Оркестр

Солнце слепит, бьет в глаза, отражаясь от бесконечных снежных склонов и сияющей, хотя и белесой голубизны неба. Я сижу на подоконнике, смотрю на кувыркающихся в снегу детей и ловлю себя на том, что в любой невысокой фигурке, ловко разворачивающейся на виражах, пытаюсь увидеть тебя. Это происходит помимо моей воли, это прошито в базовых настройках моего восприятия мира, мои попытки что-то изменить неизбежно заканчиваются провалом, и я уже перестала пытаться. Вот видишь, даже я способна смириться. Я недавно вернулась в отель, весь украшенный венками и гирляндами, пахнущий казенной чистотой и специями. А мне вдруг дико, до боли захотелось, чтобы ты оказалась рядом – иронично посмеивающаяся, деловитая, несуетливая, чтобы ты сидела на ручке моего кресла, и я в любой момент могла обнять тебя. Ты же знаешь, в отличие от тебя, я не умею ждать, мне нужно всё сразу в тот же миг, когда я чего-либо захотела. Это ты, как затаившаяся рысь, можешь сидеть на одном месте и прыгнуть только тогда, когда настанет нужный момент. Я так не могу! Я хватаю телефон, вызываю и сбрасываю номер, снова вызываю, снова сбрасываю, и, наконец, опускаю руку. Я не наделена сильной интуицией, но что-то вроде звериного чутья во мне есть, и оно сейчас явно говорит мне: «Не надо!» В приоткрытое окно с карниза ветром сдувает снежинки. Ты бы сразу подскочила, закупорила бы все и долго рассказывала бы мне о необдуманных последствиях такого поведения. Впрочем, в ближайшем времени концертов нет, может быть, и обошлось бы! А честно говоря, я и на твое занудство уже согласна, потому что прекрасно знаю, как от него избавиться – поймать за руку, резко дернуть на себя, и вот ты уже сидишь у меня на коленях! Конечно, сначала ты попытаешься вырваться, но это включает во мне режим самозатягивающейся петли – чем сильнее дергаешься, тем крепче я держу. И ты наконец замираешь, поворачиваешься и смотришь на меня. Светка, я могу забыть всё, что угодно, но твой взгляд никогда не потеряет для меня своей притягательности. Поэтому тогда, когда я тебя ненавидела, была зла настолько, что могла убить, я никогда не смотрела тебе в глаза. Черт, ну зачем я о них подумала, о твоих проклятущих глазах – я помню все их выражения – от сладкой туманной поволоки до холодного презрительного равнодушия, от уверенной силы до отчаянной беспомощности, от сметающей страсти до беспредельной ярости! О, вот уж раскачивать тебя на эмоции я умею профессионально! И, что греха таить, ты достойная соперница в этом деле, так, как ты, меня никто не может протащить по всей гамме чувств – от невыносимого желания взять до столь же нестерпимого стремления уничтожить. Однако, что-то я замечталась. От тебя давно нет вестей, а я ведь даже в гребаные сети захожу на твои страницы, и меня тошнит от их безликости и стандартности, ушло то время, когда они были полем боя, когда посты звучали как сводки вражеских армий. А всё потому, что тогда мы не могли говорить друг с другом. Ты молчала, я сбрасывала вызов. А потом в один момент, без какого-либо предупреждения, ты вызвала меня на встречу в гостиницу, и когда я открыла дверь, то увидела только твою макушку за спинкой кресла, повернутого к окну, и с порога начала орать, что мне плевать на все твои выкрутасы, на то, с кем ты живешь и спишь, что я вылечилась от фатальной зависимости от тебя, и на этих словах подошла настолько близко, что увидела тебя целиком. Ты сидела раздетая, на твоем теле были только украшения – колье, которое я когда-то тебе анонимно подарила (ха-ха, ты наверняка долго думала, от кого это!) и подобранный в пару к нему браслет на тонком запястье. Слова застряли в горле, поскольку не могли пробраться сквозь заполнившую рот слюну. «Светка!» – лишь смогла прохрипеть я, падая рядом с тобой на колени. А ты повернулась в мою сторону, и в глазах не было никакого намека на превосходство, только неприкрытая радость встречи. В тот вечер я думала, что разорву тебя, настолько