Непроизводственная травма

С новым заведующим складом Илья познакомился не сразу, а спустя пару недель: в курилку тот не заходил, в столовой не появлялся, и, как выяснилось позже, почти не покидал свое царство штабелеров и паллет. Выглядел он лет на двадцать восемь – тридцать, чему Илья мельком удивился – как правило, на руководящих должностях начальство предпочитало видеть людей постарше. Первым делом Илья обратил внимание на тщательно подстриженные темные волосы. Имелся у него такой пунктик, терпеть не мог отросшие патлы ни на себе, ни на других. После стрижки осмотрел одежду: она была приличной и опрятной, с учетом того, что даже начальнику временами приходится бродить среди пыльных коробок и стеллажей. – Я Илья, – представился Илья, закончив осмотр, и протянул руку ребром и немного ладонью вверх: из какой-то книги по психологии он узнал, что так здороваются открытые, доброжелательные люди. Выглядеть открытым и доброжелательным ему обычно нравилось. – Ярослав, – ответно представился завскладом. Его пожатие было твердым, а ладонь – сухой и горячей. – Давай на «ты»? – предложил Илья, и Ярослав согласно кивнул. Они снова пожали друг другу руки и разошлись, и уже через пару минут Илья по шею погрузился в дела. Погружаться с головой он позволял себе лишь изредка, справедливо считая, что работа – это еще не вся жизнь, а трудоголизм штука опасная и до добра не доведет. На следующий день Илья впервые застал Ярослава в курилке. – Ты же вроде не куришь? – спросил он, протолкнувшись сквозь ряд знакомых и посторонних курильщиков. – Иногда, – отозвался Ярослав. – Хотя скорее балуюсь. Когда нужно расслабиться и подумать. Илья окинул взглядом тесную комнату, заполненную осязаемо плотными дымными пластами, словно деревенская баня раскаленным паром. – Расслабишься тут. Ярослав пожал плечами и затушил сигарету в пепельнице. – И то верно. Буду выходить на улицу. Звони, когда захочешь отравиться, вместе веселее. Он улыбнулся; Илья совершенно внезапно и не к месту подумал, что у него обаятельная улыбка. С тех пор они пару раз в день встречались на полпути и выходили на задний двор – вдвоем или в компании других любителей покурить на свежем воздухе. Постепенно за курением и разговорами выяснилось, что у Ильи с Ярославом много общего. Оба закончили схожего профиля вузы, жили одни, женаты не были, детьми обзавестись не успели и в ближайшее время не собирались. Любили вылазки на природу, в одиночестве или с компанией, британские сериалы и старые комедии. Разве что читал Илья редко, в основном что-то познавательное, а Ярослав – много, часто и с удовольствием, собрав, по его словам, приличную библиотеку. Разговаривали и о женщинах, благо их в компании было немало. На интрижки сотрудников начальство смотрело сквозь пальцы, чем Илья и пользовался, периодически закручивая штопором то один служебный роман, то другой. – Правда, последний раз все закончилось хреново, она психанула и уволилась, – пожаловался он, мучая в руках незажженную сигарету. – С тех пор я на работе ни-ни, во всяком случае, пока. А как с этим у тебя? – Я… да все как-то не везет, – вздохнул Ярослав, и Илья абсолютно без задних мыслей, от симпатии и дружеского участия, положил руку ему на плечо. Ярослав едва заметно вздрогнул. Илья отдернул руку и принужденно рассмеялся. – Стоим тут как… Я, если что, этих самых ненавижу, не хватало еще, чтобы подумали… – Кого? – спросил Ярослав. В его голосе и лице мелькнула было какая-то странность, но сразу же пропала. – Ну кого… гомиков этих. Пидоров, короче. Ошибки природы. – Точно, – кивнул тот. – Возвращаемся? Илья убрал так и не раскуренную сигарету в пачку. На душе отчего-то сделалось гадко, словно, придя домой, обнаружил смачный плевок на спине или прилипший к подошве шмат дерьма. Вслед за Ярославом Илья поднялся по лестнице, как-то особенно внимательно разглядывая его фигуру в черных джоггерах и толстовке с надписью «here we are» размашистыми зелеными буквами. «Может, он из этих, которые толерантные, – подумал Илья. – Глупо получилось, и кто меня только за язык тянул? Я ж не то чтобы ненавижу, просто…» Он сокрушенно мотнул головой, махнул на прощание Ярославу и вернулся в свой офис.

***

– Новый завскладом такой красавчик, – услышал Илья и вынырнул из задумчивости как из теплой ванны. – Высокий, стройный, а глаза, м-м-м… Не мужчина, а мечта. – Не женат? – поинтересовался другой голос, и Илья выглянул из-за монитора. Катерина и Ирочка, гоняют по кругу чаи, причем в рабочее время. Он поморщился. Проблемы проблемами, а слушать восторги в адрес другого мужчины было досадно и смутительно. – Кольца вроде нет. В общем, в субботу у нас корпоратив, попробую осадить эту крепость, – усмехнулась Ирочка, и Илья поморщился снова – теперь уже от того, насколько глупо и пошло это прозвучало.

