Достойный Царь

В тишине старого храма раздавался женский голос. — Пойми, если не сможешь доказать всем, что ты достоин чего-то большего, то никто и никогда не признает тебя, ты должен помнить мои слова, дорогой, отринь любовь и счастье, пока в этом мире всем правит власть и сила, ты не сможешь позволить этого себе. Он внимательно слушал свою мать и понимал, что эта женщина никогда не скажет, что любит его, не прижмет к себе и не погладит по голове. Для нее собственный ребенок был лишь средством достижения своих алчных желаний. И он всю жизнь пытался воплотить ее мечты, разбивал чужие надежды, шел по головам. В душе теплилась маленькая надежда, однажды мать признает его и полюбит. Но женщина заполучившая все, предала и бросила своего ребенка. Он был приговорен к сожжению на костре за все свои деяния. И кто бы мог подумать, что казнь лишь план его матери, пожелавшей избавиться от свидетеля и деятеля ее грязного подъема до Царицы. Будучи привязанным к столбу, он поднял свой взгляд на ту, что родила его. В глазах была пустота, а внизу уже разгорелся костер и языки пламени охватили его тело, казалось, что огонь поглощал и его израненную душу. Площадь, на которой происходила казнь, утопала в осуждениях людей, но никто так и не услышал криков боли коварного злодея. Царство встречало новое начало, утопающий в солнечных лучах оазис приветствовал путников забредших сюда. Великий Царь рад каждому. Ему не зря приписали прозвище Великий, доброта души и смелое сердце, надежная спина, защищающая свой народ — все это объединилось в нем, он был бы идеальным правителем, но у каждого должны быть недостатки. Царь не имел наследника, а конкретнее, он просто напросто не мог иметь детей. Любовь привела его к единственной спутнице жизни, и сколько бы они не старались, к каким бы лекарям они не ходили, у них не вышло заиметь даже наполовину здоровое дитя. Жрецы Главного Храма не осуждали своего правителя. Не сможет зачать, сможет воспитать считали они. Им не важно будет ли ребенок кровным правителю или правитель найдет среди детей улицы своего, они нуждались в уверенности завтрашнего дня. Царица сидящая на троне, представлялась милой и покладистой, но когда нужно было защищаться, она становилась гордой и свирепой львицей, оберегающей своих львят. Женщина никого не винила в отсутствии дитя, они с мужем уже решили — не получилось родить, сможем найти и воспитать, лишь бы ребенок был согласен стать Царем и не пожалеть об этом в будущем. Проходили года, Царь упорно искал дитя, а в Главном Храме в ночи согрешившая Жрица родила ребенка. — Даже если ты плод греха, я не перестану любит тебя, и никто не осудит тебя за рождение, такова наша вера, мое дитя. — Она целовала ребенка, крепко прижимая его к груди. Рядом с ней сидел Жрец, он пришел сюда не чтобы наказать грешницу, ведь ее наказание уже свершилось — отдав невинность, Жрица решалась права на ведение дел в Храме, теперь она могла лишь приходить и молиться. Он пришел к ней, чтобы узнать о будущем ребенка, чего она желает от него и как она будет добиваться желаемого. — Чего я желаю? Чтобы мой ребенок был счастлив и рос в любви. Как я этого добьюсь? На самом деле я уже и не знаю… Его отец оставил меня, я не виню его за это, но я осталась одна, и больше не могу жить в Храме… Что же мне делать, Главный Жрец? Он спустился на пол к женщине, взял ее за руки и прошептал: — Я позволю остаться тебе здесь, найду для тебя работу, я даже буду готов принять ребенка как своего…- Он прислонил свой лоб к ее и продолжил, закрыв глаза. — Но я прошу тебя, оставь мысли о свободе — это цена, которую тебе придется заплатить за свое дитя, если ты