во мне кипела страсть, но я знала, что ты сделана из какого-то суперустойчивого противоарбенинского сплава, и мне тебя можно только утомить в крайнем случае. И уж этого я добилась, хотя руки мои не переставали дрожать до утра, но твоя блаженная улыбка на зацелованных губах, взмокшие волосы, прилипшие ко лбу и подрагивающий живот звучали во мне победной музыкой. И после этой встречи все наши разговоры вернулись в личную переписку. И теперь, когда тебе не надо так играть, публикации в сетях отданы на откуп не слишком изобретательным копирайтерам – ты свою свиту потерять не боишься, она всегда будет следовать за тобой, повизгивая от восторга, что бы ты не сделала. И я не задаю вопроса – как ты это делаешь?! Потому что сама готова броситься по первому зову! Как же я иногда тебя хочу – до дрожи в коленях и сухости во рту, настигающих меня в самых неожиданных местах и обстоятельствах. Вот как сейчас, потому что я давно уже сижу на этом проклятом окне, судорожно сжимая бедрами ладонь. По фиг, что я веду себя, как неопытная гимназистка?!! Я сбрасываю одежду и залезаю в душ, пускаю воду, регулирую струю. Потом снова выскакиваю в комнату, хватаю смартфон и включаю записи, которые исподтишка делала во время наших встреч – мне всё равно, о чем ты говоришь, мне важно слышать голос. Шум воды частично перекрывает слова, и это создает еще большее ощущение реальности. Всё, теперь настроиться, что мои руки – это твои, губы… Ладно, с этим тоже разберемся! Я уже настолько мокрая, что душ можно было бы и не включать, разве что для разнообразия ощущений. Оргазм накрывает меня под твой крик «ГОЛ!!!», записанный, когда мы смотрели какую-то трансляцию, и меня просто швыряет об стенку. Я выползаю в комнату и падаю на кровать. Ощущение твоего присутствия настолько велико, что я изумленно оглядываюсь, не обнаружив тебя рядом. Попутно радуюсь тому, что в это время не нагрянули дети. Вообще-то я снимаю им отдельный номер, но они могут ввалиться без церемоний. Я лежу в кое-как одетом халате и смотрю в потолок, надеясь успокоиться. Мне бы сейчас волшебную палочку или хотя бы старика Хоттабыча с его «трахтибидохом», нет, не хватает мне в этом мире волшебства! В прочем, про «трах» я зря подумала… Нет, ну что за вопиющее свинство! Почему я не могу ощутить тебя рядом, когда ты так мне нужна! И я хватаю телефон, который всё же не забыла на полке в душе, и звоню тебе. Ты принимаешь вызов, но в первый момент я слышу только шум голосов, судя по всему, ты в компании, но мне глубоко плевать, и я шумно выдыхаю: – Света… Уж что-что, а тональность моего состояния ты считываешь моментально, но, видимо, по инерции, спрашиваешь: – Это ты? И практически сразу говоришь: – Погоди минутку. Я слышу за трубкой какие-то шорохи, хлопок двери, потом полная тишина и твой почему-то гулкий голос: – Ты слышишь меня? – Слышу. Ты что, в какую-то бочку забралась? – Нет, я в подвале. – В каком-таком подвале? – я даже приподнимаюсь на локте – обитаемых подвалов я у тебя не помню. – Я в арт-пространстве, у меня там наверху люди, а здесь в подвале гардероб на случай большого количества гостей. – Как интересно! А почему ты мне его не показывала? – Да нам с тобой и так места хватало, или я не права? Я вспомнила быстро раскатываемый ковер на полу в зале, а потом мучительный квест по засовыванию на место выдранных штекеров у аппаратуры, а также всё то, что происходило между этими двумя событиями, и снова гулко вздыхаю. – Диана, что за стоны, я не очень понимаю, – твой голос начинает приобретать твердость, – что у тебя происходит? – У меня происходит твоё отсутствие, черт бы тебя побрал! – возмущаюсь я твоей недогадливости, а ты в ответ хохочешь, и это меня бесит! Невыносима твоя черствость, когда мне так плохо! Как будто почувствовав мою обиду, ты перестаешь смеяться, и вдруг совершенно спокойно говоришь: – Приезжай! Я замираю. Честно говоря, в последнее время подобные ничем не прикрытые приглашения от