Под лестницей

— ...Вот я ему и говорю: «Игорь, если ты не сдашь Матаниной тетрадь до конца недели, она тебя посадит на кол осиновый и проведёт обряд посвящения в рабство», а он мне такой: «Ой, будто ей не всё равно, где моя тетрадь... Даже мне всё равно», — выдыхает Дима и уклалывает вилку рядом с тарелкой. Аппетит пропал окончательно. — Лёш, ты меня слушаешь? — Да-да, слушаю, — отвечает он, всё равно не отрывая взгляда от них.       Они — ребята из высших слоёв общества. Дети блогеров-миллионников, прокуроров, журналистов, депутатов и чиновников. Дети из богатых семей. Они из тех, кто занял место в пансионе настолько легко, что даже не посмотрел информацию на сайте, в то время как многие жопы рвали за поступление. Они из тех, кому плевать на последствия и мораль. Нравственность — не для богатых. Не тогда, когда у тебя на карте числа, похожие на номер телефона. Не тогда, когда одна твоя жизнь будет намного ценнее и дороже тысячи других людей в этом здании. Не тогда, когда у тебя на голове разве что короны нет, хотя у многих и она есть. Им нет дела до других, до чувств других и до их интересов. Им нужны лишь деньги, власть и контроль.       Хотелось ли быть кем-то из них? Разумеется. Хотелось исполнять любую свою хотелку, не стараться по жизни, зная, что всё равно ты будешь богат и безупречен. Что бы ни произошло. — Ну и куда ты смотришь? — обречённо спрашивает Дима и, вздыхая, тоже поворачивается, устремляя взгляд на них. — Если ты не забыл, то они — обычная стайка подростков, не имеющих целей и желаний. Им лишь бы напиться на дискотеке, потрахаться и нанюхаться клея. И куда только преподаватели смотрят?       Преподаватели смотрят в свои кошельки с достаточно круглой суммой. Родители этих ребят уже обо всём позаботились.       И теперь они сидят, смеются как гиены, кидаются хлебом и вообще ведут себя слишком развязно. Но кто им что скажет? Там и Разумовский сидит, сын очередного айтишника, болтает с Волковым, отец которого и вовсе служил кучу лет. И Пчёлкина, дочка всем известной журналистки, и Гречкин, сыночек богатого прокурора. И это только самые популярные из них среди всей огромной компании богатеев. — Слышал, что недавно было на вечеринке? Ну, у старшаков! — слишком резво для человека, спящего по три часа, говорит Дима и поворачивается назад. — Нет? Откуда ты вообще знаешь, что происходило на вечеринке у старшаков? — недоуменно спрашивает Лёша, всё же возвращая взгляд в свою тарелку.       Макароны уже остыли, а котлета уныло и не соблазнительно лежит сбоку даже нетронутой. Хотя бы чай вкусный. — Ну, мне же Игорь рассказал!       Игорь — такой же старшеклассник из богатой семейки какого-то полицейского, который за каким-то чёртом увязался за Димой ещё год назад, в самый первый день учёбы, а теперь отлепиться не может, зовя то гулять по парку совсем рядом, то прогуливать уроки под лестницей. Один бог знает, чем они там занимаются. — Так вот, говорят, что Гречкин с Пчёлкой замутил, прикинь! — вновь вооружившись вилкой, продолжает Дима: — вообще эта информация неподтвержденная, но много кто видел, как они вдвоём уходили на второй этаж, ну, где спальни ещё...       На лице Лёши определенно восторг, не меньше. Как же он обожает сплетни, которые буквально основываются на «они целовались во втором классе» и на том, что какой-то хуй с горы видел, как они смотрели друг на друга больше секунды. — Почему они не могли просто уйти наверх, потому что устали тусить? — вот Лёша точно устал от всего, да и котлета аппетитнее не становится. Чёрт. — Ну, потому что на тусовках не могут уходить наверх, если устали, — как саморазвивающееся говорит Дима и пожимает плечами. — Но, опять же, это просто сплетни... О, а ты слышал про Коткову? Она же...       