ковёр к директору, который уже узнал о случившемся и пообещал сдать всех пятерых (и ещё двоих, стоявших в стороне и не принимавших прямого участия в бесчеловечной выходке) в детскую комнату полиции. Мику же отнесли в школьный медпункт, куда прибежали и срочно вызванные родители. Несчастную девочку, продолжающую плакать и плакать, очень долго успокаивали, но без особого успеха, после чего мать отвезла её домой, а отец пошёл ругаться с директором. На всевозможные извинения он отреагировал угрозой подать в суд на школу и родителей тех извергов, что сотворили такое с его дочерью на почве расовой ненависти, и в целом пообещал, что не оставит этот случай без последствий и не позволит замять дело. Но в результате до суда дело всё же не дошло по просьбе именно Мику, которая не хотела, чтобы её имя разлетелось по школе ещё сильнее, а родители, скрепя сердце, ограничились лишь тем, что перевели девочку в другую школу, заранее обсудив с её директрисой свой предыдущий опыт и в тайне от дочери потребовав, чтобы та лично проследила за её безопасностью, как физической, так и психической. А в противном случае пообещали, что на этот раз они точно не станут сдерживаться и раздуют скандал невероятных масштабов. Причём в тот день мать Мику свирепствовала куда сильнее отца, ведь именно ей пришлось целую неделю наблюдать за тем, как её дочь буквально угасает на её глазах. Проблема с жестокими одноклассниками, вроде как, была решена, и в новой школе к японке относились куда лучше, чем в предыдущей. Никто больше её не задирал, не тыкал в лицо происхождением, а многие, напротив, предлагали познакомиться поближе и даже подружиться. Только вот состояние Мику очень сильно просело и лучше со временем не становилось. Уходила на учёбу и возвращалась обратно девушка в полном молчании, игнорируя заботливые просьбы родителей рассказать им, как ей в новой школе. С одноклассниками, которым предварительно провели серьёзный ликбез на тему того, как нужно относиться к бывшим иностранцам, практически не общалась, друзей не заводила, а с уроков уходила сразу же после звонка, даже если учителя требовали обратного. На сообщения и звонки своей подруги из предыдущей школы отвечала крайне редко, да и то обходилась дежурными фразами, что с ней всё хорошо, и приезжать к ней не надо. И плакала, очень много плакала по ночам, когда никто этого не видел и не слышал. Утыкалась в подушку и рыдала, пока не закончатся слёзы в глазах. В итоге на молчаливую девочку, не обращающую внимание практически ни на что, одноклассники попросту перестали реагировать, а учителя, также предупреждённые о том, что к новенькой нельзя цепляться без серьёзного повода, устало опустили руки и более не предлагали поговорить после уроков. Но родители, само собой, не могли себе такого позволить. Им нужна была их старая добрая дочка: немного стеснительная, но очень добрая и весёлая, любящая мягкие игрушки и танцы под отцовскую гитару. Сердце матери Мику обливалось кровью каждый раз, когда дочь отрешённо проходила мимо неё без единой эмоции на лице, бросала рюкзак на входе в свою комнату и запирала за собой дверь. Поэтому после внеочередного семейного заседания было решено отправить девушку к психологу в надежде на то, что это решит хотя бы часть её проблем. Сама Мику отреагировала на предложение поискать помощи у специалиста, как обычно — никак. Послушно сев в машину, она вместе с родителями отправилась неизвестно куда, мысленно споря с самой собой, стоит ли оно вообще того. С одной стороны она понимала, что ей так или иначе понадобится помощь, а с другой, не желала заводить никаких новых знакомств и общаться с кем бы то ни было о своих тараканах в голове. Но от первого сеанса отвертеться в любом случае не могла, ибо проводился он в присутствии обоих родителей. На нём была рассказана вся предыстория и определена целевая проблема, с которой и предстояло бороться в течении как минимум нескольких месяцев. Сама Мику большую часть времени привычно молчала и вообще выглядела так, будто ничего особенного не происходило, и она до сих пор в своей комнате, сидит и пялится в стену, погружённая в собственные размышления. Лишь изредка она соблаговоляла односложно отвечать на некоторые вопросы психолога, когда за неё не могли это сделать родители. Взгляд девушки в такие моменты совершенно не менялся и направлен был куда угодно, но только не на внимательно наблюдающего за ней мужчину средних лет в очках и с красиво выровненной бородкой. Какими были предварительные выводы психолога, и что тот предложил на будущее, она не запомнила, потому что банально не слушала. Все её мысли были сосредоточены на том, какую