он хочет смотреть,
как твоя жизнь превращается в смерть.
ты взаперти, ты под стеклом
твой новый мир — твой новый дом.
Шэнь Юань, наверное, никогда не перестанет задаваться вопросом, за какие грехи ему всё это — пусть в прошлой жизни он и не был образцом высокой морали, но и отъявленным мерзавцем его назвать нельзя.
Так почему он здесь — висит над полом как пиньята, дожидаясь, когда град ударов биты обрушится на то, что осталось от его тела?
Горячая ноющая боль стискивает со всех сторон, не давая отключиться или хотя бы забыться в подобии медитации, жадно обнимая культи — его передёргивает от самого слова, и цепь, крепящаяся к потолку, противно звякает. Железный обруч поперёк живота, на удивление, не доставляет ни малейшего дискомфорта, удерживая его мягко и не натирая кожу — сущий пустяк в сравнении с нанесёнными увечьями, но Шэнь Юань, признаться, благодарен за эту мелочь, снижающую градус мучений.
Только сколько ещё ему тут висеть? И как он вообще тут оказался?
Память вредным подростком отказывается давать не то, что ответ, но даже подсказку, намёк, обрывая картинку на середине тренировки учеников, но вряд ли он мог уснуть стоя, так что вариант с царством снов кажется маловероятным. Но что ещё это может быть? Не перенос же в изначальную версию, ведь тогда проклятая Система отозвалась бы, вкинув какое-то безумное задание или приветствие на грани издёвки, но вокруг тишина, лишь редкие стенания других пленников проскакивают, и всё. Может, перенос душ — но как и зачем? Неужто этот Шэнь Цинцю всё-таки отбросил коньки, не выдержав пыток и унижений, а Ло Бинхэ, взбесившийся из-за преждевременной кончины жертвы, провёл ритуал по призыву души Шэнь Цинцю — но налажал и призвал не того?
Звучит кошмарно правдоподобно, ведь от этого психопата можно ожидать чего угодно, а уровень его ненависти к Шэнь Цинцю едва ли можно измерить, заполнив все сосуды мира — и теперь Шэнь Юань застрял в этом изувеченном ошмётке плоти, бессильный, не способный объяснить ошибку, обречённый на вечные страдания, которые трудно даже вообразить, ведь Ло Бинхэ точно не оставит без наказания самоубийство.
Крик набухает в горле вместе со слезами, но Шэнь Юань тяжело сглатывает кровавую слюну, глубоко вдыхая воспалёнными лёгкими сырой холодный воздух, и заходится кашлем, перетекающим и смешивающимся с лающим смехом.
Что за пиздец.
Всё настолько плохо и ужасно, что смешно, и липкие руки истерики тянутся к вискам, проникая под кожу.
— И что же так рассмешило учителя?
Всё прекращается мгновенно. Истерика отступает в панике, не оставив и следа, а кашель оседает в лёгких, не смея прорваться наружу, запирая его наедине в тишине с Ло Бинхэ — проклятым ублюдком, с любопытством разглядывающим его. Само тело реагирует ужасом, выучившее, что за этим голосом и появлением этого человека всегда следует боль и только боль, и холодный пот покрывает грязную кожу, и спазмы мучают давно пустой желудок, и если бы у него были руки, то они бы наверняка затряслись.
— Ах, простите этому ученику его глупость, он совсем забыл, что учитель не может ответить.
Сукин сын откровенно издевается, растягивая губы в улыбке, будто бы виноватой, но вишнёвые глаза выдают его настроение — никакой жалости, никаких сожалений, чёрная дыра, жаждущая затянуть в себя весь мир.
И как его белый лотос мог вырасти в это чудовище? Пусть он и не его Ло Бинхэ, но он носит его лицо, и Шэнь Юань не представляет, как сумеет взглянуть своему ученику в глаза, когда вернётся назад.