В голове белый шум. Всё, что он знает об этой Котковой, так это то, что она учится с ними в параллели и зовут её вроде... Лиза? Но, конечно, несмотря на это, нужно обязательно выслушать и обсудить чей-то очередной проёб. Ну где Игорь, когда он так нужен? — Она же недавно со старшеклассником переспала... М-м-м... С сыном Стрелкова!.. Прикинь? — Удивительно, как же она посмела, учитывая, что старшаки боятся к нам подойти... Не дай бог заразятся чем-то... бедностью, например, — ядовито кидает Лёша и вздыхает. — Отдыхаете? — раздаётся спасительно сзади, отчего Лёша вздрагивает. — Гром! — Дима довольно лыбится, упираясь локтями в стол. — Ну, сдал тетрадь Матаниной? Что сказала? Она собирается подавать твои документы на отчисление? Ну же, не томи! — Тихо положил на стол, когда она отвернулась, — пожимает он невозмутимо плечами и хихикает с гневного взгляда Димы. — Та успокойся, малыш, показал я всё, чисто заслуженная пятёрка сейчас лежит у меня в кармане... А если быть точнее, то в рюкзаке. — Ну ты и мудак так шутить, — выдыхает Дубин и хмурится. — «Малыш», серьёзно? — Не знал, что ваши отношения зашли насто-о-олько далеко, — тянет смешно Лёша, вновь окидывая еду печальным взглядом. Нет, это он точно есть не будет. — Димасик, ну ты че как не родной? — Нет, ну ты точно охренел, какой, блин, «Димасик»?!       Пока в радиусе нескольких километров всё не взорвалось и не вспыхнуло, задев Лёшу, он, улыбаясь себе под нос, быстро ретируется из столовой, успев даже поднос с нетронутой едой поставить к дежурным.       Вообще, они достаточно милые (Игорь и Дима, не дежурные): вечно ругаются, как старые супруги, потому что Игорь любит стебать Диму, а Дима не может любить Игоря, но Игорь обычно стоит с лицом «Да я люблю тебя!» И с каждым разом эти перепалки становятся всё смешнее до абсурда. Недавно, вот, Гром назвал Диму «лапусик» и отхватил по шее от стремительно краснеющего Дубина. Или когда Гром закинул на парту записку, где кривым почерком было написано «И+Д». Подростковая романтика, ничего не скажешь.       Лёша уже собирался подниматься по лестнице, влюблённо летая в облаках, в то время как его руку схватили и потащили под эту самую лестницу. Не видя, кто его тащит, Лёша успел пройти все стадии принятия, кроме торга. Рыночный бизнес всё же не для него. — Спешишь? — шепчет на ухо знакомый голос, от которого по спине бежит табун мурашек. — Немного, — уклончиво отвечает Лёша и улыбается, когда видит, что Кирилл закатывает глаза.       Кирилл Гречкин, как мы знаем, тоже состоит в них. В кругу богатых, лицемерных и безнравственных ребят. В кругу тех, кого нужно ненавидеть Лёше. А сам Лёша состоит в кругу тех, кого Кирилл должен обходить стороной, боясь подцепить что-то смертельно опасное. Кого должен избивать за поворотом, кого должен презирать и провожать недовольными взглядами. Но, единственные случаи, когда Кирилл проводит его недовольными взглядами, это когда Лёша выползает из его кровати в шесть утра, спеша добраться до своего корпуса, пока не проснулись преподаватели и соседи. Потому что их "кругам" даже жить нельзя в одном здании, ведь не по статусу. Не то что встречаться. — Ты как успел добраться до сюда? — шепчет в чужие губы Лёша, аккуратно и быстро чмокая их. Будто и не было.       Хотя, наверное, странно так целоваться после всех их ночей вместе... Чего они только не творили, ух. — Пока вы с Громом болтали, — отвечает в тон ему и хмыкает: — уже слышал? — Про то, что ты с Пчёлкиной переспал? — мычит Лёша, когда чужие ладони спускаются по спине, задевая ремень штанов. — Мгм, — целует его Кирилл, потираясь холодным носом о чужой. Просовывает кончики пальцев под чужие штаны, аккуратно ведя ими по разгорячённой коже. — Не стыдно тебе сначала с ней спать, а потом со мной? — останавливая его руки своими, шипит он. — Ну чего ты как ревнивая жёнушка? Как будто не знаешь, что Юлька блевала пол той вечеринки... Я ей говорил, что пить шампанское после водки — не лучшая идея. — Кто бы говорил, — фырчит Лёша и вновь чмокает в губы Кирилла.       Обнимает за плечи, пока чужое бедро достаточно двусмысленно трётся об его пах. И где вся интеллигенция высшего общества? Срамота! — Пусти, мне на экономику пора, — шепчет он, пока слова пропадают в очередном стоне. — Михайловна и подождать может, а мой стояк ждать не намерен, — рычит он на ухо, не сдерживаясь.       Михайловна и вправду может подождать.