Другая жизнь

Он никогда не жалел ни о каком из своих решений. Все случалось импульсивно, на эмоциях, когда внутри бурлит азарт и интрига. Когда же состояние аффекта сходили на нет, позволяя вновь мыслить рационально, то и думать о последствиях было поздно, да и не очень-то и хотелось. Тем более, дело уже сделано, теперь либо иди до конца, либо позорно беги поджав хвост. Кто вообще выберет второй вариант? Вот и Джон такого же мнения. Пойти подраться с парнями со школы, чтобы узнать кто сильнее? Он уже подкатывает рукава. Вдохновиться крутым фильмом и пойти учиться на ту же специальность, что и главный герой? Да, черт возьми! К тому же мать довольна, что сынок за голову взялся. Потом забить на образование, которое далось с тяжелым трудом, и пойти служить по контракту? А почему бы и нет? Новые знакомые, товарищи, умение обращаться с разным видом оружия — все, о чем можно было только мечтать молодому глупому парню. Еще и узнал, что он, оказывается, очень любит взрывы. А тут и первая самодельная взрывчатка, которая чуть не лишила его нескольких пальцев. Дальше — больше: первая команда, первая миссия, которая была выполнена блестяще, первое прозвище — «Соуп», непосильные тренировки до изнеможения, сдача нормативов, получение звания Сержанта. Вскоре перевели в оперативную группу 141 — глупая улыбка не сходила с лица еще очень долго. Еще и перед Лейтенантом впервые показался, как легкомысленный новичок, позволяющий себе хлопать по плечу высших по званию и общаться с ними, как со старыми приятелями. Но он превзошел ожидания Лейтенанта «Гоуста» — он сам так сказал, после их первой совместной миссии. Наверное, если бы на базе отрубили электричество, то Мактавиш смог бы освещать помещение своей счастливой улыбкой. Гоуст был живой легендой, человеком, про которого ходило множество слухов, вплоть до того, что его вообще не существовало. Это было смешно, хотя Джон был ошеломлен, когда впервые увидел его высокую, мощную, невероятно устрашающую фигуру. Казалось, тому не нужно утруждаться, чтобы сломать кому-то кость, поэтому выходить во время тренировок на спарринг с ним было до дрожи в коленях волнительно, во всех смыслах этого слова. И этот его безэмоциональный взгляд… Ух, когда случайно ловишь на себе, то бежит противный холодок вдоль позвоночника. Капитан Прайс — тоже очень крутой мужик — казалось, обожал отправлять их на совместные миссии, где можно было бы справиться и одному. Гоуст иногда вздыхал, выглядел так, будто его заставили следить за ребенком, и Мактавиш всегда вслух возмущался, хоть и не злился всерьез. Все-таки он готов простить Лейтенанту что угодно, лишь бы еще раз услышать в наушнике это хриплое «Джонни». О да, вашу мамашу! Опять улыбка на лице. Интересно, Прайс послал его с Соупом, только чтобы поднять боевой дух? Иногда кажется, что только для этого. В принципе, никто не против. Еще был Газ — тоже классный парень, Сержант, с которым Джон быстро нашел общий язык. Обсуждение фильмов, политики, девчонок, стало для них обычным делом, когда нечем было заняться. Тот был не сказать, что очень общительным, но всё же поддерживал любой разговор. Команда в целом была сплоченной, как на заданиях, так и во время отдыха. Обычно Прайс тащил их в бар, так сказать, обмыть удачную миссию. Гоуст пьет меньше всех, а Соуп всегда самый шумный, когда алкоголь бьет в голову. Поэтому, однажды Лейтенант вызывается отвезти его пьяную тушку из бара домой, пока Прайс и Газ продолжают опустошать свои стаканы. В тот вечер Гоуст ввалился в номер скромного отеля, где остановилась их команда. Джон висел у него на плече и что-то мямлил. В какой-то момент, пока крепкие руки пытались стянуть с Соупа куртку, он подался вперед, приподнял пальцами край балаклавы до носа, пока опешевший от чужой наглости Гоуст