если вернётся
— Учитель не желает даже смотреть на своего ученика. В чём же этот ученик так провинился?
Шэнь Юань поджимает сухие потрескавшиеся губы, опустив взгляд в пол, лишь краем глаз замечая, как колышутся тёмные одежды подошедшего мучителя — абсолютно бесшумное приближение, даже верхнее платье не шуршит. Осталось ли в нём что-то от человека или было безжалостно оторвано также, как и конечности Шэнь Цинцю?
В культях усиливается боль, как на местах переломов при смене погоды, словно предупреждая, и Шэнь Юань резко вскидывает голову, с вызовом смотря в лицо подошедшего чересчур близко Ло Бинхэ — настолько близко, что можно увидеть тени от ресниц и каждую ресничку отдельно.
Как и потрясение, вспыхнувшее в его глазах.
Может, следует сомкнуть веки, но Шэнь Юань намерен оттянуть момент издевательств настолько, насколько сможет, и удивление всяко лучше раздражения — потому он смотрит прямо в глаза напротив, не моргая, не позволяя страху просочиться наружу.
Покажешь слабость — тебя сожрут.
Шэнь Юань умирать не собирается, уж точно не в тюремной камере, не от рук маньячной версии Ло Бинхэ.
— Учитель наконец заметил этого ученика. Этот ученик счастлив.
Счастлив он, ну конечно — колкость вертится на обрубке языка, навеки запечатанная там, как и любое слово, и Шэнь Юань вдруг понимает, что в этом теле ничего невозможно сказать. Нет языка, чтобы говорить, нет рук, чтобы изящно вывести иероглифы, нет ног, чтобы криво начиркать подобие, вскоре не станет и глаз, чтобы моргать хотя бы как «да» и «нет» — его превратили в живую подушку для иголок, и он ничего никогда не сможет с этим сделать.
Страх напирает на жалобно затрещавшую дверь, разрастающийся стремительно и неумолимо, и Шэнь Юань не уверен, как долго сможет его прятать — он застрял в аду и дыхание дьявола уже жжёт кожу.
Ло Бинхэ приближается, внимательно вглядываясь в его лицо — жаркие выдохи пекут губы, вызывая нестерпимое желание отпрянуть. Но он не может отойти назад, не может оттолкнуть, не может сказать прекратить, только таращиться в ответ и стараться держать маску невозмутимости.
Должно быть, со стороны выглядит донельзя жалко.
Дьявол с лицом его ученика склоняется ниже, почти утыкаясь носом в ложбинку между остро выпирающих из-за худобы ключиц, и шумно вдыхает — по телу проходит дрожь, не оставшаяся незамеченной.
— Учитель прежде всегда пах травами и средством для стирки одежды, должно быть, ему невероятно тяжело выносить такую вонь собственного тела. Может, учитель позволит этому недостойному ученику немного облегчить его страдания?
Каким же, интересно, образом? Отрезав нос, залив в ноздри по миске кислоты или банально отсёкши область мозга, отвечающую за восприятие запахов?
Собственный истеричный смешок с нотками паники гремит в тишине тюрьмы, и Шэнь Юань на долю секунды жалеет, что вместо отрезания языка этому телу не перерезали голосовые связки.
— Полагаю, это можно считать согласием.
Ло Бинхэ щурится, сверкая глазами, похожими на вино в кубке, и позволяет улыбке опуститься на тон от благодушия к злобе — но этого достаточно, чтобы волосы на затылке зашевелились, а ужасы из оригинала всплыли в сознании. И почему его чёртова память детализировано подкидывает такой ненужный кошмар, но отказывается хотя бы намекнуть, как он тут оказался и кому открутить голову при возвращении в свой мир.
Хах, похоже, он и вправду стал Шэнь Цинцю.