книгу прочитать вечером и что в это время включить на фоне для подобающей атмосферы. В её голове подобные вопросы стояли куда выше бесполезных советов незнакомого человека, который пока ещё только поверхностно разобрался в ситуации Мику и совершенно не понимает, что она на самом деле чувствует, вспоминая события дня Икс. Однако на второй сеанс она всё же пришла, причём сама, отказавшись от сопровождения и пообещав, что психолог позвонит родителям, когда они закончат, чтобы те точно были уверены, что Мику не решила прогулять занятие. И, как оказалось, не зря — когда девушка с всё тем же безразличием на лице вошла в кабинет и, не утруждая себя приветствием, спокойно опустилась на клиентское кресло, мужчина заговорил с ней настолько откровенно, что Мику даже сначала не поняла, откуда он столько о ней знает. Он объяснял ей те черты характера, о которых не подозревали даже её собственные родители, комментировал её на первый взгляд никакое поведение на предыдущем сеансе, вычленяя скрытые от неё самой подробности и очень чётко подмечая каждую деталь, доказывающую, что на самом деле Мику жаждет его помощи, а все её попытки показать обратное — самое обычное притворство. Сказать, что японка была поражена услышанным, — значит, ничего не сказать. Неподвижные до этого момента челюсти оторвались друг от друга, а глаза расшились так сильно, что, наверное, ни один бывший одноклассник, увидев Мику в таком состоянии, более не имел бы права на расистские высказывания. Её буквально раздели изнутри, обнажив каждую эмоцию, каждое переживание, что девушка прятала в глубинах своей души и отказывалась показывать самостоятельно. Вот так, всего за полтора часа предыдущего разговора, в котором она практически не участвовала, её узнали лучше, чем те же самые родители за многие годы. Но всё же многого психолог до сих пор не знал, просто не мог знать. Поэтому, удовлетворившись реакцией клиентки на свой первоначальный анализ, результаты которого он специально озвучил ей в лоб, дабы заинтересовать в своих услугах по-настоящему, мужчина предложил Мику самой рассказать про свои школьные годы. При этом попросил, чтобы она максимально сглаживала углы, не вспоминая конкретных примеров издевательств одноклассников и концентрируясь только на своих ощущениях. Это ему было совершенно не обязательно слышать, а японка может поведать о них, когда и если будет чувствовать себя готовой. После этих слов, наполненных одновременно и теплом, и холодом, Мику преисполнилась интересом к происходящему: ей было неприятно вспоминать о том, что происходило, когда она ещё надеялась на счастливое будущее, но в то же время хотелось попробовать наложить своё нынешнее мировосприятие на невинные мечты маленькой наивной девочки из недалёкого прошлого. Психолог внимательно слушал, прерывая рассказ девушки только в тех случаях, когда хотел что-то записать в свой маленький блокнотик. А под конец, когда Мику дошла до дня Икс и стала заметно запинаться и останавливаться на каждом шагу, прервал её историю и предложил на этот раз закончить сеанс. Но чтобы не оставлять девушку в подвешенном состоянии, он попросил её по приходу домой не заходить в свою комнату до самого сна и провести время со своей семьёй. Она может всё так же молчать, ничего им не рассказывать и не отвечать на вопросы, если ей так комфортнее, но должна обязательно находиться рядом с родителями и не уходить от них надолго. Всю дорогу до дома Мику обдумывала эту странную просьбу и целесообразность её выполнения. Она настолько серьёзно погрузилась в эти мысли, что забыла даже воткнуть в уши наушники, без которых уже долгое время никуда не выходила. Но всё же интереса ради девушка попробовала последовать совету психолога и, объявив о своём возвращении, первым делом подошла к взволнованной матери. Прямо так, не раздеваясь, в уличной одежде и грязной обуви вошла на кухню и встала прямо перед не находящей себе места от такой внезапной близости женщиной. Когда та, не сразу подобрав нужные слова, решила обнять свою дочь, руки девушки машинально обвили талию мамы, чего Мику совершенно от себя не ожидала. И даже испуганно пискнула, когда сзади её обнял тихо подобравшийся отец. Так семья Хацунэ и простояла в течении неопределённого количества времени, крепко стискивая друг друга в абсолютной тишине. На следующем сеансе психолог попросил Мику рассказать о своих увлечениях. Как старых, от которых девушка после всем известных событий отказалась, так и новых, приобретённых после дня Икс. А на четвёртом японка делилась впечатлениями от переезда в Россию. Мужчина намеренно избегал главной причины присутствия Мику в его кабинете, стараясь