***

Как обычно, под корпоратив начальство выбрало китайский ресторан. Кроме среднего и мелкого руководства присутствовала бухгалтерия в полном составе; рядовые сотрудники, вроде продавцов и работников склада приглашены, разумеется, не были. Илья сходу выпил два бокала ледяного пива, заел свининой с кальмарами и окинул взглядом зал, цепляясь взглядом то за одну, то за другую женскую фигуру. Просто так, по привычке. Заводить очередной роман он не собирался: память о скандальном расставании с Ольгой была свежа словно только что испеченный хлеб, от которого он машинально отщипывал куски. А вот Ярослав времени даром не терял. Илья посмотрел, как он с Ирочкой в обнимку топчется на свободном от столов и стульев пятачке, залпом выпил полбокала и закусил хрустящей кожей утки по-пекински. «У кого-то сегодня будет секс», – подумал он с завистью. У него самого секса не было уже пару месяцев, и, наблюдая за рукой Ярослава, которая словно бы невзначай и почти незаметно оглаживала Ирочкины ягодицы, почувствовал вдруг, как тяжелеет в паху. Беспокойно шевельнув бедрами, Илья с трудом отвел взгляд от танцующей пары и сосредоточился на пиве и закусках. К концу вечера в голове сгустился плотный алкогольный туман, а походка сделалась шаткой и нетвердой; Илья кое-как добрался до туалета, где вынул смартфон и прислонился для устойчивости к стене. – Собираешься уходить? – спросил Ярослав, неожиданно появляясь откуда-то сбоку. – Да… поздно уже. Еще выпью – и придется ночевать прямо здесь, под столом, – неловко пошутил Илья. – Сейчас вызову такси. – А пойдем ко мне? – неожиданно предложил Ярослав. – Я живу тут рядом, в паре кварталов. Пройдемся пешком, проветримся. Илья посомневался с полминуты, а потом согласился – было приятно, что дурацкий разговор не испортил их отношений. – А как же Ирочка? – все же спросил он. – Сказала, что сегодня к ней приехала мама, – усмехнулся Ярослав, и Илья с облегчением усмехнулся в ответ. Особо завистливым он себя не считал, но почему-то был рад, что обломается сегодня не он один. Они вышли в прохладный вечерний полумрак и двинулись по тротуару вдоль сквера, потом свернули во двор. Ветер быстро остудил голову, а настроение улучшилось настолько, что Илья даже начал насвистывать какой-то незатейливый мотивчик. – Ну вот, почти пришли, – сказал Ярослав минут через пять, притормозив возле подъезда многоэтажки в глубине двора. Домофон гостеприимно запиликал. Квартира оказалась двухкомнатной; стеновые панели под бамбук с матовыми тепло-желтыми светильниками и зеленые жалюзи добавляли ей какого-то необычного, почти лесного покоя и уюта. – Садись, а я приготовлю чего-нибудь выпить и закусить, – сказал Ярослав. Вернулся он быстро, минут через пять, Илья едва успел оглядеть стеллажи и вытащить на пробу пару толстых книг в кожаных переплетах. – Ничего, что я тут?.. – Конечно. Книги для того и созданы, чтобы их держали в руках, – серьезно кивнул Ярослав. – Правда, для чтения уже слишком поздно, да и… может, глянем чего-нибудь? Под пиво? Илья и на этот раз решил, что идея неплоха. Вдвоем они расположились на диване. Ярослав защелкал пультом, а Илья присосался к бутылке – ему отчего-то сделалось не по себе, словно он только сейчас осознал, что заявился с ночевкой к человеку, с которым познакомился едва ли месяц назад. Но Ярослав вел себя спокойно и непринужденно, и Илья выкинул глупые мысли из головы. – Вот, это подойдет, – решил наконец тот. – Или давай сначала в ванную? Во что переодеться у меня найдется. Он порылся в шкафу и протянул серые спортивные штаны и ярко-красную футболку. После душа Илья снова сел на диван и потихоньку цедил пиво, ожидая, когда вернется хозяин. Тот надолго не задержался, сел рядом и снова щелкнул пультом. – Детектив, эротика, семидесятые, – представил Ярослав свой выбор. – Ничего особенного, но сюжет интересный, и актерская игра на высоте. После десяти минут просмотра Илья понял, что выбор оказался неудачным. Нет, сюжет и актеры действительно были неплохи, но когда на экране замелькали полураздетые люди в недвусмысленных позах, Илья самым неловким образом почувствовал, что тело увлеклось происходящим на экране намного сильнее, чем разум. Через какое-то время ему уже было решительно плевать, кто убил жену мэра и подставил комиссара полиции. Телу хотелось только одного – немедленно оказаться на месте детектива, тискавшего сексапильную блондинку. Когда тот стащил с нее кружевные трусики, уложил на кровать и провел рукой по роскошной, податливой груди, Ярослав неожиданно поставил фильм на паузу и встал. – Принесу еще пива, – сказал он и от души потянулся, обнажив полоску кожи между короткой футболкой и штанами. Илья сглотнул и отвел глаза, уставившись на застывшее на экране четкое, подробное и в высшей степени непристойное изображение. Потом затравленно покосился на дверь, тронул себя через тонкую ткань и едва не застонал. – Пиво закончилось, есть вино, – сказал Ярослав, возвращаясь в комнату. – Будешь? – Буду, – хрипло сказал Илья и откашлялся. Кто знает, что было причиной – долгое воздержание, алкоголь или чертов эротический детектив, но дольше выносить все это он уже не мог. Илья хотел было плюнуть на приличия и снова попроситься в ванную, но тут Ярослав сел на диван, совсем рядом, легко касаясь теплым плечом. – Смотри, сейчас будет интересный момент, – азартно сказал он, и Илья послушно уткнулся в экран, хотя подобные комментарии ненавидел всей душой. Момент действительно оказался интересным, причем настолько, что он тихонько застонал сквозь судорожно сжатые зубы. И тут же почувствовал, как рука Ярослава осторожно скользнула по его бедру. Илья вздрогнул и захлебнулся вдохом; потом услышал, как томно застонала экранная блондинка, и окончательно понял, что сопротивляться нет ни воли, ни желания, ни сил. – Да-а-а… – прохрипел он и чуть вскинул бедра. – Пожалуйста… да. Ярослав встал, сдернул ошалевшего Илью с дивана и потянул сиденье на себя, в одно движение превратив диван в кровать. Потом быстро стянул  футболку и заставил его лечь, а сам сел рядом и положил руку на его живот. Илья всхлипнул. – Давай же, ну… давай... – Сейчас. – Ярослав навис над ним, глядя в глаза, мучительно долго, словно силился разглядеть там хоть что-то, кроме мутного марева похоти. Затем сразу же, не задерживаясь на полпути, спустился вниз. Это было совершенно не похоже на все, что Илья испытывал раньше, хотя, казалось бы, момент был не самым удачным для того, чтобы проанализировать и сравнить: он ждал, что вот-вот вспыхнет и сгорит до невесомого пепла, как бумажный лист. А Ярослав не торопился, раз за разом останавливался в тот самый миг, когда останавливаться было ну никак нельзя – и Илья дрожал всем телом, стонал и комкал покрывало, растеряв все мысли, кроме одной. – Слава… пожалуйста, Слава… мне нужно… ну же-е-е-е! И когда мир сжался в пульсирующую точку, а потом взорвался, Илья вцепился в плечи Ярослава и кажется, закричал. Немного придя в себя, он распластался по кровати бессильной медузой; потом глаза без участия воли закрылись, и Илья провалился в сон.