Обруч вокруг талии размыкается со скрежетом, и он готовится к болезненной встрече с каменным полом, но вместо этого попадает в горячие руки Ло Бинхэ, стиснувшиеся таким же кольцом — прижиматься к нему вот так неловко, но всё смущение быстро улетучивается, когда разум напоминает, что его держит не его ученик, а жаждущий мести садист, не испытывающий к нему ни капли жалости.
Перехватив его одной рукой, второй Ло Бинхэ укладывает его голову себе на плечо, словно держит любимого ребёнка, и на мгновение Шэнь Юань прикрывает веки, разрешая мышцам расслабиться — бессмысленно напрягаться, всё равно сопротивляться не сможет, остаётся лишь подчиниться, стараясь не разозлить, и терпеть, дожидаясь пробуждения.
Потому что это точно либо сон, либо навеянная иллюзия, не может быть чем-то иным. Ло Бинхэ стопроцентно упомянул бы самоубийство, так что вероятность неудачного призыва души отметается.
Но Шэнь Юань очень хочет домой и больше никогда не встречаться с оригинальным Ло Бинхэ.
За размышлениями они незаметно проделывают путь до купальни, где Ло Бинхэ опускает его на скамеечку, заботливо проверяя градус воды в деревянной ванне, от которой поднимается лёгкий пар — судя по удовлетворённому кивку, кипяток там покроет кожу волдырями за считанные секунды.
— Учитель не в состоянии помыться сам, так что этот недостойный ученик ему поможет.
И мерзкая улыбочка, вызывающая нестерпимое желание хорошенько врезать и вместе с тем спрятаться под кровать и никогда не вылезать.
Ответ не требуется, Ло Бинхэ аккуратно стягивает с него окровавленную одежду, зачарованно пялясь на обнажившиеся раскуроченные суставы, и от выражения почти восторга на его лице начинает тошнить. Как можно быть настолько больным? Шэнь Юань под угрозой смерти не опустит голову, чтобы взглянуть на то, что осталось от этого перманентно болящего тела, а этот таращится как на картину великого художника.
Господи, Шэнь Юань правда надеется, что сделанного им достаточно, чтобы Ло Бинхэ не свихнулся
настолько.
— Учитель красив даже без длинных стройных ног и изящных рук. В самом деле насмешка жизни — такое прекрасное тело и такая уродливая душа.
Жестокий смешок не сочетается с бережным опусканием в воду, оказавшуюся приемлемой температуры — хотя места отрыва конечностей всё равно взрываются болью. Но, судя по тому, как она начинает затухать, Ло Бинхэ добавил какие-то лечебные травы — поразительная забота. Или же нервные окончания от перегрузки просто отрубились, не силах вынести столько боли.
В любом случае, ему это на руку.
Чужие ладони ласково зачерпывают воду и выливают на плечи, смывая запёкшуюся кровь — кажется, что он сидит в чане с розовым вином. Перегруженные мышцы отчаянно жаждут отдыха, против воли размякая под сильными пальцами, начавшими бесцеремонно разминать спину. Главный герой безупречен во всём, за что берётся, будь то готовка, секс, учёба, пытки или массаж — Шэнь Юань сочувствует настоящему владельцу тела, боясь даже вообразить, какие истязания остались за кадром. И в то же время восхищается Шэнь Цинцю, так долго сохраняющим рассудок и несгибаемую волю, в самом деле, несмотря на мерзопакостный характер и дурные пристрастия, свою должность он занимал не за красивые глаза, будучи действительно сильным заклинателем и умным человеком.
Такой конец слишком даже для него.
Но с жестокостью оригинала ничего не поделать, в своём мире Шэнь Юань делает всё возможное, чтобы понизить рейтинг, но в этом месте ничего не исправить, слишком поздно — остаётся только верить, что это иллюзия и параллельной реальности с таким сюжетом не существует.