замер, не зная как реагировать. Его губы прижалась к чужим. А потом все как в тумане. Помнит, что его сначала оттолкнули, Гоуст что-то сказал, а потом уже его губы коснулись губ Соупа. Целовались они жадно и напористо, хотя у Джона перед глазами все шло кругом. Дальше упали на старенький диван, и он заскрипел под весом их тяжелых тел. Соуп лежал, извивался от жара, что ударил в голову, пока его шею выцеловывали не менее горячие губы. По телу шарили руки, сжимали все, до чего только могли дотянуться, получая в ответ хриплые вздохи. Секс был быстрым, но довольно нежным. Помнит, что Гоуст был аккуратен и внимателен, постоянно шептал какой-то пошлый бред на ухо. Но гребаную маску так и не снял. С утра его уже не было, но была таблетка от головной боли и стакан воды на небольшом столике возле дивана. И при встрече он не здоровался, как обычно это делал. Это бесило. Попытки поговорить ни к чему не привели, потому что Гоуст сразу же находил какое-то неотложное дело, которое тотчас нужно выполнить. Казалось, все заметили, как поменялось их отношение друг к другу. Совместные миссии больше не проходили так гладко и слаженно, потому что Лейтенант все делал по-своему, самостоятельно, желая не пересекаться и не разговаривать лишний раз с Соупом. Вел себя как мальчишка в пубертате, который стесняется поговорить с любимой девочкой и всячески ее избегает. Джон, похоже, в этой ситуации играл роль девочки, хотя не понятно, любимой ли. Миссии срывались, как и нервы Соупа. А Гоуста, казалось, все устраивало, поэтому он продолжал делать вид, будто все в порядке. Да и поговорить наедине не получается, потому что он всегда где угодно, но не в поле зрения Мактавиша. Эти догонялки серьезно надоедают, заставляют медленно закипать изнутри. Однажды он находит Лейтенанта в одном из кабинетов на базе, пока тот возится с какими-то отчетами. Странно наконец достичь цель, к которой так упорно шел, но вот теперь он здесь — стоит и смотрит в прищуренные, почти черные глаза, что пристально наблюдают за ним из-под ткани балаклавы. Как только дверь позади захлопывается, начинается монолог о том, как же Саймон «Гоуст» Райли задолбал своей любовью к игре «Кошки-мышки». Его молча выслушивают, глаза не выражают никаких эмоций. Стоит скрестив руки на груди, смотрит сверху вниз, а когда эмоциональная речь Джона заканчивается, раздраженно цокает языком, хватает Соупа за ворот темно-синей футболки и притягивает к себе. Мактавиш даже не успел заметить, в какой момент Гоуст поднял край балаклавы к носу, но когда его губы с голодом мнут чужие, то думать об этом не хочется. Долгожданный разговор заканчивается трением друг о друга на столе, пока половина бумаг, которые там лежали, валяется на полу, а вторая половина скомкана под руками Джона. После этого Гоуст поправляет штаны и сразу, без лишних слов, буквально вылетает из кабинета, опять оставив Соупа одного. И опять все заново. Цикличность происходящего поражает. Те же самые «Кошки-мышки», но уже на новом уровне, где Гоуст будто проваливается во время перерыва сквозь землю, появляясь только во время собраний и миссий. Из-за этого Джон не может спать, плохо ест, постоянно думает, как бы выловить Мистера Ухожу-по-английски. Но Гоуст не настроен на разговор, так что продолжает скрываться непонятно где с мастерством лучшего в мире снайпера, коим он и является. Из-за недосыпа Соуп не может нормально сконцентрироваться на работе, в глазах плывет во время тренировок, а ослабленное тело не дает бить ту же грушу в полную силу. Капитан выписывает ему трехдневный отпуск, чтобы выспался, привел себя в порядок и вернулся с трезвым умом, но эти три дня так и не помогли. Прайс решает не мучать ни себя, ни его, оставляет сидеть без дела, пока Газ и Гоуст отправляются на задание. День он проводит