ID работы: 14213285

Гримёр

Слэш
R
Завершён
315
автор
Размер:
6 страниц, 1 часть
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
315 Нравится 29 Отзывы 78 В сборник Скачать

***

Настройки текста
      В канун Рождества окружающие меня люди находятся в приподнятом настроении, окна и вывески переливаются разноцветными огнями, пушистые зелёные елки приятно пахнут хвоей и игриво сверкают яркими шарами.       Вот уже третье Рождество я ломаю голову, как загримироваться под Санта-Клауса, чтобы маленькая Рози, прелестнейшая дочурка Рона и Гермионы, меня не узнала.       Уже в свои три года она поняла, что Санта-Клаус, который пришёл её поздравлять, не кто иной, как дядя Гарри. Она просто слишком сильно тянула дедушку за бороду, и та отклеилась, явив мою небритую физиономию.       Через год я решил использовать чары иллюзии, но те слетели от моих бурных эмоций, что я неизменно испытываю от общения с Рози.       Гарри Поттер, ты — никудышный Санта.       В этом году я не могу подвести маленькую принцессу, и мне жизненно необходимо придумать что-то более стойкое к экстремальным условиям праздника.       Идея нарядить меня в Санта-Клауса исходила от Гермионы, считающей, что я не должен проводить этот светлый праздник один, поэтому вместо того, чтобы пригласить аниматоров, поздравлять Рози прихожу я.       Я ничего не имею против; после войны мне тяжело вливаться в мир, где не надо быть начеку, и я ограничиваю круг тех, с кем могу близко общаться.       — Гарри, что ты паришься? — замечает Невилл. Мы работаем вместе в Хогвартсе, Невилл преподаёт Травологию, а я — Защиту От Тёмных Искусств. — Найми профессионального художника по гриму. Я знаю одного на примете, грим у него волшебный, не смывается, не портится, даже если упадёшь в снег лицом.       — Да я вроде не собирался падать, — смеюсь я.       — А я вот упал в том году, — вздыхает Невилл. — Хотел дочь порадовать, нарядившись Сантой. И прямо возле собственного крыльца шваркнулся. Весь нос всмятку, а грим выдержал и даже скрыл мою опухшую картофелину. Вот это я понимаю — профессионально наложен!       — И где же мне взять такую чудо-услугу?       — Дам тебе адресок известной студии. Там гримёр красит всех лондонских аниматоров и артистов. Поговоривают, что его посещала даже сама Селестина Уорлок, чтобы выглядеть моложе на сцене.       — Мерлин, да из неё уже песок сыплется, — смешок вырывается против моей воли. — Её кто-то слушает ещё?       — Да, — охотно кивает Невилл. — А с помощью грима она выглядит очень даже ничего. И, главное, грим не слетит ни от каких эмоций и не потечёт от пота.       — Тебе там за рекламу не приплачивают случайно? — подмигиваю я ему беззлобно.       — Что ты, что ты, — искренне машет руками Невилл, — я просто сам очень доволен.       — Ладно, гони адрес.