тебя большая редкость. И, как всегда, в случае, когда ты быстро что-то решаешь, я начинаю тормозить: – Погоди, а как же ты… А как же я… Ты терпеливо пережидаешь минуты моей нерешительности. Наконец, проведя в уме немыслимое количество вычислений, я говорю: – Послезавтра. Где? – В Питере. Место выбирай сама, – то, каким тоном ты заканчиваешь фразу, не дает мне никаких шансов. Я уже готова мчаться в аэропорт. Мы встречаемся в моей любимой гостинице. Я нагло вру, что мне нужно решить какие-то вопросы по акустике, хотя всем понятно, что в БКЗ я могу перемещаться с закрытыми глазами. Я встречаю тебя с розами. Никак не могу приучить себя дарить тебе тюльпаны, оставляя потакание этой твоей блажи поклонникам. А ты восторженно зарываешься в цветы, как будто это первый в твоей жизни букет! Вот интересно было бы пересчитать, сколько их ты держала в руках за все время… Даже страшно подумать. Метание мыслей в моей голове объясняется только одним – я безумно рада быть рядом с тобой, и отвлекаюсь на чепуху, чтобы меня не закоротило. Наши редкие встречи держат меня под высоковольтным напряжением, а сердце уже не то… – Ты предпочитаешь простоять всё время в дверях? Твой голос выводит меня из ступора. Я забираю из твоих рук только что подаренный букет, снимаю с тебя куртку, разматываю бесконечный шарф. Под всем этим у тебя тонкий струящийся джемпер и узкие брюки – наконец-то я научила тебя приезжать ко мне в нормальных штанах! Но в них ты остаешься недолго, мои руки скользят по шелку белья – шик в этой сфере ты всегда себе позволяла, и это тоже меня заводит, хотя куда уж больше! Целоваться мы начали еще у дверей, и вообще вальс непрерывных поцелуев с годами стал нашим любимым развлечением. Честно говоря, прелюдии, несмотря на наше неуемное желание, удлинились, как будто мы добираем всю недостающую нам нежность. И вообще «неторопливая любовь» перешла в разряд нашей привычной тактики. Тем не менее кульминация от этого не страдает – наоборот, когда мои пальцы оказываются внутри твоего тела, а язык прикоснулся к каждому сантиметру кожи, меня колотит так, что я вполне могу заменить собой вибратор, а ты настолько влажная и требовательная, что синяки на моих плечах пройдут нескоро, а твой голос едва не рвет связки. Во время короткого перерыва, едва отдышавшись, я приподнимаюсь, и смотрю на тебя: – Вообще-то по легенде я приехала обсуждать акустику… Ты кладешь руки мне на плечи, потом сползаешь к груди: – Ну, моя акустическая партия прозвучала, теперь твоя очередь! Мои соски твердеют под твоими пальцами, ты роняешь меня на бок, но я настолько по тебе соскучилась, что мне хватает минимальных твоих движений, и я только всхлипываю, и вижу перед собой потемневшие возмущенные глаза: – Ты меня опозорить хочешь? С такой акустикой далеко не уедешь! Тут без оркестра не обойдешься! И меня вдруг осеняет, я подскакиваю на кровати: – Слушай, давай так и сделаем! Все будут ждать акустику, открывается занавес – а там оркестр! Скрипичный! Ты же отдашь сыграть твою партию? Её же с первых нот узнают! Или ты сама… – Нет! – твой голос звучит предельно категорично, – одного раза хватило. Ты же помнишь, чем всё это кончилось? – Но если бы ты… Ты не дала мне договорить, остановила таким сумасшедшим поцелуем, который выбил из моей головы все посторонние мысли, а когда оторвалась от моих губ, медленно произнесла: – Я не думаю, что нам стоит выходить на одну сцену, она слишком часто нас разводила, меня вполне устраивает, что мы вдвоем оказываемся здесь, – ты похлопала рукой по простыне, – и тут у нас никогда не бывает разногласий! Я не успела проникнуться важностью сказанного, как в твоих глазах вдруг запрыгали бесята, и, фыркая от сдерживаемого смеха, ты сказала: – Если ты так сделаешь, я так и слышу, как по залу прокатится: «Арбенина и оркестр»! Ах так! Я молниеносно поворачиваюсь, подмяв тебя под себя – не знаю, как там будет с оркестром, но твою акустику я сегодня наслушаюсь вдоволь!