за тренировкой рекрутов, а вечером идет кабинет Капитана, где его ждал душевный разговор на тему «Возьми себя в руки или катись к чертям». Он выбрал второй вариант. Продолжать в прежнем режиме было невозможно ни морально, ни физически. Тем более, когда знаешь, что где-то неподалеку ходит чувак с маской черепа на лице, который, между прочим, и виноват в твоем хреновом состоянии, и не спешит это как-то исправлять. Джон «Соуп» Мактавиш расторгает контракт, отныне живя обычной гражданской жизнью. Сумка, забитая некоторыми вещами Джона, валяется на заднем сидении машины, когда он возвращается в свой родной город. Решает пока что остановиться у матери, уж она всегда рада его видеть. В Шотландии как всегда холодно и уныло, но даже это радует глаз, вызывает ностальгию по родному месту. Мама, как и ожидалось, обрадовалась неожиданному появлению сыночка на пороге. Обнимала, широко улыбаясь, раз за разом повторяла, что он должен был сперва позвонить, чтобы она его встретила. Джон был счастлив не меньше. Расположился в своей старой комнате, что до сих пор выглядела так, будто здесь живет подросток. Стены украшены различными цветастыми постерами с популярными когда-то рок-группами и фильмами. На полках лежат несколько книг и журналы, а так же и пару его старых изрисованных и исписанных блокнотов. От приятного теплого чувства, неожиданно накрывшего его с головой, в груди что-то сжимается, и у него чуть ли не слезятся глаза. Сумка падает возле застеленной кровати. Мать время от времени прибиралась здесь, но никогда долго не засиживалась, поэтому комната в идеальном порядке. Джон открывает окно, наполняя легкие прохладным свежим воздухом. Даже он здесь какой-то родной, то-ли от запаха дождя, то-ли просто так кажется от переполняющих эмоций. Устраивается работать неподалеку от дома помощником механика — подростковая страсть к изучению автомобилей все же сыграла свою роль в жизни. Пропадает в гараже с раннего утра до самого вечера, возвращается домой, быстро перекусывает, принимает душ и идет в кровать, не давая времени навязчивым мыслям о том самом человеке. Выходные проводит с матерью, выполняет различную работу по дому, любую, о которой она просит. В свободное время либо залипает в экран телевизора, либо спускается в подвал, который когда-то давно переделал под место для тренировок, отжимается, подтягивается, бьет тяжелую грушу — делает все, чтобы поддерживать идеальную форму. В таком режиме проходит день за днем. Месяц за месяцем. Каждый день похож на предыдущий, заканчивается без каких либо запоминающихся событий. Так минует шестой месяц, когда он окончательно перестал быть «Соупом». Джон скучал по тому времени, по команде, но всеми силами старался не думать о Лейтенанте и его уродливом белом черепе на балаклаве. С каждым днем это получалось все лучше и лучше. Теперь все с чистого листа. И самое главное — в этой жизни не будет Гоуста. Человека, изводящего его, который сначала подпускает как никогда близко к себе, а потом резко отталкивает, будто вообще никогда не знал. Того, кто играет с чужими чувствами ради минутного удовольствия. Дарит надежду своими нежными глазами и горячими, как раскаленная сталь, губами, а потом этими же глазами смотрит свысока, вызывая мерзкий холодок на коже. Конечно, Мактавиш не ждал отношений после первого секса, они же не сопливые подростки в конце-то концов, но почему-то все равно обидно. Этой ночью ему не спалось. Джон лежал и смотрел, как на стену через окно просачивается лунный свет. Думал о чем-то своем. Хотелось курить. Неожиданно раздается стук во входную дверь. Странно для такого позднего часа. Он подскакивает с кровати, выходит в коридор. Видит, что мать уже открыла дверь и с кем-то разговаривает, но из-за неудобного ракурса нельзя увидеть собеседника. Наверное