переводить тему даже тогда, когда девушка сама пыталась вспомнить что-нибудь из своей предыдущей школьной жизни. Для чего он так сильно растягивал терапию, Мику не понимала до тех пор, пока сама не приступила к профессиональной деятельности. Поначалу-то ей казалось, что таким образом из её семьи просто выкачиваются деньги. Во время седьмой встречи японка впервые за долгое время заплакала в присутствии другого человека. Да так сильно, что никак не могла остановиться и продолжала рыдать практически до конца сеанса. А психолог в свою очередь и не думал её останавливать, слушая завывания девушки и периодически что-то записывая в свой блокнотик. Когда Мику то ли нашла в себе силы остановиться, то ли просто иссушила дневной запас слёз, мужчина поднялся с кресла, подошёл к ней со спины и, положив обе руки ей на плечи, попросил девушку закрыть глаза. Сначала японка испугалась, всё ещё испытывая некое недоверие к человеку, в чьей полной власти в тот момент находилась, но всё же пересилила себя и выполнила просьбу. Тогда психолог наказал ей представить себя нынешнюю в тот самый день, когда умерла Мику предыдущая. Поставить себя на место той девочки и предпринять какие-либо действия, чтобы освободиться из рук одноклассников и не дать поджечь свою причёску. Ох, он себе даже не представлял, какую картину в итоге нарисует себе в голове моментально разозлившаяся Мику, и что одними брыканиями там дело далеко не закончится. На следующем сеансе Мику сообщила, что связалась с теми самыми уродами из школьного туалета и сказала, что прощает их за то, что те с ней сделали. Психолог был изрядно удивлён такой новости, но не успел задать какие-либо вопросы, как был удостоверен в том, что на самом деле никого она не простила. Более того, с этого дня девушка ненавидит их ещё сильнее и надеется в будущем встретиться с каждым из них лично, чтобы посмотреть в глаза этим нелюдям и... А что именно она бы предприняла дальше, японка коварно умолчала, предлагая психологу самому пофантазировать на эту тему. После чего ушла и оставила мужчину в полном недоумении. И на следующем сеансе также не появилась. А вот на девятом таки объявилась, при этом будучи в приподнятом расположении духа и с порога извинившись за своё отсутствие ранее. Японка объяснила это плохим самочувствием, но уточнять не стала, зато заявила, что в этот раз готова отработать за двоих и впредь может рассказывать абсолютно всё, что её попросят. Психолог сделал в блокноте одну короткую запись: "Попытки выстроить новую личность", после чего предложил вновь описать те же самые события, о которых Мику рассказывала ещё на второй сессии. И та беспрекословно выполнила эту просьбу, на этот раз вдаваясь в такие детали, о которых мужчина даже не предполагал, описывая каждую насмешку, которой когда-то удостоилась, объясняя все прозвища, которыми её нарекали. Причём делала это с такой невозмутимостью, словно рассказывала какой-то анекдот, а не историю своего падения. И вот наконец наступил момент последнего, юбилейного сеанса. То, что он станет последним, первоначально не знал ни один из них, но Мику вновь вела себя крайне уверенно: с её лица не сходила довольная улыбка, воспоминания более не вызывали в её сердце никаких болезненных покалываний, а та расслабленная поза, которую девушка приняла в своём кресле, окончательно убедила психолога, что ему вряд ли удастся и дальше укреплять личность клиентки. Во время очередного разговора по душам мужчина задал Мику вопрос о той самой однокласснице, которая стала ей единственной подругой, и с которой пришлось попрощаться после перевода в новую школу. Его и прежде интересовало, почему Мику практически перестала с ней общаться, но японка наотрез отказывалась говорить на эту тему. Однако сейчас она была готова пооткровенничать, поэтому без лишних сомнений объяснила, что не хочет иметь ничего общего со своей предыдущей школой. Она выкинула все тетради и учебники, избавилась от рюкзака, пенала и даже письменных принадлежностей. Благо, родители возмущались такой растрате недолго и после того, как Мику сослалась на психолога, дескать это он предложил так поступить со своим прошлым, довольно закивали головами. Что угодно, лишь бы это помогло их дочери вернуться в чувство. Мужчина лишь ухмыльнулся и отметил изобретательность клиентки, хотя и усомнился в действенности такого метода. Так вот, с той девочкой тоже пришлось попрощаться навсегда. К чести Мику, сделала она это вполне благородно: созвонилась и попросила о рандеву с бывшей подругой, пригласив в кафе, в котором девчонки когда-то частенько любили зависать после школы. И уже там после череды объятий и извинений