Обещаю

Вахиту было шестнадцать, когда он впервые встретил мелкого и до жути худого пацана, шастающего по улицам Казани в одном широком свитере. Сначала подросток не особо обращал на него внимания, каждый раз проходя мимо. Ну гуляет может, друзей ждёт и ещё чего-нибудь. Но когда подросток, этого паренька ночью, на лавочке избитым однажды нашёл, то решил что нужно хотя бы узнать что за хуйня такая. Как позже сказал мелкий, а точнее Зима выпытал информацию, дома отец бухает. Да так жестко что избить может, мама не горюй. А мама таки как раз горевала. Смотреть на то как избивают её, четырнадцатилетнего, сына сердце болезненно сжималось. Как и старшего, когда он услышал эту душераздирающую историю. Он ведь пацан совсем, а уже за маму заступается и только больше по лицу получает. Сегодня мама его на работе, ночная смена в больнице, и на улице младший сидит с шести вечера. — Я его табуретом по башке ёбнул и пока он на полу валялся из дома съебнул. Кое-как конечно, но зато ушёл. — закончил историю парень, сидя на лавочке, свиснув ноги и дрожа от холода. Тогда Вахит опомнился и кожанку с себя снял и на плечи паренька накинул. Тот большими глазами, под одним из которых был фиолетовый синяк, посмотрел на старшего, опустил взгляд на землю, которая недавно покрылась первым слоем снега, и тихо сказал. — Спасибо. Мама всегда говорила с незнакомыми дядями не разговаривать. Но Зима ему не казался злым или страшным. Да и выглядел как подросток. Так что Валера даже страха с ним не чувствовал. Стеснение может было, но точно не страх. Вахит показался ему пиздец крутым. В кожаной куртке гоняет, сигареты курит, в группировке состоит, гуляет до поздна. Он был похож на реального бандита, которого младший видел в фильме, что по старому телеку крутили. В тот день, подросток взял мелкого под своё крыло. Привёл к себе домой, где было тепло и, непривычно, уютно. Усадил его на стул в кухне и начал обрабатывать побои, нанесённые отцом пацана. После чаю ему налил и тихо рассказывал о себе, смотря как с каждым разом меняется лицо Валеры. Если так подумать, то все «нормальные» пацаны сказали бы что этот пацан похож на чушпана. Маленький, вечно в ранах, отпор своему бате дать не может, но Вахит увидел лишь сломаного мальчика, которому нужна поддержка и кто-то рядом, чтобы помочь. Он увидел в нём что-то необычное. Что-то родное и привлекательное. Старший подметил что когда Валера улыбается, он становится похож на кота, которого в сказке какой-то прочитал. Младший был интересный, он весело подхватывал темы для разговора и смешно шутил. Зима удивлялся, как такой, с виду грусный и хмурый парень, на самом деле так широко улыбался, слушая собеседника или когда сам что-то говорил. Утром, старший познакомил мелкого со своей мамой, которая была в ужасе от вида Валеры. Говорила что нужно сходить в больницу, но младший настоял на том что всё хорошо, храмая при этом на одну ногу. Вахит даже проводил его до дома, слушая как тараторит парень рядом, иногда шипя, когда подпрыгивал. Так и началась дружба этих двоих. Зима часто ходил с мелким в школу, сам конечно прогуливал иногда или сигареты в «курилке» курил. Валера не переставал восхищаться старшим, когда видел как парень дрался с кем то из старшеков, ломая чужие носы. Волновался конечно, мол «а если на тебя толпой нападут» на что получал пафосный ответ от Вахита, что он их всех расхреначит нахуй, и что бояться за него не стоит. Валера впервые попробовал сигареты с Зимой, когда они сидели на крыше одной трёхэтажки, с которой открывался пиздец ахуенный вид на закат и рассвет. Младший конечно кашлять начал после первой затяжки, но во вкус вошёл и под широкую улыбку Вахита, попросил вторую. Старший был только рад, поделиться своими сигаретами с этим парнем, смотря на то как Валера радуется и снова кашлять начинает, когда слишком сильно затягивается. Через неделю, младший прибегает к Вахиту с новостью. — Я в универсам вступить хочу! Зима тогда дымом подавился, не ожидал. Он сам хотел в контору эту Валеру привести, но не так рано. Смотрел, как радостно тот хлопает глазами, смотря на старшего. Вахит замялся, не знал что делать, но всё-таки решил согласиться. Им пацанов больше нужно. На том и порешили. Привёл он Валеру на следующий день на сборы и когда увидел что старшие согласились, сначала улыбнулся, но когда увидел что махаться с ним поставили парня, пусть и ровесника, но огромного что пиздец, напрягся. Младший в стойку