Тоскливые размышления резко прерываются водой, окружившей со всех сторон — ублюдок его топит, крепко схватив за горло, не дав запасти ни пузырька кислорода, и горячая жидкость жжёт лёгкие и гортань. Он пытается дёргаться, но выходит лишь жалко елозить задницей по дну, потому что больше свободных частей нет — голова надёжно зафиксирована широкой ладонью, и сквозь колышущуюся воду он видит нависшее лицо Ло Бинхэ в обрамлении тёмных волос, будто фарфоровая маска с разрезом улыбающейся жуткой пасти и двумя красными огоньками.
Смерть белоснежной тенью разделяет их, готовая принять его в свои объятия и наконец вернуть туда, где он должен быть, и Шэнь Юань жадно вдыхает, стремясь как можно скорее убежать от навязанного кошмара — но жестокая рука вытаскивает обратно, а лёгкие выталкивают воду раздирающим кашлем, не оставляя ни капли посторонней влаги. Чёртовы паразиты наверняка постарались, и ему не удаётся скрыть мимолётный злобный взгляд, который с насмешкой перехватывают.
— Учитель отвлёкся и был где-то далеко, так что этому ученику пришлось вернуть учителя в реальность. Этот ученик просит прощения.
Но даже не пытается изобразить сожаление, и контраст искреннего голоса с издевающимся высокомерным лицом наводит ужас. Ло Бинхэ овладел в совершенстве искусством притворства, и его частично заботливое поведение — часть представления для новой пытки, и Шэнь Юань, признаться, уже устал и хочет потерять сознание. Через что же пришлось пройти Шэнь Цинцю, месяцами подвергавшемуся насилию…
Шэнь Юань сглатывает тугой ком в горле и отводит взгляд — сил смотреть на это чудовище у него нет.
— В чём дело, учитель обиделся на маленькую грубость этого ученика? Неужели учитель настолько отвык от присутствия этого ученика, что совсем забыл, каков этот ученик в реальности?
Что?
Пальцы вплетаются в волосы, вынуждая запрокинуть голову и смотреть на Ло Бинхэ, наполненного мрачным торжеством, и по позвоночнику ползёт склизкая ледяная змея.
— Этот ученик приложил много сил, чтобы создать для своего учителя качественную иллюзию. Учителю понравилось?
Иллюзию? Он говорит о том мире, где Шэнь Юань жил последние года, отчаянно пытаясь переписать сюжет? Но это не может быть царством снов, ведь Шэнь Юань жил в современном технологичном мире, а историю Шэнь Цинцю знает только со страниц романа, лишь жалкие кусочки — как раз это и есть иллюзия, сотворённая, скорее всего, Мэнмо.
Но проклятое семечко сомнения уже проросло в кости — что, если слова Ло Бинхэ правдивы? Что, если после долгих лет заточения и пыток он просто сошёл с ума, потеряв большую часть воспоминаний, а Ло Бинхэ, не желавший терять любимую игрушку, решил попробовать починить его изломанный разум, создав искусную подделку на реальность, в которой он мог бы исцелиться — ради нового круга персонального ада?
Нет, это как раз и есть безумие.
— Учителю кажется, что летающие в огромной железной птице люди, маленькая пластинка, способная соединять голоса людей на разных концах света, посещение далёкой сияющей Луны, металлическая коробка, равняющая горы с землёй и делающая местность непригодной для жизни на долгие века — нечто куда более вероятное и реальное, чем способности и фантазия этого ученика?
Отвратительно, но семечко разрастается, проклёвываясь ростками, и волна ужаса поднимается всё выше, темнея и неотвратимо надвигаясь — умения Ло Бинхэ, как и его извращённое садистское воображение, не вызывают никаких сомнений, но если оценить здраво, то существование телефонов и интернета действительно кажется чудом на грани выдумки, в конце концов, каким образом возможно донести голос одного человека до другого, преодолев океаны и материки? Как можно взять кусок реальности и поместить его на бумагу, заставить двигаться, словно засунув карманную копию в карман?