за то, что подруги в тот самый день не оказалось рядом, расставила все точки над i. Ей было очень неприятно расставаться вот так, но сделать это было просто необходимо, иначе девушка одним своим присутствием будет напоминать Мику о том, что когда-то та была слабой и нуждалась в чьей-то защите. Про свои посещения психолога она тактично умолчала, однако пообещала, что однажды пути этих двоих обязательно пересекутся вновь, и к тому времени японка найдёт достойный способ отплатить подруге за доброту и поддержку. После чего поклонилась ей и ещё раз попросила прощения за свой эгоистичный поступок. И больше с тех пор не виделась с бывшей одноклассницей, лишь изредка замечая её на улицах города, но стараясь самой не попадаться ей на глаза. Таким образом последняя нить, связывающая Мику с её ужасным прошлым, была разорвана, последний мост сожжён, и оставалось только закончить ставшие уже невыгодными сеансы психологической помощи. Последняя встреча продлилась на порядок дольше предыдущих, и когда темы для разговора наконец закончились, психолог решил выдать своё финальное заключение. По его словам Хацунэ не просто отказалась от прошлого, но загнала глубоко внутрь себя ту часть своей личности, которая и подвергалась жестоким нападкам одноклассников. Разодранную в клочья и приносящую клиентке сумасшедшую боль, но всё ещё ощущающую надежду на то, что когда-нибудь всё обязательно наладится. И, как считал психолог, в этом есть как положительные, так и отрицательные стороны. Мику теперь будет гораздо легче воспринимать общественное мнение, она станет куда более непробиваемой и стойкой, но в то же время потеряет возможность легко заводить новые человеческие связи и в целом начнёт относиться к людям намного прохладнее. В своём незрелом возрасте японка отказалась верить в такой диагноз, но со временем всё сильнее осознавала, что тогда психолог был абсолютно прав на её счёт. Ведь и в институте Мику так и не удалось завести настоящих друзей. Были товарищи, хорошие знакомые, но ни за одного из них она не была готова встать грудью, никому из них не стремилась помочь любой ценой, вместо этого всегда ища какую-то личную выгоду. Единственными людьми, которым она целиком и полностью доверяла, были её родители, которым она была обязана всем и в любой момент готова была выплатить накопившиеся долги, чего бы это не стоило. Дома студентка всегда была мила и общительна, во всём помогала и очень много улыбалась своим предкам, отмечала каждый праздник именно с семьёй. Но вот другие люди... Скажем так, каждому из них Мику отводила собственную роль в своей жизни и никогда не допускала того, чтобы кто-либо из них выходил за границы дозволенного. А в какой-то момент она и вовсе осознала, насколько легко ей манипулировать другими людьми. Это пугало и будоражило одновременно. К совершеннолетию Мику выросла в весьма привлекательную девушку, чью красоту по достоинству оценивали практически все однокурсники. Сколько за ней на протяжении учёбы в институте бегало ухажёров, не сосчитать на пальцах обеих рук, да и от женской половины потока нередко сыпались недвусмысленные комплименты. В душевой комнате, находящейся в общежитии, в котором жила Мику, ей нередко удавалось ловить на себе взгляды полные зависти и вожделения, что, впрочем, мало волновало девушку, совершенно не заботящуюся о своей личной жизни. Она своим другом-то никого назвать не могла, какая уж там любовь-морковь? Но вот воспользоваться своей сексуальностью — это уже весьма интересно. Причём для Мику научиться искусству соблазнения не составило никакого труда: прикупив себе много стильной одежды, японка стала оттачивать навыки флирта сначала на других студентах, а потом и вовсе чуть ли не на каждом встречном. Тут элегантно покачать бёдрами, там мило улыбнуться. Будто случайные касания рук, красивые слова, своевременные комплименты — и ты уже господствуешь в чужой голове. В результате Мику всегда могла получить всё, что душе угодно, не прилагая практически никаких усилий. В какой-то момент это даже показалось японке слишком скучным, и тогда она решила продвинуться дальше в своих экспериментах над человеческими слабостями. С третьего курса она начала посещать всяческие ночные клубы, где всенепременно оказывалась в центре внимания. Из-за своего в целом достаточно прагматичного отношения к людям каких-либо предпочтений у Мику не было: биологически мужчины подходили ей больше, но женщины сильнее привлекали внешне, да и в общении оказывались намного ближе. Поэтому в постели с ней оказывались и те, и другие. Сексуальный опыт у японки к тому времени уже присутствовал: первой совращённой жертвой была