«прощай, вовка»

— ты не боись! мы тебя дождемся, — он хлопает адидаса по спине в поддерживающем жесте. — хотя, вовка, без тебя будет совсем не то. адидас щурит глаза, цепляется пальцами за плечо, за старую залатанную телогрейку. смотрит так, что внутри что-то стремительно рушится. вова цепляется взглядом за малейшие мелочи, видимо, стараясь забрать их с собой. в голове мимолетно проскакивает «как раньше не будет никогда».

***

кащей упирается спиной в бетонную стену, затягиваясь. дошедшая новость цепляет, заставляя едко усмехнуться. надо же, сука, даже умер не по-человечески. было б от чего? от ментовской пули! кто ж знал, что последний раз он увидит его в траурной рамке с черной лентой. и то, на ней он как будто чужой — непривычно резкий, неправильный. и ведь все плачут. плачут по этому надуманному образу «вовы адидаса», в котором не осталось ни грамма правды. на похороны он не явится. да и к могиле, с большей вероятностью, тоже. толку от этой фотографии, где он такой? все хорошее, что у них было, они благополучно проебали. вова сам решил проебать, ставя жирную точку. сейчас это всё закопано где-то в могиле, к которой бессмысленно возвращаться. все слова, что были сказаны «до», казались несвязной дрянью. она забудется после пары рюмок и терпких поцелуев в шею от «неё». кто станет очередной — по барабану. забудутся письма, лежащие в пыльном серванте, забудется время до афгана, шутливые упрёки и «я соскучился, рожа автоматная», «люблю», «без тебя тут не то». это на время. до трезвости, приносящей помимо головной боли уйму неприятной херни. хотелось заработать амнезию или сотрясение, может, спасло бы. правильно батя говорил: водка любую заразу вытравит. пройдешь полный курс — мать родную не вспомнишь. жалко, что эту тварь вытравить не получится. она повсюду. в тренажерке, старой хате, здешних дворах, скрипучих качелях, пропитанной чернилами бумаге — пей не пей, он тебя достанет. поселиться в бошке, зацепится холодными пальцами за шею, придет в белой горячке. доведет до безумия. вытравит слова, которые выворачивают остатки души наизнанку. — без тебя тут не то, вов. слова отлетят от кирпичных стен, вернуться назад, превращаясь в немое осуждение. нет больше вовки адидаса, с которым пару лет назад они творили такие дела, что всем прочим и не снилось. нет больше вовки, шутливо пихающего в район плеча, вовки, с которым они могли подраться до сломанного носа, а после смеялись, развалившись на скрипучей кровати. он всегда останется не осязаемым. тем, кто приходит вне зависимости от состояния и времени. кащей кидает в огонь рукописные письма. знакомая и понятная часть адидаса сгорает вместе с ними. навсегда. это интимнее и ближе похорон, ближе всего того, что знали и видели другие. «прощай, вовка».