***

Он проснулся, когда за окном уже серел рассвет. Рядом, закинув руку ему на грудь, спал Ярослав, и Илья вздрогнул, внезапно и без подготовки припомнив вчерашний вечер и ночь. И разом вспотел. Тело обожгло то ли стыдом, то ли возбуждением – он понял, что нужно срочно бежать, бежать до того, как проснется Ярослав и придется смотреть ему в глаза. Осторожно, словно обезвреживая растяжку, он снял чужую руку с себя и скатился на пол. Потом быстро оделся и на цыпочках пробрался в прихожую, где сунул ноги в ботинки, накинул куртку и выскочил за дверь.

***

Все воскресенье Илья посвятил тому, что страдал. Страдал долго и со вкусом, запивая страдания припасенной заранее бутылкой вискаря, вяло шел на кухню, готовил себе перекусить и снова страдал. К вечеру стало полегче. Человеческая психика податлива и пластична, убедить себя в том, что, в сущности, ничего страшного не произошло, удалось почти без труда. Ну, отсосал ему по пьяни мужик, так это ж ему, а не он… На этом месте Илья застыл, в мельчайших подробностях вспомнив, как это было. Потрясающе, классно и улетно, вот как. Он застонал, машинально дотронулся до себя и, не в силах удержаться, распустил завязку штанов.

***

Первые дни Илья шугался по углам – в каждом встречном ему чудился Ярослав. Попрятавшись около недели, он с удивлением осознал, что тот, кажется, и сам не желает встречаться, а осознав расстроился и загрустил. Ему не хватало их дружеских встреч, трепа ни о чем или о чем-то серьезном – и не хватало чего-то еще, но чего именно, Илья боялся признаться даже себе. Тоска все наползала и наползала, тусклая и серая, как сотни раз постиранная марля. Сообразив, что сама по себе она не пройдет, Илья купил в столовой шоколадку и направился в офис к кадровикам.

***

Отыскав дом в глубине двора, он обошел его по часовой стрелке, постоял под дверью и вновь пошел наматывать круги. Наконец осенний холод и мелкий, противный дождь заставили его решиться. Дверь Ярослав открыл сразу, будто поджидал. – Морду бить не советую, – деловито сказал он, едва завидев Илью на пороге. Илья окинул взглядом его спортивную, подтянутую и в меру мускулистую фигуру, почти не скрытую одеждой. – Да я и не… – сказал он и замолчал, потому что внезапно охрип. – А чего тогда пришел? Илья задумался. Вопрос был хорошим, только вот ответа на него он не знал. То есть как бы знал, но очень, очень не хотел в это верить. Внезапно Ярослав рассмеялся, от души, громко и весело, запрокинув голову и показав беззащитное бледное горло. – Так тебе понравилось, – сказал он, отсмеявшись. – То есть я не сомневался, что понравится, но не знал, что настолько. – Ты… – выдавил из себя Илья и снова замолчал. – Я тебя пожалел, дурак, – тихо и злобно, уже без малейших признаков веселья процедил Ярослав. – Мог бы и оттрахать, ты был готов на все, еще как готов. Скажи, каково бы тебе было, а? – Хреново, – честно ответил Илья, чувствуя, как что-то холодное, скользкое и мерзкое заползает в грудь и ворочается там по-хозяйски, обустраивается надолго, может быть навсегда. – Ты… что-то мне подсыпал? Ярослав рассмеялся снова. – Нет, не подсыпал. Зачем? Ты же примитивный самец подвид обыкновенный, то есть думающий хреном в штанах. Гомофоб, но стоило подпоить и показать обнаженку – и тебе стало все равно. Презрение в его голосе резало по живому, но Илья смог сосредоточиться и уцепиться за важное, может, главное слово. – Гомофоб? В этом все дело? Это из-за того, что я тогда сказал? – Догадливый, – усмехнулся Ярослав. – Надеюсь, ты будешь долго ненавидеть себя, и при этом не сможешь не думать… Он наклонился так близко, что шею Ильи обожгло его дыханием. – Не сможешь не думать о том, как было бы здорово повторить. Я показал далеко не все, если займусь всерьез – будешь умолять поиметь тебя снова и снова. Илья почувствовал, как кровь прилила к щекам, а внизу живота запульсировал тугой клубок возбуждения. – За что? – сказал он хрипло. – То есть я понимаю, ты предпочитаешь мужчин… – Пидор. Ошибка природы, – кивнул Ярослав, и Илья сжал челюсти так, что заныли зубы. – …и тебе обидно, когда говорят… такое. Но… – Что «но», урод? Вас таких много? Всех не поимею? Это верно, но я буду очень, очень стараться. Илья посмотрел Ярославу в глаза – серо-стальные, как холодное северное море. Права была Ирочка. – Расскажи, что у тебя случилось, – попросил он. – А нафига? От этого ничего не изменится. Так что… уходи. И смирись с мыслью, что никогда не узнаешь, насколько я могу быть хорош в постели. Хотя нет, не смиряйся, представляй снова и снова, пока не свихнешься. У вас же все мысли об одном. Потрахаться, осудить тех, кто делает это как-то не так, поспорить, кто делает это чаще и лучше, а заодно у кого больше… животные. – Зачем ты? Я не… – Не такой, да? Ярослав опять рассмеялся, и теперь в его смехе явственно слышались надрывные, истерические нотки. Илья почувствовал, как больно вдруг стало дышать – словно в грудь насыпали толченого стекла, а сердце забилось неровно и часто. Он отступил назад и прислонился к стене. – Что с тобой? – спросил Ярослав уже совсем другим тоном. – Тебе плохо? Илья попробовал усмехнуться, но смех застрял в горле как шерстяной клубок. – Нет, мне… Он замолчал, потому что не мог одновременно дышать и говорить. Ярослав схватил его за плечи и усадил на стул. – У тебя проблемы с сердцем? – Нет... не знаю. Все в порядке, я пойду, – сказал Илья, но остался сидеть. Ярослав опустился рядом на корточки. – У меня был друг, – сказал он тихо. – Действительно друг, а не то, что ты подумал. Мне повезло, никто не знал обо мне, а если бы и узнал… меня бы задирать побоялись. А вот о нем узнали. Травили всей школой, взрослые… вроде как осуждали, но на деле либо не вмешивались, либо тоже участвовали в травле. Я пытался помочь, но, наверное, ему от этого было только хуже. Он не хотел, чтобы мне было плохо из-за него. И он… покончил с собой. Тогда я решил, что отомщу. Все тщательно обдумал и понял, что маньяк-убийца из меня хреновый, а вот заставить таких как те, из-за кого он умер, страдать – это у меня получится. Хоть как-то. Ярослав встал и посмотрел сверху вниз. – Я никогда никого не травил, – сказал Илья, поежившись под его взглядом. Ему было плохо и нестерпимо жалко – Ярослава, того незнакомого подростка и себя. – Верю. Может, ты и правда… не такой. Но это не имеет значения. Если тебе уже лучше – уходи, и… не приходи больше. Извини, увольняться я не собираюсь, так что давай постараемся не пересекаться. В груди снова что-то больно дрогнуло, но Илья не подал вида и вышел за дверь. Наверное, он нравился Ярославу. Действительно нравился, ровно до тех пор, пока тот не понял, что Илья такой же, как и те, кого он так ненавидит. От этой мысли сделалось совсем паршиво. Он глубоко вздохнул, медленно, с трудом переставляя ноги и держась за перила, спустился вниз и вышел на улицу, в осеннюю слякоть и сумрак.