соседка Мику по комнате в общежитии, да и после неё некоторые однокурсники, на своё счастье добившиеся аудиенции у главной красотки потока, позволяли той удовлетворить свои физические потребности и заодно практиковаться в новой для неё области. И это при том, что училась девушка на факультете психологии, а студенты там, скажем так, не так уж просты в ментальном плане. Но никому не удавалось сопротивляться чарам сексуальной японки, что с каждым разом только сильнее повышало уверенность девушки в своих неординарных способностях. А почему именно психология? Всё просто: вдохновлённая своим чудесным исцелением от детской травмы, Мику решила, что тоже хочет помогать несчастным, как и она, получившим от жизни хлёсткую пощёчину и нуждающимся в поддержке со стороны. Себя она слабой более не считала, но понимала, что вокруг целые толпы таких, кому просто нужно указать правильное направление. Да и зарабатывать эта профессия позволяла достаточно для того, чтобы ни в чём себе не отказывать. И самое важное (к этому выводу она пришла далеко не сразу) — работа с другими людьми позволила Мику продолжать своё собственное лечение, постепенно избавляясь от своей тёмной стороны и становясь мягче и внимательнее к чужим проблемам, а не используя их исключительно в своих целях. В результате после успешного выпуска из института и получения необходимого для частной практики образования, Мику попросила в долг у родителей и открыла на эти деньги свой личный кабинет психологической помощи. Разумеется, на первых порах дело протекало очень и очень медленно, клиентов было так мало, что денег хватало лишь на оплату аренды помещения, так что на какое-то время девушка вернулась в отчий дом и жила с родителями, пообещав как можно скорее встать на ноги и вернуть свой долг. И действительно, ей хватило какого-то жалкого года на то, чтобы мало-помалу насобирать себе неплохую клиентскую базу и начать зарабатывать достаточно приличные деньги. Помогало в первую очередь то, что Мику обладала не только теоретическими знаниями, полученными в институте, но и личным опытом борьбы с собственными демонами, ведь случаи, подобные её, как оказалось, происходили постоянно, и Мику всегда могла рассчитывать на человека, которому не хватает уверенности в себе. Так и вышло, что в будние дни самым разным людям помогала с проблемами личного характера добродушная и понимающая психолог Хацунэ Мику, а по выходным лучшие ночные клубы города приветствовали сексапильную покорительницу сердец Хатсунову Марию, обладающую мастерскими навыками соблазнения и каждый раз танцующую так, будто это её последний день на Земле. Долго её карьера звезды танцпола и чужих кроватей, впрочем, не продлилась — девушке банально надоело такое однообразное веселье, и спустя пару лет Мику практически пропала с ночных радаров, всё больше времени уделяя своей работе в качестве спасителя беспокойных душ. Лишь иногда она, с улыбкой вспоминая былые деньки, возвращалась к своему хобби, и именно в один из таких редких вечеров, по её словам, наткнулась на некую Алису Двачевскую, в которую в результате неожиданно для себя по уши втрескалась. А теперь небольшое послесловие: На пике её ночной жизни Мику посчастливилось повстречать в одном из клубов, которые в основном выбирались наобум, одинокого белобрысого парнишку. Девушка сразу же признала в нём своего старого знакомого. Да-да, этим парнем оказался один из её детских мучителей, удерживавший её то ли за руку, то ли за ногу, пока маленькой девочке угрожали жарким пламенем зажигалки. Само собой, в голове Мику тут же возник коварный план, на воплощение которого ушло не более пары часов. В то время Хацунэ уже перекрасилась в аквамариновый цвет и сделала себе новую экзотическую причёску, так что, представившись своим запасным именем, девушка осталась в глазах слегка подвыпившего блондина совершенно неузнанной, что помогло с лёгкостью провернуть с ним старый добрый трюк с полным подчинением похоти. В процессе она поняла, что ей и вовсе несказанно повезло: парень был женат, да не на ком-нибудь, а на той самой суке, адским огнём выжегшей на её голове направление к психологу. В итоге отомстить удалось обоим сразу: женщина получила на свою электронную почту фотографию, на которой её благоверный находится в провокационной позе рядом с той самой Хацунэ Мику из школы (своё имя японка специально обозначила несколько раз, чтобы та точно поняла, кто именно скакал на её жеребце), а мужчина в свою очередь оказался подвергнут бракоразводному процессу. В тот день, когда Мику узнала свежие новости, пространство её рабочего кабинета разорвало дьявольским смехом невероятной громкости.