встал и почувствовал мурашки по телу. Глубоко вздохнул. Нельзя проебаться. Нужно чтобы они поняли что не чушпан он, и давольно сильный. Начали. Первый налетел пацан, огромным кулаком впечатывая в нос, из которого сразу кровь литься начала. Он упал конечно, окрашивая снег алой и тёплой жидкостью, но потом быстро увернулся от удара, оказываясь за спиной парня. Тот поворачивается и получает удар в лицо. Да такой сильный что пацан валится на землю, не смотря на то что он крупнее Валеры. Старшие удивились и шуму подняли, за мелкого голосовать начали. Тот не слышал голос, в голове лишь воспоминая ударов от отца. Он хотел дать ему отпор. Мешало лишь то что парень гораздо меньше. Сейчас же, на месте этого пацана он представил отца. Злоба на родителя начала расти и Валера резво уворачивался от крупных кулаков, ломая чужой нос и рассекая бровь. Продержаться конечно долго не удалось и младший пропустил удар, который прилетел по челюсти. Он валится в снег, прерывисто дыша. — Харош! — кричит самый старший, Кащей. Он подходит к парню, что встал на ноги, чувствуя дрожь и что вот-вот упадёт обратно. — Ты не плох парень. Юркий такой, как мышонок. — старший улыбается и руку тянет. — Добро пожаловать в Универсам. Парню поочередно жмут руку и когда к нему последний подходит Вахит, замечает гордый взгляд старшего. Он улыбается и после рукопожатия за плечи обнимает. Так и стали они вдвоём, не разлей вода, ходить. Всегда вместе были, словно связанные. Постоянно рядом стояли. Со временем Валера подрастать начал и почти Вахита в росте догнал. Тот всегда гордился всеми достижениями младшего, по голове трепав, волосы кудрявые в беспорядок приводя. Турбо, как прозвали малого из-за быстроты его удара, всегда смущался когда Зима хвалил его. Было приятно слышить такие слова от парня, которого все холодным считают. Говоря что он словно кусок льда, незнающих что такое эмоции. Таким он был только с пацанами, с младшим же всегда искренен. Всегда улыбался и руку на плечо закидывал, чувствуя как Валера ближе жмётся. Вахиту было семнадцать когда он понял что по уши влюблён в младшего друга, считавшего его своим братом. Это было мерзко, по отношению к Валере уж точно. Как так вышло, что смотря на этого мелкого, в животе старшего словно бабочки летали, а когда он улыбался, то вообще готов был откинуться. Слишком сильно он любил улыбку младшего. Зима не мог принять это. Не мог со спокойным лицом думать о том что хотел бы поцеловать Валеру. После такой мысли, бутылка, из-под дешевого лимонада летит в стену, разбиваясь с громким звуком, мелкими кусочками по асфальту рассыпаясь. Почему он так думал? Что не так с его головой? Валера вроде на девчонку не похож. Вечно с разбитыми костяшками ходит, готовый в любой момент кому-нибудь по лицу заехать. Зима не мог спокойно смотреть на младшего, что без футболки занимался в тренажёрке. За время он чуть-чуть накачался, и из худого пацана, стал более жилистее в теле. Вахит всегда краснел, представляя как подойдет к Валере со спины, касаясь холодными пальцами горячей кожи, вызывая табун приятных мурашек. Краснел от непристойных мыслей, как бы целовал его словно девчонку, под одежду руками забираясь и бока сжимая, чтобы стон услышать. Который стопроцентно из уст Валеры будет звучать ахуенно. Старший часто убегал в уборную, чувствуя как в шатанах тесно становится и стыдливо дрочит, на блять друга. Который плюс ко всему не только младше, но и ещё сука является парнем. Его бы нахуй машиной переехали сразу за это, от «мусора» избавляясь. Вахит думал что это переходный возраст, хочется дрочить на всё на свете. Но вот почему он не ощущает подобного, находясь с девушками? Почему самые страстные и извращённые мысли были только о Валере, которого во снах уже, по нескольку раз, на всех ровных поверхностях разложил и сделал приятное не только себе, но и «другу». Это неправильно, это мерзко и отвратительно. Он ошибка, созданная человечеством за такие мысли и эмоции по отношению к младшему. Как ему наглости вообще хватает ещё и рядом с ним стоять и, по привычке, руку на плечи закидывать. Вахит бы так и продолжил думать о себе всё самое хуёвое, пока однажды у него с Валерой не состоялся интересный разговор. — Зима. — тихо зовёт, друга, младший забирая из чужих пальцев сигарету, затягиваясь. — Да? Парни сидят на, всё той же, трехэтажке, наблюдая за тем, как солнце медленно опускалось за горизонт. Шёл несильный снег, путаясь в кудрявых волосах