Чужие ладони мягко наносят шампунь на мокрые волосы, наполняя комнату приятным запахом цветов, и Шэнь Юаню отчего-то хочется плакать.
— Кажется, учитель наконец понял.
Он ничего не понял и не собирается. Это просто клетка разума, возможно, сотворённая Ло Бинхэ из мести за столкновение в Бездну, или же надругательства его собственного сознания, перепуганного приближающимся возвращением ученика из Бездны, или же банальное отравление — но уж точно не реальность, это глупо, а он не идиот, чтобы повестись на такое.
Первичная паника, вероятно, подогретая кровяными паразитами, отступает, растворяясь в мутной воде — чтобы выдумать современный мир, надо быть полным психом, но настолько больной человек не может существовать. Такое простое понимание несёт успокоение, возвращая некое подобие равновесия в душу, и Шэнь Юань глубоко вдыхает влажный тёплый воздух, неприятно оседающий тяжестью в лёгких, кажется, требующих серьёзный курс антибиотиков или вовсе пересадку.
— Учитель не верит этому ученику.
Пальцы с аккуратными короткими ногтями болезненно впиваются в кожу.
— Учитель никогда не верит этому ученику.
Руки сползают с головы на шею, стискиваясь стальным кольцом, и Шэнь Юань знает, что последует дальше, но легче от знания не становится, ощущение давления наполняет череп магмой, мысли разбегаются в стороны, мышцы сводит судорогой, на глазах выступают слёзы, а изо рта слышится позорный хрип, при наличии языка переросший бы в мольбы — он не видит лица Ло Бинхэ и искренне рад. Увидев наслаждение на его красивом лице в такой момент, он бы лишился всех шансов на более менее нормальное взаимодействие с Ло Бинхэ, убегая в иррациональной панике от упоминания всего лишь имени, сведя все старания на нет.
Когда мир почти полностью проглатывает чернота, всё прекращается — а Ло Бинхэ посмеивается.
Ублюдок.
Шэнь Юань натужно кашляет, глубоко дыша, а фантомные руки тянутся к шее — но, разумеется, их нет.
Ло Бинхэ становится на колени перед ванной, опираясь руками на бортик и укладывая на них голову, почти безмятежный, почти мирный, обманчиво неопасный, и Шэнь Юаня потряхивает. Чего ожидать в следующую секунду?
Ответ не заставляет долго ждать, Ло Бинхэ резко хватает его за талию и дёргает вниз, на дно, тут же отпуская, будто предлагая самостоятельно подняться, только вот ни рук, ни ног, чтобы оттолкнуться, нет, а от пресса ничего не осталось, только жутко выпирающие рёбра и впавший живот. Он захлебнётся не потому, что его топят, а потому, что у него нет сил — жалкий конец даже для фантазии.
Он не хочет умирать, и неважно, иллюзия это или реальность, одного раза достаточно, Шэнь Юань ожесточённо возится, пытаясь приподняться над водой, но безуспешно, вода заполняет желудок, лёгкие и голову, вытесняя сознание, и он задаётся вопросом, позволят ему хотя бы обморок.
— Нужно было смыть шампунь.
Ло Бинхэ мило улыбается, за шею удерживая его над ванной, крепко, но не удушающее, а Шэнь Юань мечтает разбить ему нос.
— Этот ученик извиняется. Учитель стал таким чувствительным.
Подонок скалится, обнажая белые ровные зубы с чуть выступающими клыками, излучая удовлетворение всем видом, и слёзы предательскими поганцами скатываются по щекам, замутняя зрение. Но, по крайней мере, он больше не видит Ло Бинхэ, счастливого до невозможности от его страданий и беспомощности. Вряд ли Шэнь Цинцю позволял себе плакать, его самоконтроль поистинне впечатляющ, и сейчас, когда Шэнь Юань позорно плачет, оправдывая себя измотанной нервной системой, Ло Бинхэ должен быть на седьмом небе. Так неправильно, так нездор
ово, так жалко, но ему ничего не поделать, только молиться, чтобы всё поскорее закончилось, чтобы проклятая иллюзия рассеялась с наступлением рассвета, чтобы его белый лотос не почернел настолько в огне Бездны. Но надежда — слишком мало, слишком ненадёжно, слишком призрачно, и Шэнь Юань пытается придумать, как выбраться самостоятельно, хотя бы вернуться назад в сырую камеру, ожидая конца. В подвале безопаснее, чем здесь, где угодно безопаснее, чем рядом с Ло Бинхэ.
