Разбитые сердца

      Илья кусает кожу на пальцах, под самой ногтевой пластиной, и считает фонарные столбы, который проплывают за окном такси. Левая нога быстро дёргается, пятка в ботинке отбивает дикий ритм и даже местами перебивает музыку. Водитель недовольно косится в его сторону через зеркало заднего вида, когда они в очередной раз встают у светофора. Но тому всё равно.       — Прекрати, — недовольно просит Буцаева, сжимая колено подопечного. — Мы почти приехали, потерпи немного.       — Я это «почти приехали» уже третий раз слышу, — шикает Илья. Камень явно в огород водителя. Это он повез их по странному и длинному маршруту. — Не могу уже.       — Я сказала — успокойся. Или я тебя вообще не пущу в палату.       На Яблокова это действует безотказно. Он затихает, как будто сильнее вжимается в кресло и снова срывает зубами кожу. Нервы надо лечить.       Городская больница не вселяет уверенности. Не потому что выглядит она плохо, нет. Просто Илья не любит такие места. Ещё свежи воспоминания о серьезной травме колена и тяжёлых нескольких месяцах восстановления, которые казались невыносимо долгими. Может поэтому он сейчас как будто растворяется в собственных мыслях, бледнеет сильнее, усаживаясь на лавочку в коридоре, пока Виктория Евгеньевна бегает от одного врача к другому.       — Жив-здоров ваш соколик, — спокойно говорит им мужчина, рассматривая недавно сделанный снимок голеностопа на свету лампы. Его большие седые брови почти закрывают глаза. Илью это слегка улыбает. — Перелома нет. Но есть разрыв. Однако вы должны понимать, это не окончательный диагноз. Вы сотрудничаете с какой-нибудь клиникой?       — Да, — кивает женщина. Пока врач наклоняется за бумажками, она быстро бросает взгляд через плечо, глядит на Илью. Тот смотрит пустыми глазами куда-то в пол.       — Здесь первые анализы, снимки, заключения. Пусть они проведут глубокое обследование и назначат курс реабилитации. Но... это точно несколько месяцев.       Яблоков кусает губу с силой и смахивает слезу к виску. Никто не должен видеть...       — А к нему сейчас можно? — интересуется Буцаева.       — Не положено, время уже позднее. Но... Но я дам вам минут двадцать на разговор. Не больше!       Виктория кивает и пропускает мужчину вперёд, а он ведёт их на второй этаж, где расположены палаты.       Здесь намного тише, нежели внизу. Свет почти не горит, в коридоре всего лишь несколько пациентов. Атмосфера почти пугающая и становится не по себе. Илья чувствует дрожь в теле. Однако не до конца понимает: он дрожит от страха или усталости. Или от всего сразу?       — Ты слышал врача, — женщина слабо толкает Илью в плечо, когда они остаются наедине. — У тебя не так много времени. Не трать их впустую.       — А вы?       — Я зайду чуть позже. Пока пойду, созвонюсь с медцентром. Запишу Лёшу на осмотр по прилёту.       Илье хочется расцеловать своего тренера за понимание. Но он лишь кивает и быстро обнимает её, а после заходит в палату, тихо закрывая за собой дверь.       Внутри не так много места и всего четыре кровати, из которых занята только одна. Сердце пропускает удар, когда Яблоков видит Лёшу в темноте на постели. Его лицо озаряет только свет фонарей, что горят на улице. Но даже в этих потёмках видно, как он нахмурен. Морщина залегла между бровями и Илье хочется разгладить ее пальцами, успокоить. Только его хватает лишь на то, чтобы подставить стул к кровати и почти беззвучно сесть рядом.       Через несколько минут эмоции берут верх и Илья тянется к чужой ладони, беря её в свои руки. Слёзы уже можно не прятать. Здесь стесняться некого. Он склоняется, сгибается практически в три погибели, прикасаясь губами к пальцам. До этого держался, делал вид, что спокоен. Не смел говорить о травме с тренером перед стартом, отпрыгал всё на каком-то безумном энтузиазме, а потом весь его запал потух. Было нервно, когда раз за разом заглядывал в переписку, а Лёша так и не появлялся в сети.       