Турбо, от чего Вахит улыбался и иногда трепал по ним, чтобы слой снега с головы сбросить. — Как думаешь, может парень парня любить? У старшего чуть челюсть не отвалилась от такого вопроса. Понимал конечно, что парню всего пятнадцать и хочется узнать что да как. Но это было просто неожиданно. — Откуда ты про такое слышал? — Во дврое что-то такое говорили. — Ну любить то может, но с пидорами у нас никто даже руки не жмут. Неправильно это. Не по-пацански. Валера понимающе кивает и снова сигарету, с рук старшего, просит. Через пол года, после пятнадцатилетия Валеры, случилось то, что сломало младшего полностью. Сердце на куски разлетелось, и жизнь перестала быть обычной. Турбо пришёл к Вахиту с новостью, что мама его умерла. Он стоял на пороге и глотал слёзы, чтобы старшему их не показывать. На лице кровь, руки дрожат, ноги уже явно не держат. Зима пропустил его в квартиру и после обнял. Так крепко и трепетно, чтобы парня успокоить. После этого он не сдержался и дал волю слезам. Осозновая что при старшем он может это позволить. Младший тихо плакал, уткнувшись в плечо Вахита, что нежно поглаживал его по спине. Они лежали, на небольшой, кровати старшего и молчали. Тишину прерывали лишь громкие всхлипы Валеры, который всё успокоиться не мог, вспоминая бледное и неживое тело матери, что из дома на носилках вынесли. Матери, которая всегда перед сном в лицо целовала и тёплые слова говорила, тонкими руками тело обнимала, когда страшно или грустно. От мысли о том, что младший больше никогда не увидет её добрую улыбку, не почувствует тепло её тела, не услышит мягкого голоса, успокаивающего перед сном, поток слёз накатывался с новой силой. Теперь она мертвец, воедино скованный с холодной землёй, в деревянном гробу. Она то, чего больше не существует. То, что было когда дорого. В тот вечер, младший провёл в объятиях Вахита, практически всю последующую ночь. Тогда и случилось то, от чего старший почувствовал себя ещё более мерзким, но счастливым. — Вахит. — Да, Лер. Зима мурлычет и в глаза парня смотрит, в которых целая Вселенная запечатлена. Только правда грустная. — Поцелуй меня. Старший был готов услышать всё, но не это. Почему он просит? Эмоции? Или такая же невъебически хуёвая ситуация как и у Вахита. Но в глазах он увидел тогда желание. Старший потупил немного, а потом к лицу поближе приблизился. — Уверен? Тот кивает. А Зима действует. Он осторожно к губам разбитым прикасается, начиная сминать и руками к талии тянуться. Младший не знал что нужно делать и просто отдался в родные, чуть-чуть холодные руки. Вахит, на пробу прикусывает губу, не больно и слышит шумный выдох младшего. Хотелось больше и не только поцелуи, но опускаться до такого, Зима не был готов. Тем более с младшим. Пока тот сам не попросит, он больше не будет «так» трогать Валеру. Но младшему кажется даже по кайфу такое. Он рукой к щеке тянется и большим пальцем под глазом гладит. Они так и продолжили лежать в маленькой кровати, отвечая на поцелуи и крепко в объятиях, друг друга, сжимать. После похорон, они снова поговорили. И выяснелось что Турбо тоже питает, явно не дружеские, чувства к старшему. Вахит пытался объяснить что это не правильно. Что это мерзко. Но сам сдержаться не смог и снова парня нежно поцеловал. После рядом был и утешал, когда младший снова про мать вспоминал. Так и началась их «странная» любовь. Вахиту было восемнадцать, когда Валера впервые про секс заговорил. Дальше поцелуев и совместной дрочки, они не заходили. Ибо Зима не хотел парня опускать, да и тот мал ещё совсем. Вот вот шестнадцать только исполнилось. Но Валера сказал что хотел бы попробовать. Вахит сам хотел. Безумно. Чтобы громкие стоны слышать, в тело горячее вбиваясь, скрипя старой кроватью. Хотел отметены на шее оставлять, чтобы все вокруг видели кому принадлежит парень. За такие мысли уебать себя хотелось, да по сильнее. Людей до смерти забивают, когда узнают что такие вещи с парнями вытворяли, а эти словно не боятся. Так оно и было. Валера ещё с самого начала сказал что не боится. Что готов через всё пройти, но лишь бы с Вахитом. Чтобы рядом всегда быть и холодные руки на коже ощущать. Зима не мог принять себя и младший это видел. Слова поддержки говорил, что вместе они справятся и ни кто у них на пути не встанет. Старший почему-то ему верил и улыбался. В один из вечеров, когда мать Вахита была в гостях у родственников, парни решили попробовать. Старший мало в это был погружен, ибо