кто-то из её подружек, либо соседка. Джон разворачивается, направляясь обратно к себе, но замирает, когда слышит ее громкий голос. — Сынок, к тебе друг пришел! Какой еще друг посреди ночи? Разворачивается на пятках и направляется к двери, видит ее улыбку, а потом женщина уходит, оставляя его и друга наедине. Сначала он замер, уставившись на чужое лицо, вспоминая, где же мог видеть этого высокого и пугающего одним своим взглядом мужчину, а потом осматривает его с головы до ног, наконец узнает в массивной фигуре своего Лейтенанта. Раздраженно фыркает, разворачиваясь и уже собираясь уйти обратно к себе. — Отставить, Джонни! И вот, опять замер. Перестал двигаться, моргать, дышать. В голову, наконец, бьет факт того, что на Гоусте не было маски. Теперь Джон жадно глотает воздух, будто все это время его горло кто-то сжимал. Скрещивает руки на груди и оборачивается к Лейтенанту. — Какого хрена, Гоуст? — хмурит брови. — Что ты тут вообще делаешь? В ответ молчание. Теперь Мактавиш может разглядеть лицо Гоуста, и от этого перехватывает дыхание. Как-то так он себе его и представлял, за исключением нескольких шрамов. Нос с горбинкой, толстые брови над знакомыми темными глазами, худые щеки с легкой небритостью, светлые короткие волосы. Гоуст хмурится, отводит взгляд, осматривает прихожую в полумраке и задумчиво хмыкает. — И вот на это ты променял службу, Джонни? — Не уходи от вопроса, — Мактавиш делает тяжелый шаг вперед, вставая напротив него. Внутри бушевала смесь эмоций от радости видеть старого знакомого, до раздражения, что Лейтенант опять вторгся в его жизнь. — Зачем ты пришел? — Хотел тебя увидеть, — тихо и спокойно отвечает тот, будто это в порядке вещей. Как всегда на голову возвышается над Джоном, прищуривает глаза, смотрит сверху-вниз. — Почему ты ушел? Пальцы зарываются в ирокез, оттягивают короткие волосы до легкой боли. Мактавиш вздыхает. Он действительно не понимает? — На то были свои причины. — Какие? Эта настойчивость бесит. И этот хриплый, низкий голос тоже. С вызовом смотрят друг другу в глаза, будто бы соревнуются, кто первый отвернется. В груди что-то сжимается. Джон так давно не видел этих глаз. — Ты. Произносит на выдохе. По коже бегут мурашки от своих же слов. Гоуст переступает на месте с ноги на ногу, хмурит брови. У переносицы появляется морщинка. — Что за детский сад, Джонни? — раздраженно фыркает, скрещивает мощные руки на груди, из-за чего мышцы напрягаются и хорошо просматриваются в тусклом освещении. — И почему же? — Может, потому что ты меня кинул? — огрызается Джон. Старается продолжить свой монолог тише, так как помнит, что они в этом доме не одни. — Трахнул по пьяни, а потом играл со мной в догонялки, бегал от меня как идиот, вместо того, чтобы нормально поговорить. Гоуст молчит, как всегда. Джон уже не знает, так ли хочет сейчас видеть эти карие глаза, поэтому опускает взгляд в пол. Его бросает в холод, по коже бегут мурашки. На лбу собирается холодный пот. Он делает несколько шагов назад и, не глядя, падает на старый серый диван. Гоуст шипит сквозь сжатые от напряжения зубы, накрывает лицо широкой ладонью, будто ему надоел этот разговор. — Ну, а чего ты ожидал? — низкий голос стал более громким и нервным. Морщит нос от раздражения и хмурит брови. — Или ты думал, что мы теперь будем за ручки держаться и засыпать в обнимку? Он сверлит взглядом пол, на котором мелькает тень Гоуста. Закусывает щеку изнутри, прищуривает глаза, встречаясь с мрачным взглядом. — Может и так. Он готов получить в ответ кулак в лицо, после чего гордо ходить с синяком под глазом или где-то на скуле еще около двух недель, либо услышать какое-то оскорбление, либо же что Гоуст сейчас развернется и уйдет, на этот раз навсегда. Но не ожидает, что высокая фигура присядет рядом с ним