***

Дни шли за днями, неотличимые друг от друга как серые кирпичные пятиэтажки. Илья работал, приходил домой, готовил себе ужин и ложился спать, снова и снова; казалось, так все и будет тянуться годами до самой смерти. Иногда от тоски хотелось повеситься, не дожидаясь естественного исхода. Но однажды в обеденный перерыв всезнающая Ирочка пробежалась по отделам и, вернувшись, сообщила, что завскладом не появляется на работе уже второй день. – Я спросила у зама, говорит, болеет. Может, ему надо чего? Она мечтательно задумалась. – Он же тебя отшил, – усмехнулась Катерина. – Не отшил, а просто… ну да, отшил, – вздохнула Ирочка. – Но помочь-то ему можно, просто так, по-дружески? И внезапно Илья встрепенулся, ухватившись за эту мысль, как хватается за веточку тонущий в ручье муравей.

***

На этот раз колебаться он не стал – сразу же поднялся на последний этаж, решив, что если с Ярославом все в порядке, то просто извинится и уйдет. Потом долго стоял под дверью, слушал звонки и прикидывал, что будет делать, если ему не откроют. Наконец щелкнул замок. – Чего надо? – спросил Ярослав, глядя на него в упор мутными воспаленными глазами. – Узнал, что ты болеешь, ну и вот… – пробормотал Илья и выставил перед собой пакет с продуктами как щит. Не ответив, Ярослав осторожно, по стенке, направился в комнату, а Илья шел сзади и разглядывал его мокрую от пота майку. В комнате он бесцеремонно зарылся в шкаф и достал первое, что попалось под руку. – Вот, переоденься и ложись. Температура какая? – Около тридцати девяти, была час назад, – буркнул Ярослав. Он снял майку, и Илья не удержался, ощупал глазами его тело. – Собираешься воспользоваться случаем? А вот хрен тебе. Илью вновь обожгло возбуждением пополам со стыдом. – Ладно… извини, – вздохнул Ярослав и вытянулся на кровати. – Разу уж ты здесь, принесешь воды? Илья прошел на кухню, по дороге прихватив пакет. На кухне налил в кружку свежевыжатый яблочный сок и развел его теплой водой, а когда вернулся в комнату, то обнаружил, что Ярослав лежит, укутавшись в тонкое одеяло. – Знобит? – встревоженно спросил Илья. Тот промычал что-то неразборчивое и свернулся еще плотнее, в тугой подрагивающий кокон. Илья снова залез в шкаф, достал Ярослава из-под одеяла и одел, сам вздрагивая от того, какой тот был слабый, податливый и горячий. Так продолжалось весь вечер: озноб сменялся жаром, потом возвращался и снова по кругу. К ночи температура доползла до сорока. Илья решил, что если полоска ртути сдвинется еще хотя бы чуть-чуть – он вызовет скорую, но та, словно испугавшись, сначала застыла, а потом сдала на пару делений назад.