И вот его прорывает. Немая истерика и скорбь по упущенным высоким местам, здоровым новогодним выходным, спокойному отпуску где-нибудь у берегов моря. Его потряхивает, а тихие всхлипы отражаются от белёных стен. Но в какой-то момент он чувствует, как чужие пальцы двигаются под натиском и это заставляет отпрянуть.       Лёша — его Лёшенька — смотрит сонными глазами, но слабой улыбкой. Значит не всё так плохо.       — Чего же ты плачешь? — спрашивает Ерохов, сжимая своей ладонью чужую. Если были бы силы, то подтянулся, смахнул слёзы с раскрасневшегося лица. — Я же не умер...       — Это я умер! — надрывно выдаёт Илья, поджимая дрожащие руки. Сам трёт глаза рукой, шмыгает носом. — Умер, когда увидел... это.       Он тогда стоял в подрибунке, с неким восторгом ожидал программу Лёши. Но не прошло и половины, как в сердце защемило от увиденного. Нога как будто сломалось, а Лёшенька побледнел в несколько секунд. Его тогда на месте удержало только шок и руки парней, что стояли рядом с ним. А то он бы первым вылетел к нему.       По итогу они увиделись только спустя несколько часов. У Лёши тяжёлая травма стопы, а Илья только девятый после короткой. Да, не так они представляли себе Чемпионат страны в этом году.       — Тише, всё хорошо. Мы оба живы, — шепчет Лёша, всё же тянется руку чуть выше, проводя пальцами по копне кудряшек. Илья ластится под прикосновения, судорожно выдыхая и прикрывая глаза. А когда открывает их снова, то натыкается на нахмуренный взгляд. — Ты весь горишь.       — Да, Ерохов, самое время для подкатов, — усмехается Яблоков, цепляется за руку.       — Это не шутка, Илья. Ты весь горячий. Опять блокада, да?       Илья не находит слов, чтобы сказать хоть что-то, только глаза опускает. Не знает, как объяснить, что после увиденной Лёшиной травмы его затрясло как в самую сильную лихорадку. А ему выступать скоро. Ничего лучше не придумал, как просто вколоть в колено лекарство. Его отпустило. Но, по всей видимости, ненадолго.       — Илья, пожалуйста, — молит его Лёша, смотрит таким взволнованным взглядом. Как будто не он тут лежит с травмой. Хотя сам Яблоков не далеко ушёл. — Если почувствуешь боль — снимись. Не усугубляй, я молю тебя. Ты мне здоровым нужен...       — Всё будет хорошо, Лёш.       — Нет, если ты так продолжишь себя вести, — рыкает Ерохов, порывается вырвать руку, но Илья его не отпускает. Только пересаживается со стула на койку, вдруг падает головой на грудь. И тут же чувствует руку в кудрях. Как бы не злился, всё равно любит.       Лёша тянет на себя ещё немного, заставляя поднять голову. А потом целует нежно. И когда Илья в руках расслабляется, кусает за нижнюю губу, до крови. Яблоков аж дёргается в руках.       — Покалечишься и я себя съем!       — Обещаю, я справлюсь.       Но Илья не справляется.       Заваливает четверной риттбергер, с размаху падает на лёд грудью после тулупа, совершенно забыв сгруппироваться. Вроде бы ноги помнят всё, но головой он где-то не здесь. В ушах шум и приходится двигаться скорее по инерции. Виктория Евгеньевна молчит после проката, ничего не говорит, но глаза у неё до безумия грустные. Конечно! Две надежды, два её любимых мальчика и оба с травмами.       Илья же наоборот чувствует странную окрылённость. Может это на него так действуют обезболивающие. Может то, что Чемпионат подходит к своему завершению. Он не принёс ничего хорошего, всё как будто только усугубилось. Он будет рад за того, кто выиграет, честно. Но сильнее его радует скорейшее возвращение домой.       В их с Лёшей дом. Они больше не будут шастать по съёмным квартирам. Не будут прятаться по углам тренировочной базы. Этот новый год у них будет в собственном доме. И это единственное, что держит Илью на плаву.       — Я безумно хочу обнять одного человека, — выговаривает в камеру Илья, всё ещё чувствуя головокружение после проката и лёгкое безумие. В любой другой момент он не позволил себе такую вольность. А сейчас можно. — Вы даже не представляете насколько сильно!       