секс у него был всего один раз с девчонкой из своего класса. Не хотелось больно младшему делать. Да и не знал он, как с парнем обращаться во время процесса. Единственное он знал что растягивать дольше придётся. Оба сидят в тёмной комнате, в которой единственным источником света является луна и один фонарь под окном. Не знают что делать и как-то даже стыдно становится. Но отступать назад не собираются. Может Зима и хотел предложить перенести, но потом передумал когда младший его в поцелуй втянул. Вахит руки на талию сместил и целовать грубее стал, нижнюю губу прикусывая. Сидеть боком к старшему было неудобно, поэтому Турбо перекинул через него ногу, усаживаясь на колени, не разрывая поцелуй. Зиме крышу сносить начало. Снова в губы впился, а руками уже под свитером блуждая, несильно кожу царапая. Валера руки на чужой шее устроил и ближе к телу жаться начал. Ладонь смещается ниже и уже ягодицы сжимает, первый стон из младшего выбивает. Да такой сладкий, что голову дурманит, лучше чем алкоголь и сигареты. Вахит резко в кровать парня вжимает и в глаза любимые смотрит. Тот за шею обнимает и ноги чуть раздвигает, чтобы старший между них устроился. Смотрят так друг на друга и опять губы терзают. Уж слишком сильно они целоваться любят, да так что порой трескаются на морозе, от чего кровь ручьём течёт. Вахит чужую шею, горячим дыханием обдаёт, мурашки по коже младшего вызывая. После целует и на пробу засос делает. Снизу шумный вздох слышит и улыбается, когда руки снова вокруг шеи обвивают. Носом о щёку трётся и поцелуй в скулу получает, после к краям свитера тянется и начинает снимать. Валера помогает и, ненужная сейчас, вещь слетает с кровати, куда-то на пол. Вахит жадными глазами смотрит на тело парня, замечая яркие гематомы, после драк. Каждую из них целует и ниже спускается, у самого низа губами прикасаясь. Младший выгибается в спине, от приятных прикосновений и руками за плечи хватается. Зима глубокий вздох делает и штаны стягивать начинает. Валера приподнимается, чтобы удобнее было и сам к футболке старшего тянется, чтобы снять. Вахит из-под кровати баночку достаёт, открывает но ничего не делает. Замер, открытую банку взглядом сверля. Турбо не торопит и ждёт, знает что старший боится за него и не уверен в том что они сейчас делают. Зима наконец отмирает и немного на пальцы вазелина наносит и удобнее между ног распологается. Руки дрожат, сердце в бешеном ритме стучит, глаз дёргается. Он снова глубокий вдох делает, после смотрит на парня и шепчет в самые губы. — Точно хочешь? Получает кивок. — Тогда расслабься. И говори если больно будет. Мы остановимся. Снова кивает и Вахит один палец вставляет. Валера моментально глаза выпучил и руки на плечах сжал. Непривычно и дискомфортно, но остановиться не просит. Старший одним пальцем начал осторожно двигаться, вызывая еле слышные стоны и смотря на лицо любимого, что корчилось каждый раз, когда парень быстрее двигаться в нём начинал. Добавил второй и почувствовал как Валера сжался весь. Видно что не привык ещё, поэтому дольше растягивает и когда третий палец подключается слышит громкий протяжный стон. Явно не от удовольствия. В уголках глаз, потихоньку начали скапливаться слёзы и непривычные ощущения отдавались слабой болью внизу. Вахит целует успокаивающе, реже двигаться начиная, чтобы после войти нормально смог без причинения лишней боли младшему. Турбо извёлся весь, пальцы на ногах сжимая и в спине выгибаясь до хруста. Странное ощущение, приятно только то что его целуют и второй рукой бока поглаживают. — Ты как? Спрашивает нежно, носом в щеку тычась. Слышит судорожный выдох, когда старший фаланги пальцев сгибать начал и отвечает. — Не знаю. Не привычно. — Больно? Если да то говори, я остановлюсь. — Нет… или да… Не знаю. Продолжай. — Лер, мы можем попробовать потом. Зачем тебе терпеть. — Пожалуйста Вахит. Умоляет младший, когда чуть-чуть привыкает не ощущая сильной боли. Старший глаза прикрывает, пальцы вытаскивает и к спортивкам тянется. Снимает одежду и, пульсирующий от возбуждения, член к колечку мышц прижимает и говорит. — Сейчас может быть больно. Так что попробуй расслабиться. Младший кивает и сквозь зубы стонет, когда чувствует что в него входят. Пиздец странное ощущение. Может быть что-то в этом было, но явно не приятное. Хотя может он просто не привык ещё. Вахит входит медленно, заставляя парня под ним чуть ли не скулить. Видит как слёзы катятся из глаз и целует в