Мех и темнота

В едва различимом полумраке редко можно разглядеть хоть что-то хорошее. Обычно полная темнота вселяет жуткие страхи и опасения. Поскольку в ней изредка бывает видно лишь клыки, когти и свирепые покрасневшие глаза хищников, которые своим блеском говорят лишь о скорой гибели травоядного. Но Луис не боится темноты. Почти никогда её не боялся, за исключением раннего детства. Даже на подсознательном уровне, уровне инстинктов самосохранения. Напротив — темнота его скорее привлекает, чем пугает и отталкивает. Вопреки всем законам природы, Луис тянется к тому, чтобы почаще окунаться в полный мрак, в котором будет не будет даже едва-едва светить луна. Окна в спальне он зашторивает на ночь лишь тогда, когда какая-то внутренняя сила подталкивает его оказаться в такой густой кромешной темноте и, не различая в ней ничего, получив от этого приятную дозу адреналина, уснуть самым крепким сном. Здравый смысл говорит о том, что в своём доме ночью Луис может ничего не бояться. Инстинкты же громко твердят обратное: "Хищник может поджидать везде, даже в пустой спальне!" Но даже не смотря на такую огромную тревожность, Луис все ещё не боится темноты. Он её даже любит. Только в ней он способен в полной мере понять такую простую, но при том трудно постижимую суть своей природы: Луис был рождён травоядным, то бишь жертвой, ею он и умрёт. Именно в отсутствии света Луис понимает, кто он такой и чего его жизнь стоит. Именно в отсутствии света он вспоминает обрывки своего детства, в котором так травматично, но при том так доходчиво жизнь показала ему, кто есть кто на этом свете, расставив всё по своим местам. — Ты снова задёргиваешь шторы? — спокойно и монотонно проговаривает Легоши, смотря на то, как Луис старается поплотнее сомкнуть ткань, чтобы ни один, даже самый слабенький лучик света не смог попасть в комнату. — Да, — Луис уже множество раз пытался объяснить, зачем так делает, но каждый раз сталкивается с одной и той же проблемой: он не в силах порой сформулировать и понятно подать то, что таится у него за душой. А Легоши вообще редко понимает его мутные разъяснения. Он в них только сильнее путается. Сейчас слова, кажется, излишни. Пусть всё сведётся к безосновательному желанию просто лечь и поспать во мраке. Это ведь не всегда должно требовать каких-то объяснений. Легоши — это, пожалуй, тот, кого бояться бессмысленно даже в темноте. Он ведь никак не меняется. Что при свете, что без, остаётся самим собой, таким, какой он есть. Его глаза ещё ни разу не сверкнули во мраке красной искоркой. По крайней мере, Луис этого ни разу не замечал. Но для Луиса это всё равно является чем-то особенно приятным — ощущать, что он, лишённый чувства зрения, находится в закрытом помещении с настоящим хищником, который может растерзать его в два счета. И Луис никогда не будет уверен в том, что этого не случится. Более того, Легоши сам тоже никогда не будет в этом уверен. Но почему-то они оба доверяют свои судьбы случаю. Луис доверяет свою жизнь Легоши, а Легоши доверяется своему внутреннему скрытому "я". Они спят вместе не каждую ночь, к счастью или к сожалению. Но ещё ни одна из этих ночей не закончилась ничем плохим. Во всяком случае, оба в целости и здравом рассудке дожили до очередной совместной ночи, а это значит, что всё ещё в относительном порядке и волноваться не о чем. — Ты видишь меня? — вопрос этот скорее риторический. Луис и без того знает, что волки довольно таки неплохо видят в темноте. А ещё он прекрасно знает, что они с Легоши за счёт этого сейчас отнюдь не на равных. И это тоже имеет какой-то особый шарм. — Да, — Легоши обнимает одной рукой подушку, внимательно смотря на Луиса, очертания которого очень