Тренеры рядом с ним переглядываются, улыбаются как-то по-заговорщицки, но предпочитают это никак не комментировать. Да и Илье ничего не хочется говорить. Знает, что отсидит ещё несколько выступлений на чемпионском диване и, наконец, будет свободен. Но тут появляется Алина с камерами. И поэтому приходится через запыхавшееся дыхание говорить про новогодние планы, переезд и травму. И пока все находятся рядом в шоке, сбегает в раздевалку, попутно заказывая себе такси. Попросит потом прощение у того, кто победит. Сейчас есть дела куда важнее.       — К Ерохову так спешишь? — Буцаева ловит Илью за предплечье, когда тот уже почти выходит из комплекса. Лицо у неё недовольное. Но больше уставшее.       — Ну, Виктория Евгеньевна, — хнычет Илья, хмуря свои брови. — Ну, пожалуйста...       Женщина смотрит в эти печальные глаза и лишь шумно выдыхает, вдруг прижимая воспитанника к себе.       — Простите меня, — тихо добавляет он куда-то в плечо. Чувствует, как неприятно режет внутри грудной клетки.       — Всё нормально, Илюш. Попробуем в следующем сезоне, ведь так?       Яблоков на это только кивает часто и всё же вылетает на улицу, когда его отпускают руки тренера.       В этот раз дорога кажется куда быстрее. Или это просто Илья в более приподнятом настроении. Лёша написал, что он ещё успевает на приёмные часы. Наверное, именно поэтому в коридорах так многолюдно. Несколько раз даже чуть не налетел на кого-то. К счастью до палаты удалось добраться без новых травм.       Его и так отругают за имеющиеся.       — Да за что?! — восклицает Илья, когда в него прилетает яблоко, которое он ловит налету.       — Он ещё спрашивает! — фыркает Лёша, складывает руки на груди. Рядом с ним ещё работающий планшет. Ещё кто-то катает программы. Или это уже повтор? — Ты что совсем ненормальный! Кто тебя так учил падать?! Грудью на лёд, Илья! Ты же обещал...       — Немного не получилось, — пожимает плечами, подходит ближе. Не ставит стул, просто присаживается на противоположный край кровати. Взгляд невольно скользит к перебинтованной ноге. — Я просто хотел... хотел сделать всё. Абсолютно всё.       — Я уже это понял, когда утром увидел твою заявку. С трещиной и два четверных. Ещё и два каскада по три! Илья...       — Ну что сразу Илья! Я же не умер.       — Это я умер, — повторяет Лёша. И тут непонятно: делает это специально или же не помнит о вчерашнем разговоре. Мягкая улыбка убеждает в первом. — Как ты себя чувствуешь сейчас хоть? Ладно я, со мной всё понятно. Может тебе тоже к врачу сходить? Он ещё здесь.       — Без тебя душа болела. Ты пришла и всё прошло, — отвечает фразой из сериала Илья. И это заставляет Лёшу закатить глаза. Он-то не смотрел и его это уже раздражает.       Но его не раздражает Илья. И он открывает для него свои объятья, когда тот стаскивает обувь и забирается выше, снова падая в хватку любимых рук. Теперь макушки касаются губы, а руки нежно растирают плечи. И им как будто не страшно от мысли, что кто-нибудь может войти сюда в любую минуту. Им просто хорошо сейчас. Впервые за эти несколько долгих дней.       — Поедем завтра домой, м? — тихо и куда-то в шею спрашивает Яблоков, обнимая поперёк груди. — Виктория Евгеньевна уже забронировала билеты.       — Надо будет ей потом заказать в подарок парочку сессий у психолога после такого, — смеётся тихо Лёша. Как она их ещё терпит — никто не знает.       Илья порывается ещё что-то сказать, но отвлекается, когда приходит новое сообщение. Доставка мебели, обычное напоминание. Но Ерохов видит это. И выхватывает телефон из чужой руки.       — Только не говори, что ты заказал этот убогий зелёный диван…       — Сам ты убогий! Нормальный он!       Битва на льду окончена. Впереди новая битва. И у Лёши явное преимущество. У Лёши костыли, которыми можно будет бросаться в Илью после его очередной импульсивной покупки.