на корточки. Накрывает его руку, что все это время покоилась на колене, своей теплой ладонью, поглаживает тыльную сторону большим пальцем. В карих глазах теперь отражается свет от лампы, делая их такими же яркими, какими они были при их первой совместной миссии, на солнечном свете. — Сейчас ты тоже этого хочешь? Глаза расширяются от удивления, а брови ползут вверх. Прикусывает сухую корку на губе. — Наверное. А потом его целуют. На этот раз аккуратно и нежно, не торопясь. Коленом Гоуст встает на край дивана, держит рукой Джона за короткие волосы на затылке, будто боится, что тот отстранится. Джон хмурит брови, не знает, стоит ли ему отстраниться, либо поддаться желанию и просто наслаждаться поцелуем. В итоге перемещается выше, теперь ложась на узкий диван, пока его губы продолжают жадно целовать. Они стали влажными от смешанной слюны. Гоуст немного прикусывает нижнюю, тут же зализывает, и теперь нависает над чужим телом. От всей этой несвойственной нежности хочется плакать. Ну, или не плакать, но из-за радости, что Гоуст сейчас тут, рядом, спустя столько времени, из-за наконец состоявшейся беседы, глаза невольно намокают, и Джон зажмуривается, чтобы Гоуст это не увидел. Отстраняются они с характерным звуком, тяжело дыша друг другу в губы. Касаются лбами, смотрят в глаза напротив. Мактавиш чувствует, как его губы невольно растягиваются в улыбке. — Гоуст. — Саймон, — встречает растерянный, сбитый с толку взгляд. — Лучше зови меня Саймон. — Саймон, — повторяет Джон и глупо лыбится, когда его щеки касаются пальцы, поглаживают, задевают короткую щетину. — Ты же в курсе, что сегодня остаешься здесь? Тот усмехнулся и прищурил глаза. — Конечно, Джонни, — он опускается чуть ниже, укладывает голову на теплую грудь, слушает ритмичное биение сердца. — Но никакого секса. Я помню, что дверь мне открыла твоя мать. — Завтра тоже не жди, придурок, — тихо смеется Мактавиш, когда на его бедро ложится чужая рука. Зарывается пальцами в пшеничные волосы и аккуратно массирует кожу головы. Прижимается губами к светлой макушке, вдыхая еле уловимый запах шампуня. — Послезавтра? — с надеждой звучит голос снизу, и палец вырисовывает замысловатые узоры на внутренней стороне бедра Джона. — Может быть. Приятная тяжесть чужого тела успокаивает, заставляя чуть ли не проваливается в сон. Где-то вдали ритмично тикали настенные часы. Внутри все переполняло чувство безмятежности и умиротворения, заставляло сердце биться чаще, и Саймон наверняка чувствовал быстрый стук за чужими ребрами. Эти эмоции и чувства дают понять, что все это время он чувствовал к своему Лейтенанту не простую симпатию, а нечто большее. Даже через долгое время разлуки оно сохранилось, казалось, нарастает с каждым ударом пульса в ушах все больше. Тот тихо сопел на груди Джона, вроде уже уснул. Рука проводит по широкой спине с выпирающими лопатками. — Эй, — зовет его тихим голосом, и чужое тело начало ворочиться, как бы говоря, что его слушают. — Почему ты пришел без маски? Мужчина тихо кряхтит, устраиваясь поудобнее, а потом упирается кончиком носа в горячую шею Джона. — Не хотел тебя пугать. Кончиками пальцев продолжает скользить по выпирающим мышцам на мощной спине, вдоль позвоночника, получая в ответ тихие довольные вздохи. — Откуда узнал где я? Теплые губы щекочут шею, когда Саймон шепчет низким голосом, опаляя кожу горячим дыханием. — Пришлось надавить на Газа. Чувствует, как под его футболку скользит чужая рука. Холодные кончики пальцев ведут от бока до груди. Джон улыбается и никак не сопротивляется. Прикрывает глаза, чувствуя, что сейчас провалится в сон на этом твердом, неудобном диване. Где-то вдали слышит удаляющиеся шаги, а потом и тихий скрип двери в одну из комнат. Похоже, любимая мамуля все видела или, по крайней мере, слышала их.