согласишься. — Он открыл глаза и пристально смотрел в ее, внимал как сменяется её лицо, как она краснеет и задумывается. Ему нужен был четкий ответ, от которого будет зависеть их жизнь. Эта ночь была длинной и утомительной, но положительный ответ, ободрил уже уставшего от своей работы Жреца. Теперь он должен думать не только о себе, но и о них — он всегда смотрел на нее с любовью, но он не мог желать ее — это было непростительным грехом для Жреца. Но уже родившую от другого, согрешившую женщину никто больше не назовет Жрицей, а значит он сможет позаботиться о ней и не вызовет этим гнев Епископа. Жрец шел по темному коридору, лишь изредка освещенному несколькими свечами, оставленными старыми Жрицами, чтобы не упасть. Он столкнулся с правителем. Старые друзья улыбнулись друг другу. — Такой счастливый, куда идешь так поздно? — Хмыкнул Царь, облокотившись на стену. — У Елены родился ребенок и она разрешила мне стать его отцом, что мне еще нужно, чтобы быть счастливым? — Жрец разводил руками, повернув голову к окну, в котором виднелись звезды. — Вау, я начинаю завидовать. Но я счастлив за тебя и ту девушку, я поддержу вас. — Похлопав по плечу своего друга, он улыбнулся и так же обратил внимание на звезды. — Я чувствую, ты тоже скоро станешь отцом, терпение, мой друг, лишь время не подвластно нам. — Мужчина положил руку на плечо Царя, и смотря на него мягким взглядом, продолжил. — Нам с тобой еще много нужно успеть сделать, ты добился постоянства в Царстве, к нам стали сплываться паломники и торговцы. Но время не ждет, меняет взгляды и мнения, постоянство может надоесть тем, кто вложился. Нужно быть внимательным и осторожным, Онес, иначе мы можем все потерять. Я этого не допущу, а ты? Мужчина грозно посмотрел в небо. — Я ни за что не допущу, чтобы мы все потеряли, Фреон, я не допущу этого. Резкий хлопок по спине удивил мужчину. — Ну все, хватит о грустном и серьезном, считай сегодня у меня родился сын. Сегодня я не в настроении думать о неизвестном будущем, которое нас ждет. — Жрец рассмеялся. — Хей, ты первым начал, надо хотя бы выпить за это, не находишь? — Тебе лишь бы выпить, обойдешься. Возвращайся к Миэль, она должно быть беспокоится о твоих ночных похождениях. Занимался новый день. Он будет полон трудностей и неожиданностей, но для двух детей, что находятся под надежной защитой своих родителей, он будет наполнен искренней любовью и заботой, приправлен приключениями и новыми интересностями. Убогое и жестокое прошлое останется там, где закончилась прошлая жизнь. Я так решил. Я буду жить так, как пожелаю, ведь мне даровали еще один шанс. Я благодарен за это. Спасибо вам, Селена. Даже если не вы дали мне этот шанс, я благодарен вам за то, что разрешили родится в месте под вашим покровительством. Юнец сидел на коленях перед статуей Богини и молился, даже если никто не услышит его мольбу, он посчитал нужным сделать это. — Илия, нам пора. — Мягкое поглаживание по спине, разбудило мальчика от мольбы. Это был Жрец Фреон. Я называю его папочкой. Не спрашивайте. Он в недоумении, когда я называю его отцом. — О чем молил Богиню на этот раз? — Идя по коридору, мужчина гладил мальчика по голове. — Не скажу. Об этом будет знать одна лишь Богиня, ты же Жрец, может она удостоит тебя знанием о моих мольбах? — Илия взял своего отца за руку, поправляя свои одеяния. — Богиня любит детей, поэтому она никогда не расскажет мне о твоих секретах, но если тебя что-то тревожит, ты можешь поделиться этим с нами, ты же помнишь? — Параллельно с разговором он здоровался с проходящими мимо служителями. — Я знаю, мама все уши этим прожужжала, она сильно беспокоится тем, что я мало с