***

До утра он дремал в кресле, но просыпался от каждого шороха, обтирал Ярослава влажным полотенцем, поил и снова засыпал. К утру стало получше. Илья подержал его за руку, слушая, как бьется под кожей пульс, и ушел на кухню – пить кофе, вызывать участкового врача и отпрашиваться с работы. После врача и аптеки Илья сварил суп и почти насильно накормил Ярослава, уговаривая съесть ложечку за тетю доктора и дядю Илью; тот фыркал, ругался, но все-таки ел. Поев, попросил включить телевизор и часами лежал, уставившись в экран, а Илья сидел рядом и украдкой смотрел на него, просто так, безо всякой цели и смысла. Второй день прошел примерно так же, а на третий Ярослав заявил, что чувствует себя отлично и хочет побыть один. И Илья ушел, перед уходом последний, контрольный раз сунув градусник ему под мышку. По дороге он думал, что на работу не пойдет, возьмет неделю отпуска, которую не догулял в прошлом году – грипп штука коварная, Илья не хотел заразить коллег, если в его теле вдруг поселился подхваченный у Ярослава вирус. К счастью, не поселился, но при одной только мысли о нем, беспомощном и полураздетом, Илью начинал бить озноб. Отпускную неделю он провел отлично – смотрел фильмы и сериалы, играл в игрушки и спал по полдня как сурок. А в предпоследний день отпуска получил смс. «Если хочешь, приходи сегодня вечером. Я всегда плачу свои долги». – Ланнистер хренов, – сказал Илья вслух и поежился, снова чувствуя дрожь возбуждения и какую-то беспомощную, детскую обиду. Так и написал в ответ – «Ланнистер хренов». «Тогда приходи просто так», – сразу же ответил Ярослав. Илья понял, что придет.

***

К приходу Ильи Ярослав готовился – на журнальном столике стояли тарелки и бокалы, теплились свечи и матово блестела бутылка вина. Илья покосился на разложенный, покрытый полосатым пледом диван и сглотнул. – Извини, готовлю я паршиво, заказал еду в ресторане. Ничего особенного – стейк из форели и еще какие-то закуски, – сказал Ярослав. – Обожаю форель, – сообщил Илья и первым потянулся за вилкой и ножом. Форель оказалась прекрасной, в меру жирной и сочной, а вино – густым как сироп, но не приторно-сладким, а скорее терпким, пряным и ароматным. После первого же бокала Илья почувствовал, как внутри разливается мягкое тепло, а после второго и третьего стало хорошо настолько, что он решился первым начать разговор. – Как ты себя чувствуешь? – Нормально. Но без твоей помощи было бы намного хуже. Так что… спасибо. – И все? – сказал Илья и тут же прикусил язык: ни на что напрашиваться он не собирался, просто… оно вырвалось само. Но Ярослав кивнул, будто только этого и ждал. – Нет, конечно. Он встал с кресла, потом отодвинул столик подальше, в безопасное место. Илья тоже встал и стоял как дурак, не зная, что делать и куда девать глаза. Наконец осознал, что теперь можно все, и осторожно, бережно провел рукой по груди Ярослава, залез под футболку и погладил живот. Тот едва слышно вздохнул. – Чего ты хочешь? Я могу… Илья взял его за плечи, подвел к дивану и толкнул, несильно, но Ярослав послушно упал и замер, почти испуганно глядя снизу вверх. – У нас, нормальных мужиков, есть мнение, что если тебе отсосут или ты сам кого-нибудь трахнешь, то все вроде как в порядке, обычное мужицкое дело, даже если трахнешь другого мужика. Ну, ты и сам знаешь. Илья опустился на пол рядом с диваном. Ярослав смотрел на него, широко распахнув глаза – в них стыло недоверчивое изумление. – Ведь мы, животные, используем секс для того, чтобы доминировать и подчинять. Глубоко глотнув воздух перед тем, как переступить последнюю черту, Илья развел его колени и взялся за молнию брюк. – Но знаешь, я тут подумал, что доминировать и подчинять тоже можно по-разному. К примеру, заставить сходить с ума, вот как ты меня. Я, конечно, не так хорош, но буду очень стараться. Ярослав чуть подвинулся вперед, к краю дивана. – Ты… точно этого хочешь? – А ты? – спросил Илья. – Да, да… да. Это не было противно, скорее непривычно и странно. Поначалу. Потом – горячо и страстно, пусть неловко и неумело, но Ярославу, кажется, было плевать, насколько он неопытен и неумел. Его руки сжимали плечи Ильи, зарывались в волосы, гладили по спине, ни на секунду не оставаясь в покое; он стонал и просил не останавливаться, и от этого сознание плавилось как мороженое на горячей коже, а перед глазами мелькали праздничные, разноцветные пятна и круги. Илья судорожно вздохнул и поднял голову, чтобы немного отдышаться. – Возьми меня. – Его тряхнуло так, словно он схватился рукой за оголенный провод – и от откровенной, старомодной чувственности фразы, и от того, как она была произнесена: прерывистым, едва слышным шепотом. Остатки одежды полетели куда-то в угол, взмахнув рукавами и штанинами словно подстреленные птицы; Ярослав лег, а Илья упал сверху, лихорадочно ощупывая его тело и осторожно касаясь шеи губами. – Илья… я хочу. Илья замер, чувствуя, как сердце колотится, будто ночной дебошир в закрытую дверь алкомаркета. – Чего? – Тебя. Я хочу тебя. Очень хочу. Илья немедленно вспомнил последний квартальный отчет и только поэтому сумел не кончить; этого хотелось до умопомрачения, но еще сильнее хотелось попробовать, почувствовать… узнать. Он вздрогнул всем телом, когда Ярослав повернулся и прижался ягодицами к его паху. Только нечеловеческим усилием воли и не иначе как гребаным чудом Илье удалось взять себя в руки и почти спокойно спросить: – Ты скажешь мне, что делать? Ярослав пошарил под матрасом и достал квадратик презерватива. – Не беспокойся, я… готов. Что происходило дальше, Илья почти не запомнил – все утонуло в ослепительных, на грани локального апокалипсиса, пронзительных как самая высокая нота ощущениях, названия которым он толком не смог подобрать. – Тебе было хорошо? – спросил Ярослав, когда все закончилось, и последняя черта как Рубикон скрылась где-то за горизонтом, так далеко, что захочешь – не разглядишь. А Илье вдруг стало досадно от пустого, дежурного вопроса. – Мне было лучше всех, – твердо сказал он. – Не обижайся. – Ярослав словно все осознал и устыдился. – Я просто не знаю, что сказать. Разве что… это мой первый раз. Вначале Илья его не понял, но тут же сообразил. – Ты никогда ни с кем… – Ага, – легкомысленно усмехнулся Ярослав. – Ни с кем и никогда нормально, то есть… когда сам этого хотел. Погоди, я сейчас. Он соскочил с кровати, мелькнув загорелыми ягодицами, и вернулся через пару минут, уже одетым, с парой влажных полотенец в руках. Полотенца положил на диван и тактично отвернулся, пока Илья приводил себя в порядок. – Слава… – сказал он после того как натянул джинсы и футболку. – Слава, не надо больше. То есть честное слово, мне плевать на… тех. Но тебе же самому от этого плохо. Ярослав на мгновение застыл, а потом медленно, словно через силу, кивнул. – Ты прав. С меня хватит. Он обнял Илью, прижался лбом к плечу и тут же отстранился. – Тебе пора. Извини, завтра на работу. А вообще я, наверное, уволюсь. Уеду куда-нибудь, начну новую жизнь… «А как же я?» – хотел спросить Илья, но почему-то промолчал. – У нас был потрясающий секс, – продолжал Ярослав с каким-то нездоровой, наигранной бодростью. – Но я надеюсь, ты из-за этого не решишь… ну, сменить команду, кажется, так говорят? Он засмеялся и протянул Илье бокал с вином. – Выпьем за… все хорошее. Ярослав налил вина и себе, проглотил залпом, словно воду. Илья тоже выпил и поставил пустой бокал на стол. Вино отдавало горечью. В прихожей Илья еще раз посмотрел на Ярослава, быстро оделся и открыл входную дверь. – Еще увидимся, – оптимистично сказал тот, и Илья спорить не стал, молча кивнул и вышел в гулкую подъездную темноту.