шею, чтобы отвлечь от боли. Обеими руками тело касается и на ухо что-то шепчет, но младший не слышит и вдруг Зима громкий стон слышит, когда резкий толчок делает. Останавливается, испуганно смотрит и слышит как Валера тараторить начинает. — Не, не. Не останавайся. Нормально, привык. Вахит снова толчок делает, попадая по чувствительному месту, выбивая стоны из младшего. Валера вдруг почувствовал что-то такое, что не казалось болезненным. Он сам начал двигаться навстречу, на член старшего насаживаясь и в спине выгибается когда в него полностью входят. Зима глаза закатывает, темп набирая и в губы желанные снова впиваясь. Как же ахуенно это было. Валера весь мокрый, от возбуждения, с рассыпанными по подушке и лбу, кудрявыми волосами и шея яркими отметенами усыпана. Блять, это что-то с чем то. Младший тихо скулил и умолял Зиму двигаться быстрее, не останавливаясь. Делая резкие и быстрые толчки, Валера неожиданно быстро кончил, с громким стоном изливаясь на живот парня. Старший сделал ещё пару толчков, вышел и начал быстро надрачивать себе и кончил в свой кулак. Когда они привели себя в порядок, а точнее Вахит, потому что младшего напрягать не решался, он упал рядом с Валерой но свою кровать и обнял поперёк живота. — Как ты, Лер? — в самое ухо мурлычет парень, целуя в плечо. — Нормально. Жить буду. Зима хмурится, на грудь надавливает, заставляя того на спину лечь и в лицо смотрит. — Не понял. Болит? — Немного. Да и ладно, первый раз же. — младший улыбается и в губы тонкие целует. — Точно всё хорошо? Я могу мазь какую-нибудь у мамы спросить или… — Вахит, всё хорошо. Мне понравилось. Старший лыбу давит и всем телом к нему жмётся, в висок целуя. После оба проваливаются в сон, в котором они всегда будут вместе. Вахиту было девятнадцать, когда случилось то, что заставило его мир нахуй рухнуть. Декабрь совсем ахуел со своими выебонами по поводу погоды. То холод, то снег, то солнце печёт, заставляя куртки снять, а потом сиди и думай, до магазина в свитере добежишь или куртку всё-равно надевать нужно. Бесит. Такие смены настроения погоды влияло и на людей, что словно с иглой в жопе ходят и на всех огрызаются. Брр, не приятно. Зима тащится до базы, медленно скуривая сигарету. Настроение полное говно и хотелось лишь вернуться обратно в тёплую постель и обнять Валеру, который остался дома из-за простуды. Вахит бы нахуй эти сборы, вместе с Кащеем и Адидасом, послал. Ибо они реально уже заебали. Жаловаться конечно он не стал, сам ведь в эту контору пошёл. Младшего оставлять только не хотелось, хотя тот сам и настаивал парню пойти, как старшему после тех двоих, вышеперечисленных. Зайдя в подвал и сообщив что Валера пиздец сильно заболел, Вахит встал возле авторов, слушая о чём будет идти речь. Новость конечно радости не прибавила. Ёбаные мудозвоны по городу ходят, да пацанов до смерти забивают. Неприятно. Злость по крови льётся и желание этих мудаков отпиздить расло с каждым сказанным, старшими, словом. А если ведь на скорлупу их нападут, они спокойно говорить не будут. Если надо, всем им шеи свернут. Через пару дней, выясняется что убили Ералаша, четырнадцатилетнего пацана и по совместительству, скорлупа универсама. Единственный лучик света в группировке. Всегда ко всем был добр и помогал, чем только было можно. Последнее был готов отдать, лишь бы другим хорошо было. И ради бабушки своей горы свернуть мог, чтобы она счастлива была. Даже утюг купил на все деньги, что на потом для себя откладывал. Сейчас же, он лежит в могиле холодным мертвецом, не успевший жизни нормальной повидать. Все в ту ночь горевали. Рядом друг с другом на базе сидели, сигареты и пиво передавали. На всех это повлияло. Ералаша ведь все любили, каждый к нему тёплые чувства питал и защитить был готов. А сейчас, после похорон, сидят и вспоминают как тот про утюг вечно затирал. Турбо сидит на подоконнике, маленькой, квартиры Зимы и едкий дым в открытое окно выдыхает. Мысли все во одно сплетались, не давая расслабиться и успокоиться после не давнего. Вахит выходит из ванной, в одних спортивках и полотенцем на шее, которым лишнюю влагу с накаченного тела стирает. Парня своего замечает, свитер натягивает и тихими шагами к нему подходит. Забирает сигарету и затяжку делает. На младшего смотрит, а тот словно статуя. Не шевелится и всё в одну точку в окне смотрит. Старший подбородок на плечо кладёт и обнимает. Ненависть к себе за, «странность» постепенно улетучилась, оставляя лишь