даже хорошо различает. Луис лишь удовлетворённо кивает и подходит к своей широкой кровати. Это его квартира, его спальня и его кровать. Но он считает, что Легоши имеет полное право на то, чтобы распоряжаться всем этим так, как ему хочется. Сверх того: Легоши имеет право распоряжаться и самим Луисом так, как пожелает. Он доверяет благоразумию этого волка. Знает, что черту тот никогда не пересечёт, хоть и нет никаких доказательств того. Всё держится лишь на словах и доверии. Легоши несмело раскрывает свои широкие объятия, когда Луис отодвигает одеяло и ложится рядом. Этого благородного оленя хочется покрепче обнять. Не сжать, не растерзать, а именно обнять, мягко и непринуждённо, с нежным чувством и даже любовью. Луис от объятий никогда не отказывается. И его каждый раз в этом приятно удивляет тот факт, что он не чувствует на себе ни острых клыков, ни твёрдых когтей. Всего этого у Легоши будто и нет вовсе. Когда он обнимает, то становится похожим на безобидную плюшевую игрушку, которая не способна ранить или причинить боль. Легоши никогда не ранит и не причинит боль. Во всяком случае, точно не Луису. Есть в их взаимоотношениях нечто чуть выше простых и примитивных инстинктов. Есть какая-то осознанность, осмысленность, трезвость рассудка. Чем-то похоже на то, как дети ни при каких условиях не ругаются матом при родителях. Есть какая-то внутренняя установка, не позволяющая пойти на поводу у эмоций. Легоши точно так же бесполезно рассказывать обо всём этом. Они редко когда понимают друг друга на словах. Но при этом очень хорошо понимают на уровне подсознания и языка тела. — Луис, — тихо-тихо зовёт Легоши, — Ты тёплый, — бормочет он, закрывая глаза, смыкая свои объятия и окольцовывая ими худое тело травоядного. Луис никогда бы и не знал, что он тёплый, если бы Легоши не твердил ему об этом с самой первой ночи, проведённой под одним пуховым одеялом. — А ты приятно пахнешь, — усмехается Луис, впутывая пальцы в серую шерсть на холке. Он утыкается в чужое плечо носом, вдыхая запах тела. Он кажется странным. Во-первых потому, что запахи хищников по природе сильно отличаются от запахов травоядных. А во-вторых потому, что он довольно... нежный. Легоши буквально пахнет нежностью. Его естественный запах мягкий, ненавязчивый, лёгкий. Кажется, так должны пахнуть волчата, а не взрослые волки. И Легоши никогда бы не знал, что пахнет так приятно, если бы Луис ему об этом не твердил. Луис ничего не видит, абсолютно, но чувствует себя в полной безопасности, хоть и окольцован огромными лапами волка. Поддайся он своим инстинктам, как другие травоядные, забился бы в истерике и панике. Но он никогда не даёт себе испугаться. В этой темноте глаза, клыки и когти Легоши не блестят. И хотя Луис хорошо знает об их наличии, его это никак не беспокоит. Он прижимается к огромному телу хищника поближе, ощущая всем своим телом то, какой у того мягкий и тёплый мех. В таком расположении вещей быстро начинает клонить в сон, причём обоих одновременно. Они размеренно сопят носами и молчат, позволяя друг другу расслабиться и уснуть, очередной раз доказав самим себе, что природа хищника и травоядного иногда может терять своё значение и влияние. По крайней мере, в их случае это действительно так. В расслабленном сне даже ничего не мерещится. Головы пустые. Мозги отдыхают. Благо, они оба могут позволить себе этот отдых в этой спальне, в этой кровати, в ненавязчивом присутствии друг друга. Такие ночи им обоим необходимы. Может быть, не регулярно, без четкого плана и графика, но они понимают, что им очень нужна возможность спонтанно лечь и уснуть вместе, обмениваясь теплом, выветривая из голов друг друга любые тревоги и переживания.