***

Дома он долго сидел за кухонным столом и смотрел, как в свете фонаря танцуют легкие осенние снежинки. Рядом остывала чашка чая. Когда чай окончательно остыл, а снежинки растаяли, Илья посидел еще с полчаса, неподвижно и бездумно, и тут в его по-дзеновски опустевшую голову пришла наконец простая в своей очевидности мысль. «Он же не знает, что я его люблю. Откуда, если я сам только сейчас это понял?» Наверное, Ярослав принимает его за натурала, открывшего для себя радости бисексуальности и сходу подсевшего на однополый секс. И считает себя не более чем средством его получить, одноразовым или двух-трехразовым, тут уж как выйдет. Не самая приятная роль. Решение тоже пришло, такое же очевидное и простое; Илья с облегчением вздохнул и отправился спать.

***

Проснувшись рано утром, он сразу же начал обдумывать свой план – прийти на работу, отыскать в огромном ячеистом улье склада Ярослава и рассказать ему все. Начать с того, что никакой он не гомофоб: просто в детстве нетрезвый отец застал его с лучшим другом в тот неловкий момент, когда они выясняли, все ли мальчики устроены одинаково или имеются некоторые отличия. Возможно, это были первые звоночки его бисексуальности; на беду, отец именно так и посчитал, и нехитрая мысль «не веди себя как пидор» в голову и остальные части тела была вбита крепко, армейским ремнем с цельнометаллической бляхой. – А отец, выходит, был прав, – сказал Илья себе под нос. – Сердцем, блин, почуял, козел. Ладно, хрен с ним, не это главное. Главным было сказать Ярославу, что он чувствует к нему. И будь что будет. Усилием воли задвинув тревожные мысли в самый дальний угол сознания, Илья решительно вышел из дома. На работе в свой офис даже не заглянул – сразу же отправился бродить по складу, по опыту зная, что в рабочее время Ярослав с энтузиазмом пчелы бегает то на приемку, то на отгрузку, то лично проверяет комплектацию и сохранность товаров. Илья прошелся по рядам, заглянул на площадку, где работники в оранжево-черных жилетах разгружали фуру, потом в мастерскую и подсобки. Ярослав отыскался в самой складской глубине: стоял, разглядывая коробки на стеллажах как орнитолог птичьи гнезда, и записывал результаты наблюдений в блокнот. Илья остановился метрах в пяти, засмотревшись на его серьезное, сосредоточенное лицо. Потом зачем-то задрал голову и тоже глянул наверх, на ровные ряды банок с краской за его спиной. И увидел, что верхние полки вдруг складываются как карточный домик, а конструкция из банок и паллет медленно, словно в кошмарном сне, опрокидывается и начинает короткий путь со стеллажей на пол. Илья не стал тратить время на крик – времени просто не было, разве что полсекунды. Но этого хватило, чтобы в два длинных прыжка оказаться рядом с Ярославом и изо всех сил толкнуть, убирая с траектории падения банок и досок. В следующее мгновение Илья почувствовал удар по голове, а больше, к счастью, не чувствовал уже ничего.