любовь к своему партнёру, не думая о том что это всё мерзко. Пока дело касается их обоих, мерзко будет только предательство. — Ты как? — Не знаю. Больше хуёво чем хорошо. Вахит понимающе смотрит и крепче обнимает. Он и сам себя отлично не чувствует. Миша для них всех как младший брат был. Всегда о нём заботиться пытались. Валера быстро привязался к нему. Бил не в полную силу, ласково по волосам, что больше на солому похожи, трепал, сам курить предлагал, короче говоря стал мальчишке старшим братом. И вот представьте кого это, днём сидеть на базе и тепло общаться с младшим, под мягкий взгляд Вахита, что был готов всё отдать лишь бы эту картину с двумя парнями вечно смотреть, а ночью возле морга стоять и крики его бабушки слушать, слёзы ели ели сдерживая. Хуёво. Именно так можно описать свои эмоции сейчас. Никто не мог подумать что какие то уроды, пацанов до смерти забивают. Ясен пень что с этой хуйнёй делать что-то надо. Что они и собираются обсудить утром, пока парни от произошедшего ночью отходят. — Лер. — слышит, мурчание своего парня, Турбо и уже не может сдерживать себя, чувствует как щёки слёзы горячие обжигают, быстрым потоком вниз скатываясь. Вахит без слов на подоконник рядом запрыгивает и на себя младшего тянет. Тот в плечо утыкается и свитер на спине руками сжимает, громко всхлипывая. Старший сам ели слёзы сдерживает. Тоже больно и тяжело, он же тоже Ералаша любил и всё готов отдать чтобы снова его яркую улыбку увидеть. Так они и сидят, в объятиях друг друга, пока слёз совсем не остаётся. Когда Вахит чувствует, как родное тело перестало дрожать и оттягивать его кофту, в кулаках сжимая, он чуть отстранился. Валера повторяет за ним и старший видит зарёванное лицо его мальчика. Руку на щёку кладёт и к лицу тянется, невесомый поцелуй на лбу оставляя. — Пойдём спать Лер. — говорит тихо, чтобы не спугнуть и когда в ответ получает короткий кивок, слазит с подоконника, парня придерживая, дабы тот не рухнул. Оба на кровать валятся. Младший в грудь парня носом утыкается, рукой обнимая. Вахит их обоих одеялом накрывает, Валеру ближе к себе прижимая. Они лежат молча минут пять, пока Турбо не сказал то, что ударило в сердце старшего с такой болью, что умереть захотелось. — Я должен был умереть вместо него. — Ты давно по лицу не получал что-ли? — парень злится и отстраняется, в глаза пустые смотрит. — Он ведь звал меня с собой, а я отказался. Может бы сейчас он жив был. Зима дар речи теряет и слова все мгновенно забывает. Не знает что сказать. — Я на его месте быть должен. — Не говори так. — совсем тихо произносит старший и носом в скулу чужую тычит. — Что случилось, то случилось. Никто не знал что так будет и никто не виноват. Ты особенно. Думаешь Миша бы хотел, чтобы ты так думал? Он бы не хотел. Валер, мы не вернёмся в прошлое. Но за него отомстим так, чтобы никто на нашу скорлупу и остальных не зарился. — смотрит на Валеру, у которого снова глаза влагой наполняются, а после добавляет тихо. — Если бы умер ты, умер бы и я. — Я не умру. — Валера не знает почему он это сказал. Может чтобы старший был уверен в том что тот не собирается бросаться под фуру и будет жить дальше, продолжая любить того, кто ему больше всего дорог. — Обещай. Турбо в момент замолкает и тишина начинает напрягать старшего, но не успевает он и рот открыть как слышит. — Я обещаю что не умру, если ты по обещаешь что будешь жить дальше, если вдруг что. — Что блять значит, вдруг что? — Обещай. — зеркалит просьбу старшего, смотря серьезно. — Обещаю, что если ты умрёшь, то я буду жить дальше. — говорит сквозь зубы, отбрасывая мысль о том что может увидеть смерть любимого. — А я обещаю не умерать. Вахит глубокий вздох делает и снова младшего к себе прижимает, в кудрявые волосы целует. — Люблю тебя. — шепчет в самое ухо, мурашки по телу Валеры вызывая. — Я тоже тебя люблю. После оба засыпают под размеренное дыхание друг друга, чувствуя мелкую дрожь по телу из-за холода. А холодно сегодня ночью было всем, кто Ералаша знал. — Хадишевские это были. — зло проговорил Кащей, взгляд в сторону отводя. Парни переглядываются, представляя как глотки им режут. — За что убили? — Вова смотрит серьезно. — Да сам не понял. Говорят послал кого не надо, да пнул. Вот и пробили голову, за то что базар, якобы не фильтрует. — Кащей сам злится из-за абсурдности этой истории. Сам прекрасно знает, что Миша ко всем с уважением относился. А если и мог послать, то только в шутку друга своего