Неуловимый

Саша всегда считал себя человеком достаточно терпеливым. Ну, понимаете, считал. Потому что даже его можно вывести из себя. — Ёбнутая, — шипит злобно, продолжая выкручивать руки тёти ей за спину. Не подумайте, Саша — приличный мальчик, джентльмен даже, наверное, только поэтому он не делает чего-то более жестокого. Хотя, сложно сдерживаться, когда тебя только что пытались избить в пьяном угаре. Раньше помогал побег из квартиры, но Саша, честно говоря, устал убегать, поджимая хвост, чтобы потом в итоге всю ночь провести на улице, перебегая в темноте и холоде от дома к дому, чтобы в ментовку не забрали. Тётя (Саша кривится каждый раз, когда называет эту женщину так) кричит что-то на своём матершинно-пьяном и дёргает резко своими дрожащими руками в попытке выбраться из хвата, но Саша, даже несмотря на худощавое телосложение и нездоровый образ жизни, лишь закатывает глаза. Вся сила женщины сейчас направлена лишь на старания удержаться в вертикальном положении, скорее всего, если Саша отпустит её, она упадёт лицом на грязную плитку и точно что-то сломает. А с этим возиться у него нет никакого желания. — Скотина, ты не прихуел?! — ещё одна попытка вывернуться, но женщина лишь спотыкается о собственные же ноги, нелепо болтнувшись в воздухе. Какое же жалкое зрелище, — Отпусти немедленно! — Да пожалуйста, — и выполняет просьбу, нарочно резко убирая руки с чужой туши, чтобы женщина все-таки свалилась на пол, потеряв поддержку. Со стороны нетрезвого тела раздаётся ещё пара ругательств, но и те вскоре сходят на нет. Уснула, и слава богу. Саша смотрит с ненавистью. Не ему, конечно, осуждать кого-то за такой образ жизни, но в отличие от неё, он хотя бы делает плохо только себе, а не всем, кто под руку попадётся. Но ничего. Ещё немного, и ноги его здесь больше не будет. Оставив в коридоре всё, как есть, Саша возвращается к сбору вещей.

***

Пожитков у него оказывается не так много, и всё спокойно умещается в школьный рюкзак. Всего-то пара белья, сменные носки, наушники да зарядка. Ну и еда с билетами. Саша грустно улыбается, думая, что его побег оказывается не таким уж великим и грандиозным, как он себе представлял. Он делает всё согласно плану: заходит к Милене, чтоб своровать пару граммов мефа и герыча (даже в Амурске можно будет найти клиентов, если действовать осторожно, этот путь — только на крайний случай, если деньги будут позарез нужны), пополняет запасы воды в "Магните" и старательно избегает одного единственного человека. Бродя по замёрзшим улицам, он воровато оглядывается по сторонам постоянно, готовится удирать сразу, как увидит красную шапку или каштановую копну волос в толпе. Саша прекрасно знает, что, удирая от себя, далеко не убежишь. Знает, что будет больно. Знает, что Антону уже больно, потому что пару раз всё же видит пробегающий в парке силуэт, который явно ищет его.

But I'm in the trees, I'm in the breeze My footsteps on the ground You'll see my face in every place But you can't catch me now

Антон гонится за ним, Саша — старается убежать от всего. От этого города, проблем, своих чувств, самого себя. Саша думает, что Антону без него будет лучше. Намного. Гораздо. Бесконечно и в миллионы тысяч раз. Потому что Саша — неправильный, больной, как минимум. Потому что его чувства неправильны, механизмы переживания боли нездоровы, соответственно, и он сам весь такой: отвратительный, пытающийся вдобавок ещё и скрыть всё это под маской адекватности и идеальности.

***

Железнодорожный вокзал встречает его столпотворением людей всех полов и возрастов, громкими, но всё равно непонятными объявлениями о прибытии того или иного поезда. Саша меланхолично оглядывает высокие колонны. Приходит сентиментальное осознание, что он здесь больше не появится. Больше не увидит его. Саша ещё не уехал, но уже скучает безумно. Он скучал по Антону ещё в дни, когда только обдумывал план побега и всё равно виделся с тем. Было особенно тяжело смотреть на родные черты лица и осознавать, что ты этого человека сейчас предаёшь, оставляешь одного со своими проблемами в этом грязном городе. Где-то среди его вещей, которые он оставил в старой стрёмной квартире, до сих пор лежат стихи. Собственного сочинения, авторов серебряного века, но все про любовь. Саша думает, что когда Антон их найдёт, то возненавидит окончательно всё, что с Сашкой связано: их парк, где они наворачивали по сто кругов в минусовую погоду, потому что расходиться и расставаться не хотелось сильнее, чем отморозить что-то; их парту, которая стала местом каждодневных встреч и сценой самых несмешных Сашиных стендапов, над которыми Антон всё-таки иногда смеялся искренне; их парные браслеты; их... Саша впервые думает о том, сколько воспоминаний принёс в жизнь Антона. Он был буквально везде, всегда рядом.

You'll feel it all around I'm here, I'm there, I'm everywhere But you can't catch me now No, you can't catch me now

Он чувствует себя жалким, когда слышит гудок приближающегося поезда, который напоминает, что он от всего этого отрекается прямо сейчас. Снова убегает, неизвестно куда, чтобы сбежать от тех проблем, которые здесь накопил. На перроне создаётся толкучка, и Саша забывается, забывает оглядеться по сторонам, чтобы остаться неуловимым. Саша думает, что в какой-то степени это было его последней надеждой на то, что город его не отпустит. Потому что уезжать отсюда больно до отметин-лунок ногтей на внутренней стороне ладони и лопнувшей от вечных кусаний губы.

You can't, you can't catch me now I'm comin' like a storm into your town You can't, you can't catch me now I'm higher than the hopes that you brought down

Поезд прибыл. Саша делает шаг. Кто-то делает шаг в ответ, и ещё один, и ещё, пока знакомый силуэт не исчез снова. Сашу обнимает кто-то со спины, утыкаясь веснушчатым носом куда-то меж лопаток, и всхлипывает часто-часто, сильнее сжимая руки вокруг живота, будто Саша мог раствориться в любой момент и исчезнуть навсегда с глаз долой и из сердца вон, будто бы последнее действительно у него бы получилось. Дурак какой. Саша думает, что всё, что он делал до этого, было действительно глупо. Бессмысленно. Гораздо менее важно, чем обниматься на вокзале, пока слёзы замерзают на щеках неприятной коркой. Ему что-то сбивчиво шепчут сквозь рыдания, и он хочет уйти подальше, чтобы расслышать, ведь на перроне всё ещё давка после прибывшего поезда. Все расстаются, плачут. — Саш, Сашенька, больше не убегай только, пожалуйста, — единственное, что он слышит. Все расстаются, плачут. Они плачут, потому что встретились снова.

Yeah, sometimes the fire you founded Don't burn the way you'd expect Yeah, you thought that this was the end

Саша думает, что сбежать от себя действительно невозможно. И, наверное, это и к лучшему.