***

Илья лежал в палате со светлыми стенами и смотрел в окно; в окне светило солнце и виднелось дерево с наполовину облетевшей, ярко-желтой осенней листвой. Потом дверь тихо открылась, и в палату вошел незнакомый человек. Вначале он принял его за врача – на посетителе был белый халат, – но тут же встретился с внимательным взглядом серых глаз. – Вы его отец, да? – спросил Илья; кажется, удар по голове открыл в нем экстрасенсорные способности – или просто обострил интуицию, а заодно и сообразительность до предела. – С ним все хорошо? – Меня зовут Валерий Сергеевич, – представился отец Ярослава. – Да, со Славой все в порядке, не беспокойся. Он был здесь, пока ты… спал. Как самочувствие? Илья прислушался к себе: побаливала голова, что-то твердое давило на поясницу, но в целом все было хорошо – по крайней мере, он точно был жив, на что не очень-то и рассчитывал, когда кидался наперерез падающей сверху качественной и дорогой финской краске. То, что краска была именно финская, он почему-то запомнил особенно четко. – Я знаю, что у тебя с моим сыном… отношения, – сказал Валерий Сергеевич, и Илья про себя невесело усмехнулся. Назвать отношениями то, что происходило между ними, можно было только так – отметив голосом всю нелепость и абсурдность этого слова. – Он позвонил мне сразу же, как только это случилось, – продолжал меж тем Валерий Сергеевич. – Почему вам? – сразу же спросил Илья. – Потому что я обладаю некоторыми… возможностями. – Опять в его голосе промелькнула эта странная недосказанность, словно он имел в виду не совсем то, что говорил. – И хочу предложить тебе сделку. – Какую? – вяло удивился Илья. Сейчас, лежа на больничной койке, он мало чем мог помочь этому спокойному, уверенному в себе человеку. Да и здоровым, наверное, тоже. – У тебя тяжелая травма позвоночника. Не настолько тяжелая, чтобы ничего нельзя было исправить, но… исправлять нужно срочно. Я могу устроить и оплатить транспортировку в специализированный медицинский центр. Условие только одно – ты навсегда забываешь о существовании моего сына. Некоторое время Илья лежал, разглядывая потолок словно жидкокристаллический экран, на котором вот-вот должна была вспыхнуть надпись «Розыгрыш!» или что-то в этом роде. Подобные диалоги он слышал много раз – в сериалах, которые любила смотреть за уборкой или готовкой его мать. – Вас неправильно информировали, – сказал он, убедившись, что потолок остался пустым и белым, а Валерий Сергеевич всерьез рассчитывает на ответ. – У нас нет никаких отношений. – Я знаю своего сына. То, как он себя вел… – Разумеется, он переживал, – перебил Илья. – Он же заведующий этим чертовым складом. А тут чертов складируемый товар свалился на меня, и… – Я знаю своего сына, – мягко повторил Валерий Сергеевич. – Может, пока у вас и нет отношений, но переживал он не потому, что боялся ответственности за свой косяк. Ну так что? Мы договоримся? На этот раз Илья думал долго, правда, совсем не о том, о чем его спрашивали. – А вы у него спросили? – сказал он наконец. – Хочет ли он, чтобы я о нем забывал? Если нет – я ничего не смогу поделать, потому что он должен решить это сам. – А как же твое здоровье? – спросил Валентин Сергеевич, внимательно, с прищуром, разглядывая Илью. – Травма позвоночника – это очень серьезно, думаю, ты и сам это понимаешь. – Вылечат, – неуверенно сказал Илья. – Лечат же как-то… всех. Неожиданно Валерий Сергеевич рассмеялся. – Вот здесь ты прямо в точку. Он перестал смеяться и серьезно, как-то очень значительно кивнул. – Я рад, что ты так ответил. И прошу прощения за эту… проверку. Илья понял, что очень хочет дать ему в морду, и Валерий Сергеевич, словно что-то почуяв, примирительно выставил руки ладонями вперед. – Я знаю, как это выглядит. Шантажирую больного человека, запугиваю… но пойми и меня, сынок. Слава… ему пришлось нелегко, я бы не хотел… Внезапно Илья почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы, и сердито их сморгнул. Одного только слова хватило, чтобы он расклеился… слова, которого он не слышал от собственного отца много лет, а может быть и никогда. И тут же простил Валерию Сергеевичу все и даже больше, авансом – просто за то, что тот был своему сыну хорошим отцом. – Тебе действительно повезло – это отличная больница с грамотными врачами. Я вызвал для дополнительной консультации специалиста из областного центра, он подтвердил все, что сказали мне местные врачи. Кроме того, я показал снимки специалистам из Германии – они утверждают, что лечение выбрано верное, и прогнозы самые благоприятные. – А кто вы такой? – невежливо спросил Илья, но Валерий Сергеевич, кажется, не обиделся. – Врач, кардиолог. Не то чтобы светило, но в своей области довольно известен. Сейчас большую часть времени живу заграницей и занимаюсь, так сказать, теорией, но связи с коллегами не теряю. Так что… все будет хорошо. Операции не требуется, только консервативное лечение, пара месяцев – и будешь как новенький. Он встал со стула, несколько раз прошелся по палате туда и обратно, и снова подошел к Илье. – Прости меня, пожалуйста, я не должен был… и спасибо. Моему сыну могло бы так не повезти. Я очень прошу – не рассказывай ему о нашем разговоре, хорошо? – Хорошо, – вздохнул Илья. – Я не расскажу.

