Сказал.

Что он скажет? Конечно, как ты раньше не мог додуматься, что он, блять, скажет? Он наклонит голову, переспросит и у тебя будет шанс убежать, но твой пропитый мозг, как обычно, всё испортит, на пару со слабым сердцем.. Он мягко положит свою пиздецки холодную и блядски красивую ручку на твоё плечо и спросит об уверенности, словно сам понимает в этом что-то. А дальше? *** А раньше. Раньше всё было хорошо, малыш-Коннор оставил жизнь андроида и гордо стал девиантом, не забывая о старике-Хэнке. Лучше бы забыл. А тот самый "старик-Хэнк" искал оправдания, мол "есть ещё порох", "а чем я плох?" и подобный бред, когда смотрел на то, насколько привлекательна узкая спина "девианта" без дурацкого пиджака, или, когда большая ладонь совершенно неосознанно находила механическую, когда их хозяева преспокойно устроились на диванчике за просмотром очередной Конноровской сопливой драмы, которую он даже не смотрел. *** Ещё раньше. Коннор мил, обходителен и вежлив, такое старый лейтенант не принимает, как, собственно, и любые зачатки характера у андроидов. Коннор умён, этого у него не отнять, в первые дни он показал себя первоклассным детективом. Коннор действительно мил, действительно умён и действительно девиант, что Андерсон понял раньше самого андроида. Коннор наивен, добр и милосерден. Коннор боится смерти. Коннор подмигнул, провёл с лейтенантом месяц и вот уже этот самый лейтенант наяривает в холодном душе после долгой ночки. Сам Хэнк жизнь не любил, потерял стыд и веру, но каждый последующий день стыдился заглянуть в глаза куколке-Коннору и искренне верил, что тот делает это сам. Потом революция, двойники и бла-бла-бла... Но когда Хэнк прикоснулся жёсткими подушечками пальцев к мягкой ткани униформы андроида, он понял, что в его руках не машина, не "Андроид из "Киберлайф" " и не RK800, а всего навсего Коннор, его имя захотел проговорить вслух. Вы только представьте, Кон-но-р. Причём "Р" так приятно тянулась, ибо была самым резким звуком, словно сообщала о неоднозначности обладателя этого имени. Кон-но-р. Столь мягкое и приятное, почти идеальное... Но вот прошла неделя и на размышления об имени времени не хватило. Коннор безумно мил и безумно умён, особенно в футболке Андерсона, изучая очередное дело. На одну эту задумчивую физиономию встало бы у любого. Да-да, у любого, давайте без осуждений, сами попробуйте прожить и, что главное, пережить такое в пятьдесят четыре года! И встаёт не хуже, чем в пятнадцать... Ладно, хватит мерзостей. Коннора хочется обнимать. Иногда Хэнк ловит себя на мысли, что зажать его у стенки и нежно-нежно так, приторно сладко поцеловать в мягкие губки было бы просто восхитительно, но нельзя. Коннор молод, красив — излишне красив—, и умело делает шаги в светлое будущее андроидов и людей, не чураясь ни тех, ни других, он точно найдёт себе кого-то подходящего, вместо балласта, в виде алкоголика с большой собакой. Но Хэнк не может, Хэнк старается, но иногда, раз в неделю, сидя на диване, позволяет себе между делом прихватить чужую ручку и сжать с такой нежностью, словно — так и есть, дурак — это единственное прикосновение, что он может себе позволить. Но, это ведь нормально, верно? Ведь нет смысла говорить, да? Ну а что он скажет? Он просто... Будет. *** И он сказал. Точнее, не сказал, просто, подобно девственнице на выпускном, ответил на поцелуй, аккуратно расстегнул рубашку и... И вот. И вот Хэнк уже и не знает, что думать. Вот ты, блять, и узнал. Молодец, что теперь?