вами чем-либо делюсь, но меня правда до сих пор ничего не беспокоит. Я люблю тебя и маму, и вы любите меня, чувствую себя защищенным и счастливым, так что заканчивайте свои беспокойства. — Прости, просто став родителями, мы стали беспокойными… Я рад, что тебя все устраивает, может хочешь чего-нибудь? — Хочу пудинг. — Юноша пристально посмотрел на своего отца. — Ха-ха, хорошо, пудинг так пудинг. Они зашли в огромное светлое помещение — обеденный зал при Храме. По размеру зал не уступал даже главному молитвенному залу, в котором проходили церемонии. В зале роились люди, есть здесь имеют право не только служители Храма, но и нуждающиеся. Благодаря спонсорству царской семьи, стало гораздо проще помогать. За дальним столом одна из фигур начала махать рукой. Это Елена, теперь она портниха при Храме. — Мама, ты разобрала рыбу? — Подбежав к женщине, мальчик обнял ее наклонившись к столу. — Конечно, я же знаю, что мой капризный сын не любит копаться в рыбе.- Елена вытерла свои руки о салфетку и погладила сына по спине. — Да, я такой, что поделать. — Юноша сел за свое место и принялся трапезничать. Напротив женщины сел Фреон и тоже начал обед. — Чем ты занимался, Илия? — Елена перекладывала со своей тарелки разобранную рыбу. В это же время, она осторожно перекладывала нелюбимые овощи в тарелку своего мужа, искоса поглядывая на его реакцию. Мужчина улыбнулся и вздохнул, он не вправе заставлять взрослую женщину есть нелюбимые овощи. Но овощи, что внезапно пошли со стороны сына он вернул назад. — Илия, не привередничай в еде, как твоя мать и ешь все. — Но перец… Хотя бы перец, можно не есть, а… — Ха… Ладно, давай сюда. — Мужчина одобрительно повел рукой, в которой держал ложку. — Я просто молился и надоедал сестрам, но кажется им нравится мое присутствие. — Мальчик осторожно перекладывал перец на тарелку отца. — Сестры заботятся о детях приюта, поэтому им очень нравится, что ты помогаешь им с малютками. — Елена неторопливо ела тыквенное пюре, макая в него свежеиспеченный хлеб. — Да, они постоянно говорят, как мне повезло с сыном, заботливый, милый, просто солнышко, дословно. — Фреон привстал, чтобы взять тарелку с салатом. — Ага… — Илия расстроено смотрел в тарелку, на самом деле его давно волновал вопрос, которым он не мог поделиться с семьей. Почему я так сильно не похож на них? Чем старше становлюсь, тем сильнее это бросается в глаза… Я даже не знаю, как начать разговор об этом. Елена заметив расстройство сына, положила свою ладонь на его и начала гладить ее. — Не всегда нужно искать нужные слова, чтобы о чем-то сказать, мама и папа всегда поймут тебя. Илия взглянул в глаза матери, она уже догадывалась о чем он хочет сказать, но не может. Переведя взгляд на отца, а после обратно в тарелку, он вымолвил: — Чей я? По крайней мере… Думаю, один из вас не участвовал в моем появлении. Елена посмотрела на мужа и их взгляды встретились. В глазах Фреона она видела лишь просьбу: «Ты должна рассказать ему обо всем, а я буду рядом». Фреон с самого начала не желал скрывать от ребенка правду, но он знал, Елене будет тяжело признаваться своему ребенку в своей же беспомощности. Положив руку на плечо жене, он вопросительно посмотрел. Если не можешь сама, я могу? Елена лишь безмолвно кивнула. — Илия, ты не мой ребенок, но я твой отец, каким бы не был человек, что дал свое семя, ты не должен его осуждать, но и любить его и уважать его тебя никто не заставит. Для Жриц и Жрецов потеря невинности это грех. Но даже так, я люблю твою мать и буду любить ее всю свою жизнь, и тебя. Тебя я буду любить всю свою жизнь, понимаешь? Мальчик тихо встал и подойдя к отцу, бросился в его объятия.