лучшего, Кирилла, что стоял рядом со старшими бледнее чем обычно, явно желея что не настоял на том чтобы вместе с Ералашем до ДК дойти. — Пиздец. — громко коминтирует Турбо, сплевывая под ноги. Уроды. Думают все одновременно. — Нельзя оставлять это просто так. — Адидас на старшего смотрит, поддержку во взгляде найти пытается. Тот глубокий вздох делает и говорит. — Нельзя. — подтверждает Кащей и сам хочет шеи свернуть, тем что младшего товарища их убили. Без причины, плюс ко всему. Поэтому был готов идти бок о бок с Адидасом, за пацана своего вписываясь. Сам ведь знает что Ералаш бы и один на толпу пошёл, если бы с парнями бы что-то неладное случилось. На том и порешали. Толпой идут к месту сборов Хадишевских, чувствуя злость и желание мстить. Садятся в автобус и едут молча, переглядываясь друг с другом. Вахит незаметно, для всех, руку младшего сжимает и смотрит так нежно, что провалиться хочется. Валера слабо улыбается и руку в ответ сжимает. Адидас их взгляды замечает, прекрасно всё понимая. Ещё с самого начала. Никита рядом сидит и на младшего смотрит, не сильно плечом толкает и взгляд растерянный получает. Улыбается и говорит так, чтобы услышал только Вова. — Люблю тебя, морда автоматная. — И я тебя. — шепчет младший, уголком губ улыбается и всех парней взглядом окидывает. Сегодня будет жёстко. — Чего припёрлись, универсамовские? — насмехается какой-то парень из толпы и на своих оглядывается, такой же смех противный в ответ получая. — Вопрос к вам имеется. — начинает Кащей, как и всегда. — Ну давай, я весь во внимание. — парень посередине дым сигаретный выпускает и в глаза смотрит. — Вы нашему пацану голову пробили. Отвечать как-то за поступок собираетесь? — Какому пацану? — тот парень говорит с улыбкой, сигарету в снег выкидывая. — А-а, на остановке который стоял. За языком ваш пацан следить просто не умеет. Вот и решили ему объяснить, как надо и не надо. Перестарались правда немного. — снова слышится громкий гогот из толпы. Валера кулаки сжимает, уже сейчас готовый лица им всем разъебать. — А кто вы такие, чтобы нашему пацану уроки давать? Да и к тому же, не посылал он никого. — Адидас к Кащею, с боку, подходит и на уродов смотрит. Те, увидев в чужих словах злость, в лице поменялись. — А что, вы нас на стенку завёте? Думаете ваш обсосыш чего-то стоит… Парень не успевает договорить как Вова наносит первый удар. Началось. Все ориентировались как могли. Били кулаками, ногами и даже лбом в нос могли зарядить. Кровь быстро окрашивала белоснежный снег, алыми оттенками, оставляя все следы того что происходит. Чувствуя только злость и желание мстить, универсамовские не жалели сил. Били как в последний раз. Старшие помогали скорлупе, когда на малых аж по два здоровых парня налетали. Валера, у которого вообще отказали тормоза, махался кулаками так, что даже не был уверен в том что те, кого он ударил, были живы. Но его это не волновало, сейчас он зол и не замечает ничего вокруг. Лишь кровь на, сбитых, костяшках и лица уродов хадишевских. Вдруг происходит то, чего не ожидал никто. Адидас, который лежал на земле, пытаясь отбиться от двух парней, ему в итоге помогает Кащей, видит как в руках чужих, появляется пистолет. Страх за своих накатывает с новой силой и Вова вскакивает на ноги, игнорируя боль во всём теле и залитое кровью лицо. Парень наводит на кого-то оружие и все в миг остановились, когда услышали громкий выстрел. Вахит моментально поворачивается и взглядом Валеру ищет. Находит, а сердце на осколки мелкие разваливается. Валера рухнул в снег, ощущая острую боль в области груди. Зима на ватных ногах несётся к младшему и на колени перед ним падает, лицо окровавленное в руки берёт. — Нет, нет, нет. — быстро тараторит, в глаза зелёные заглядывая. — Лер, дыши только, сейчас всё хорошо будет. Да? Глаза только не закрывай. На фоне слышится мигалки милиции и крики парней, которых повязать пытаются. Вахит не слышит, его внимание только на парне, что сейчас кровью собственной захлёбывается. Старший шапку снимает и рану ей закрывает, кровь пытаясь остановить. — Лерчик, пожалуйста не умирай только. Врача! Срочно! — голову назад поворачивает, на весь балаган смотрит, пытаясь машину скорой найти, не видит. — Зим… — Что родной? Больно? Я знаю, держись пожалуйста всё хорошо будет. Не оставляй меня. — не чувствует горячие слёзы на щеках, что на лицо младшего капали. Сейчас абсолютно похуй на эти слёзы. — Я люблю тебя. — ели проговаривает