***

      Студия грима и визажа оказывается большой и располагающейся в центре Лондона. Неоновая вывеска сияет роскошью, внутренняя отделка выполнена стильно и со вкусом.       Я переступаю порог этого великолепия и тут же залипаю на чью-то аппетитную задницу. Её владелец буквально лежит на столе, опираясь на локти, и о чём-то живо болтает с девушкой, что за этим самым столом сидит.       Задница обтянута узкими кожаными расклешенными книзу штанами, что, несомненно, является преступлением. Во рту скапливается слюна, ещё немного, и она будет стекать на пол.       То, что я гей, я понял ещё на восьмом курсе Хогвартса, но близких и доверительных отношений ни с кем не построил. Лёгкий перепихон — не в счёт, этого всегда хватает.       — Чёрт, где же клиент? — недовольно произносит хозяин задницы. — Позвони ему, Дези. Если он не придёт, то занеси сразу в чёрный список.       — Эм, добрый вечер, — подаю голос я. — Вы, наверное, обо мне?       При моих словах мужчина выпрямляется и оборачивается на звуки голоса.       О боги! На его поясе болтается тонкая цепочка, подчёркивающая стройность талии, а смуглый торс едва прикрывает полурасстёгнутая белая рубашка, выглядящая настоящим произведением искусства: пышные рукава-фонарики, клёш на запястьях из кружева, воротник, который жабо, но из-за того, что рубашка расстёгнута, жабо едва различимо, нежные рюши складками спускаются на грудь, подчёркивая своей белизной идеальный загар упругой кожи. На шее этого идеального красавчика намотан чёрный стильный шарф. Шёлк или органза? Да чёрт его знает, я не разбираюсь. Пусть будет органза, уж больно слово красивое. Почти как оргазм. Эстетический, конечно.       Волосы мужчины кудрявые, несколько локонов небрежно-изысканно выбиваются из укладки, придавая облику очарование.       — С Рождеством, — мычу я, всматриваясь в лицо мужчины и, к своему изумлению, узнаю бывшего одноклассника со Слизерина, Теодора Нотта.       Проклиная всех святых, а также Невилла, я буквально заставляю себя сделать шаг вперёд, а не трусливо убегаю из студии лишь потому, что не желаю кого-то видеть из старых знакомых вне стен своей работы. Только там я могу их хоть как-то терпеть.       — С Рождеством, Поттер, — улыбается во все тридцать два зуба Нотт, будто безумно рад меня видеть. — У нас только по записи.       — Я записан. Под именем Дадли Дурсль.       Нотт всматривается в журнал, что любезно подаёт девушка, и кивает.       — Есть такой. А что за скрытность?       — Привычка, — пожимаю я плечами. Никогда не называю своего настоящего имени, чтобы не создать ажиотажа на пустом месте.       — Подрабатываешь аниматором на досуге? — он указывает мне на круглый высокий стул и открывает огромный чемодан с разными прибамбасами для грима.       — Это для крестницы. А как тебя сюда занесло? Не думал, что чистокровные волшебники занимаются подобным.       Нотт хмурит брови, а лицо становится похожим на застывшую маску.       — Поттер, какого чёрта? Что ты вообще знаешь обо мне? — он некоторое время молчит, затем снисходительно вздыхает и продолжает. — В нашей студии не говорят о войне и предрассудках, только об искусстве. Не говорят о смерти, только о любви. Если бы люди занимались больше музыкой, танцами, живописью, поэзией или любовью, войн не было бы.       — Какая-то утопия, — хмыкаю я.       — Моя студия так и называется, — он кивает в сторону, и я только сейчас замечаю вывеску «Утопия». — Впрочем, хватит болтать. Давай начнём.       Я усаживаюсь на стул и наблюдаю, как он достаёт кисти, спонжи, флаконы с какими-то жидкостями и огромное количество реквизита.       Он становится близко-близко ко мне, и я не знаю, куда деть свои мешающие ноги. Не придумав ничего лучше, я просто развожу их в стороны, чтобы Нотту было удобнее делать свою работу.       — Подними голову, — говорит он.       Его тёплые пальцы обхватывают мой подбородок, придавая нужное положение. Затем Нотт обрабатывает чем-то руки и отворачивается к чемоданчику.       Мягкий спонж, смоченный в какой-то жидкости, касается моего лица, и я слегка вздрагиваю от прохлады, что ложится на кожу. Близкое тепло чужого тела перекидывается на меня, обнимая, как мягкий плед, но я почему-то чувствую себя комфортно, хотя обычно не позволяю вторгаться в личное пространство посторонним.       В воздухе пахнет имбирным печеньем, корицей и мёдом, чуть-чуть ёлкой, а если немного податься вперёд, можно ощутить тонкий аромат парфюма Нотта — цитрусовый, вписывающийся в атмосферу праздника.       — Почему именно гримёр? — задаю вопрос я.       — Мне нравится дарить людям шанс прожить новую жизнь, хотя бы на час, в образе своих персонажей. Помолчи, Гарри, у тебя слишком живая мимика.       Сосредоточенное лицо так близко к моему, что я отсчитываю каждый вдох и выдох, невольно синхронизируясь с его дыханием.       — Когда я накладываю тонкий, абсолютно пластичный слой, кажется, что я дарю новую кожу, — слова звучат тихо, но чётко. Слышится пшик дозатора и звук мазка кисти по палитре. — Слой за слоем, и у человека новая личина.       Ловкие пальцы пробегаются по моему лицу, распределяя вязкую субстанцию, хлюпающую, когда Нотт растирает её пальцами, прежде чем нанести на кожу.       Звуки отчего-то кажутся мне неприличными, и в животе появляется мучительно-сладкое томление.       — Приятно побыть кем-то, но не собой. Хоть иногда. Хоть раз в жизни. Не правда ли?       Я постоянно мечтаю об этом, не хочу тянуть за собой хвост своей славы и знамя той победы, которая далась мне ценой жизни близких и друзей, и я понимаю, о чём говорит Нотт.       Подушечки пальцев замирают на моём лбу, где шрам. Буквально на мгновение. Но затем с уверенностью стирают его, делая меня неузнаваемым.       Я смотрю на тёмные глаза, чуть сдвинутые брови, небольшую складку на переносице, закушенную от усердия губу и невольно провожу языком по своей нижней, пересохшей. Нотт на секунду кидает взгляд на мой рот, но тут же возвращается к шраму.       — Ты прав, — наконец отвечаю я ему, но он и не ждёт ответа.       Стук кисти о кисть, оповещающий о том, что гримёр набрал слишком много пудры на ворс, грохочет в полной тишине студии, впрочем, я лгу: звучит негромкая музыка из колдоприёмника, но всё, что я слышу — шелестящие звуки трения пальцев на коже и общего сердцебиения.       Когда Нотт наклоняется ко мне, взору предстаёт часть обнажённой груди — такой гладкой, цвета солёной карамели.       М-м-м, Гарри, откуда такие приторные метафоры? Не оттуда ли, откуда желание лизнуть смуглую кожу и ощутить её вкус?       Самую лучшую карамель варит Молли Уизли — идеальная консистенция и сбалансированное сочетание соли и сахара, но, кажется, сейчас у неё появился достойный конкурент.       — Мне нравится преображать черты лица, лепя из них то, что необходимо, — продолжает Нотт. — Вот ты, например, через полчаса не будешь уже Гарри Поттером, а станешь Санта-Клаусом и порадуешь маленького ребёнка. Ты, конечно, можешь порадовать её и в истинном обличье, но, согласись, другое лицо дает простор для того, что раньше не сделал бы. Например, можешь выйти на улицу и искренне поздравлять прохожих с Рождеством, они будут улыбаться, не оглядываясь на тебя и твоё прошлое.       Мелодичный голос усиливает моё томление внизу живота, а быстрые умелые пальцы, щекочущие лицо, брови и скулы, порождают неуместное желание слизать с них чёртов грим. Он наверняка невкусный, но моей фантазии совершенно плевать на это.       — Интересная у тебя профессия всё-таки, — пытаюсь я поддержать разговор, глуша воображение, но Нотт шикает на меня и кладёт палец на губы, жестом показывая молчать.       Зря он так. Моё желание погрузить его пальцы себе в рот только усиливается до невыносимости, но, самое главное, кажется, он замечает сбившееся дыхание, потому что буквально считывает его пальцами с моих губ.       Нога Нотта в тесных кожаных брюках начинает жечь внутреннюю поверхность моего бедра в месте соприкосновения.       Я не знаю, как можно внятно объяснить внезапно нахлынувшее вожделение, но случаются такие ситуации, когда человека, подходящего тебе словно вторая деталька пазла, ты чувствуешь даже в соседней комнате — по запаху, по тембру голоса, по каким-то только Мерлину известным флюидам, что исходят от него. И тогда ты понимаешь — вот тот человек, которого ты искал столь долгое время.       Нет, это абсолютно не означает, что ты будешь с ним до самой смерти, но то, что вы найдёте общий язык и, возможно, познаете близость не только физическую, но и духовную, вполне вероятно.       И конечно же все чудеса происходят закономерно в Рождество.       Палец Нотта скользит по моим губам — влажно, гладко, мучительно медленно, втирая ещё какую-то гримирующую жидкость в кайму. Мне становится жарко; готов поклясться, после меня на стуле останется выжженное пятно. Веки сами собой закрываются, чтобы унести в мир, где существуют только чужие пальцы на моих губах.       Неизвестно, сколько проходит времени, но я распахиваю глаза и вижу совсем бездонные зрачки напротив.       — В твоих фантазиях, Гарри, я уже без штанов, или ты скромный мальчик? — хитро улыбается Нотт.       — В моих фантазиях ты уже седлаешь мой член, — говорю ему с вызовом, а сам замираю в ожидании реакции.       Бровь Нотта поднимается вверх — явно не ждал такого ответа; он прикусывает твёрдый кончик кисти, изучая моё лицо.       — Твой грим готов, — наконец говорит он, и это не тот ответ, что я желал услышать.       Он протягивает зеркало, в котором я вижу самого настоящего добродушно-смешного Санта-Клауса вместо Гарри Поттера.       — Отличная работа, — говорю я правду.       — Рад угодить, — Нотт отвешивает шутливый полупоклон и начинает складывать все свои флакончики и рефилы обратно в чемодан.       Я разочарованно ёрзаю на стуле, одновременно поправляя вставший в штанах член, а затем иду к стойке ресепшена.       Расплачиваюсь и дёргаю за ручку входной двери.       — Гарри, — окликает меня Нотт. — Я сегодня в студии остаюсь до двух часов ночи. Один. Мне показалась занимательной твоя фантазия, только я бы предпочёл член Гарри Поттера, а не Санта-Клауса, — девушка за стойкой задушенно хрюкает в платок. — И, кстати, я люблю брют натюр.       Я прячу победную улыбку в своей белой сантаклаусовской бороде.       — Я приду.       Ручка поворачивается под нажимом моей ладони, дверь распахивается, и я вываливаюсь на свежий морозный воздух. Разноцветные огоньки домов и магазинов радостно и празднично сияют, обещая мне впервые за долгое время совершенно не одинокую рождественскую ночь.
Отношение автора к критике
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.