***

Ярослав пришел на следующий день, когда с Ильей проделали все положенные процедуры и оставили отдыхать. Часом раньше заглядывала Катерина, рассказала, что начальство очень обеспокоено его здоровьем, но увы – засчитать неравный бой с паллетой как производственную травму не имеет ни права, ни возможности. Официально Илья все еще числился в отпуске. Ярославу влепили выговор с занесением и оштрафовали на месячный оклад. Илья не придумал, с чего начать нейтральный, необременительный для обоих разговор, поэтому сразу и без прелюдий сообщил: – Я тебя люблю. – Мог бы и раньше сказать, словами, – буркнул Ярослав, глядя куда-то в дальний угол палаты. – А ты бы поверил? – Не знаю… нет. Илья прикрыл глаза, собираясь с духом. – Я просто хотел, чтобы ты знал. Тебе не нужно ничего говорить или делать, то есть… я понимаю, мы начали как-то не так, и это еще мягко сказано. Но если у меня есть хоть один шанс доказать… Ярослав молчал, и Илья окончательно запутался и сбился. Нужно было больше читать, может, хоть что-то из книжных, красивых и связных мыслей сохранилось бы в его ушибленной финской краской голове. – Ты извини, что я это говорю сейчас, – сказал Илья, сообразив, что поспешил с признаниями. – Может, я еще нормально не поправлюсь, так и останусь… стукнутым. – Ты и раньше был стукнутым, – вздохнул Ярослав и наконец взглянул на Илью, и не просто взглянул, а подошел и сел возле кровати. – Ты хоть понимаешь, как выглядел? Я когда увидел… и кровь, целая лужа крови. – От ран на голове всегда много крови, просто рассекло кожу. – Но я-то этого не знал. Решил, что… все. Ты обо мне подумал? – Как-то времени не было. Извини. – Еще и извиняешься, – усмехнулся Ярослав. – Это ты меня извини. Сижу тут… может, только благодаря тебе и сижу. Наверное, ты и правда стукнутый, но нормальные мужики меня как-то не привлекают, ты же знаешь. – А я привлекаю? – с надеждой спросил Илья. Вместо ответа Ярослав наклонился к нему и легонько поцеловал в щеку. – Выздоравливай. И я покажу, как ты меня привлекаешь. Он ушел, а Илья остался разглядывать плывущие в оконной раме рваные клочья облаков и думать исключительно о хорошем.

***

– Ты заметил, как он на нас смотрел? – спросил Ярослав, когда они в очередной, теперь уже последний раз вышли из дверей больницы. На улице было серо и пасмурно, под ногами чавкал раскисший снег. – Кто? – рассеянно отозвался Илья. – Массажист. – Ты снова собираешься… – Ни за что, – усмехнулся Ярослав. – Я же обещал, больше ничего такого. Разве что побить. – Бить тоже не надо. – Ну, не надо так не надо, – покладисто согласился Ярослав. – Все будет так, как ты захочешь. – Точно? – переспросил Илья. – Тогда как насчет поехать ко мне? Ты кое-что обещал, Ланнистер. Он сказал это и испугался, что его неправильно поймут, или, того хуже, не примут ни смысл его слов, ни его тон. Но Ярослав только улыбнулся. – Лучше ко мне. Как-то привычнее. – Нет, ко мне, – сказал Илья и снова испугался. Он много чего пугался. Что наступит день, когда Ярослав решит – он сделал для него все и даже больше, учитывая ненавязчивую и незаметную, но неоценимую помощь своего отца. И был с ним только потому, что чувствовал себя обязанным, хотя по-прежнему его ненавидит. Думать так не было ни поводов, ни причин, но Илья все равно боялся. С того, самого первого, раза они почти не разговаривали. Ярослав приезжал, привозил фрукты и ягоды – свежие, яркие, выглядящие в больничной палате так празднично и неуместно, что это казалось почти вызывающим. Последние две недели, когда Илью выписали из больницы, заезжал за ним, отвозил на лечебную физкультуру или массаж, и снова возвращал домой. – Ладно, к тебе, – кивнул Ярослав и сел за руль припаркованной на больничной стоянке машины.

***

Дома он оглядел единственную комнату с кухней два метра на два и почему-то одобрительно кивнул. – У тебя уютно. – Тесно, – усмехнулся Илья. – Нет, уютно, – повторил Ярослав, и ему ничего не оставалось, кроме как согласиться. Потом они долго сидели на кухне, пили чай и разговаривали. Точнее, говорил Илья – рассказывал про отца и его воспитательную методу, результатом которой стали два тонких, почти незаметных шрама на спине и три – на бедре и предплечьях: отец старался причинить ему боль, но ничего не повредить. Долгие годы Илья размышлял, где и на ком тот оттачивал свое мастерство, но когда достаточно вырос, чтобы спросить, спрашивать уже было некого. – А я уволился, – сказал Ярослав после того, как он замолчал и запил воспоминания чаем, словно горькую таблетку. Рассказ он не комментировал, и Илья был ему за это благодарен. – Почти сразу. Просто представил, как буду каждый день проходить… там. Ярослав отвернулся к окну. За окном было все так же хмуро и пасмурно, но дождливую серость уже надежно скрыли вечерние сумерки. – Пожалуйста, не злись на моего отца за то, что он тогда тебе наговорил. Ты ему понравился, он нас зовет к себе погостить. И мама тоже очень хочет с тобой познакомиться. – Они у тебя действительно… нормально относятся? – Да, но не сразу, конечно. Отцу было легче, он у меня человек широких взглядов. Мама дольше сопротивлялась. У них там в соседях две чудные пожилые дамы, Ирма и Лея, мама сначала на них косилась, а потом как-то вдруг подружилась. Занимаются вместе… скрапбукингом? В общем, каким-то хендмейдом. Собираются вечерами, и… – Слава, – перебил его Илья. Страшно было до умопомрачения, но еще страшнее было и дальше мучиться неизвестностью. – Слава, а ты меня… то есть… – Да, – просто ответил Ярослав. – Я – да. Но все равно не хочу, чтобы ты… ввязывался во все это. Зачем оно тебе? Найди хорошую девушку, женись, заведи де… – Заткнись, а? – устало сказал Илья. Он прикинул и решил, что дотянуться через стол не получится, поэтому, звякнув посудой, отодвинул компактное икеевское изделие в сторону. Но остался сидеть, пока Ярослав не подошел к нему, не поднял со стула и не прижал к себе, словно большого плюшевого медведя. – Знаешь, чего мы еще не делали? – шепотом спросил он. – Конечно, знаю, – кивнул Илья и поцеловал Ярослава первым, абсолютно уверенный в том, что угадал. Он целовал его и чувствовал, как все тело словно обволакивает, окутывает теплом, уютным и мягким, словно нежаркое осеннее солнце. И радовался тому, что больше не нужно лгать, стыдиться и бояться, а можно просто любить, заботиться и доверять.