младший и взгляд в небо отводит. Делая последний вздох. Крик Вахита кажется слышали все, кто там был. Он руками в землю бьёт и лицо хватает, губами к валереным прижимаясь, наплевав на всех, кто их видит. Всё дрожит и парень не может поверить в то что видит. Не мог его Валерка умереть, ну не мог. Парня за руки хватают, от тела бездыханного оттаскивают. Тот брыкается и снова кричит. Всё тело боль пронзает, когда руками уже крепко держать начинают и парень снова чувствует как из носа кровь течь начинает. Он продолжает смотреть на своего Валеру, когда его накрывают чем то, похожим на одеяло, а после теряет сознание. Умер бы ты, умер бы и я. Валера только что умер, забирая с собой частичку сердца старшего и вместе с ним сегодня умер и Вахит, точнее большая его часть, что стала абсолютно серой, а сам он гораздо холоднее. Весь универсам стоит на кладбище, придерживая друг друга, чтобы не рухнуть, от ужасной новости и всё ещё незаживших ран. На двух могилах лежат большое количество цветов, конфет, игрушек и прочего, что могло ассоциироваться с покойниками. Две могилы, на которых написаны имена, при вспоминании о которых, сердце сжимается и слёзы на глаза выступают. Миша Тилькин и Валера Туркин. Два, несовершеннолетних пацана, не успевшие увидеть в жизни что-то нормальное. Умирая с воспоминаниями о самых хороших днях своей, короткой, жизни. Два пацана, ушедшие из мира и многих сердец, разрывая их на части. Больно. Больно. Больно. Минута тишины в знак уважения. Адидас, лицо которого было больше похоже на одну сплошную рану, стоял под боком Кащея, что придерживал его за плечи, сигаретой затягиваясь и после младшему предлагая. Рядом стоит Мартка, опустивший глаза в землю и чувствующий тяжёлую руку Андрея на своём плече. Вахит стоит ближе всех, смотря на могилы двух дорогих ему людей. Тех, кто мог скрасить все серые будни старшего. Смотрел на чёрно-белую фотку Ералаша, считавшего почти братом и переводит взгляд на улыбающегося Валеру, улыбка которого всегда напоминала ему Чеширского кота. Пацаны не плачут, но Зима сейчас готов послать всех кто посмеет ему это сказать. Он тихо роняет слёзы, руки в карманы засунув. Курить уже не хочется, также как и выпить. Хочется лишь тёплое тело рядом почувствовать. Обнять, поцеловать, просто посидеть рядом. Всё что угодно, лишь бы Валера блять был жив был и стоял рядом, смеясь над всеми вместе с Ералашем, говоря какие они наивные что повелись на то что умерли. Но из-за могильных плит никто не выскакивает и погружаясь в реальность, Вахит хочет броситься под машину. Лишь бы боль душевную не чувствовать. Но он этого не сделает. Потому что обещал. И потому что знает что Валера бы не одобрил такое. Зима должен остаться и приглядеть за всеми, больше не допуская подобного. Когда все расходятся, Вахит садится на корточки перед могилами и на каждую по две сигареты кладёт. Завтра снова принесёт и послезавтра, и так далее. Чувствует как по плечу похлопывают и понимает что Адидас рядом стоит. На ноги поднимается и на старшего смотрит. Они не говорят ничего и обнимаются. Сейчас им это нужно. После, также не проронив ни слова, идут в сторону выхода. В этот день умерла частица Вахита, забирая всё самое хорошее и светлое, что только в жизни повидать мог. Через пару дней найдут мёртвое тело того урода, что Валерку его застрел и Зима с ухмылкой на лице будет вспоминать как резал его тело, долго мучая, заставляя кричать и кровью захлёбываться. А после вонзит прямо в сердце, долго в глаза смотреть будет. На последок в лицо, мёртвое, ногой пнёт и уйдёт. Никто так и не понял кто убил, и Адидас с Кащеем, сразу понимая кто и зачем, будут об этом молчать. Через пять лет, Вахит словит пулю, в собственном подъезде. Он умрёт с улыбкой на лице, прошептав слова, которые не успел сказать перед смертью любимого. — Люблю тебя Лер. Его похоронят рядом с Валерой, привязав между ними красную ниточку, в знак вечной любви, которая закончилась слишком рано, но наверяка продолжится в следующей жизни. Так и стоят три могилы на кладбище, рассказывающие грусную историю потери, человека считавшего братом и того, кого любил больше жизни и готов был сделать всё, чтобы просто увидеть улыбку на родном лице. «Дружба и любовь будет жить вечно» Гласит надпись на заборчике, ограждающий три надгробия с именами тех, кого будет помнить весь Универсам. А те кто не застал их живыми, будут восхищаться их братсвом и не осуждать за, «неправильную любовь».