Но мощные руки усаживают назад в воду и начинают втирать в кожу моющий бальзам, наполяющий воздух приятным лёгким ароматом фруктов, чем-то вроде персика, мягко и сладко, почти успокаивающе. Шэнь Юаню нравится запах, но не нравится тот, кто касается его, растирая спину, плечи, дразняще перебираясь на худую грудь, пересчитывая рёбра — хочется дёрнуться, уйти, но нельзя, нужно терпеть, стиснув зубы, не злить того, у кого психика расшатана как мост после взрыва. Или, может, наоборот, стоит показать своё отвращение, чтобы насытить монстра, утолить его голод и отправиться назад в холодильник. Он может лишь гадать, ведь подсказок и заданий от Системы нет, придётся идти вслепую, улавливая смену настроения Ло Бинхэ и пытаясь снизить риск получения новых увечий. Ведь пусть это всё ненастоящее, но боль ощущается ярко и насыщенно, проникая в каждый уголок сознания, не позволяя спрятаться.
В самом деле, для таких игрищ он слишком стар, ему бы пить заваренный чай и медитировать, а не терпеть нежные поглаживания живота — какой смысл, если вода не позволяет намылить тело как следует, хотя Ло Бинхэ и не нужно его мыть, ему просто доставляет удовольствие издеваться над ним, чувствуя, как подаргивают мыщцы пресса под пальцами. Отвратительно, Шэнь Юаню мерзко от лживой заботы и участия, от ладоней, массирующих таз, так близко к паху, что жестокая фантазия рисует цепкую хватку, резкий рывок и ошеломляющую вспышку боли — не то, чтобы от члена в подобном положении особый толк, но такое унижение и бесчестие страшно даже представлять, и тело передёргивает.
Смешок гремит в тишине комнаты громом.
— Учитель беспокоится о таких мелочах.
Шэню Юань показывает ему средний палец и шлёт подальше — в своей голове. В реальности он смыкает веки, пряча глаза, не желая демонстрировать Ло Бинхэ свои эмоции, но, естественно, ненадолго, его выдёргивают из воды, усаживая на твёрдые бёдра, и ужас цепляет нервы — сидеть на чужих коленях, господи, какой стыд. Ткань штанов неверняка уже намокла, как и часть верхних одежд, но Ло Бинхэ наплевать, он наносит вспененный бальзам на поясницу, вынуждая прогнуться в инстинктивной попытке отстраниться, и Шэнь Юань едва не падает носом в пол, не удержав равновесие, но Ло Бинхэ успевает перехватить его поперёк живота, прижимая к себе — лопатки упираются в широкую грудь, а дыхание опаляет ухо.
Они застывают в моменте, будто неловком, стук сердца Ло Бинхэ учащённый и бьёт в грудную клетку, синхронизируясь с его — быстром от страха с нотками паники. Но почему такой пульс у этого психопата? Ему-то понятие страха вообще незнакомо, с его уровнем силы не существует никого, представляющего угрозу, а броня главного героя защитит от всякой случайности и злого умысла, что точно не осталось незамеченным, этот ублюдок пусть и ходячее клише, но весьма умное.
Какого чёрта он вообще так серьёзно размышляет о чём-то нереальном? Это всё галлюцинация, не стоящая глубокого анализа, ему нужно беспокоиться о приближающейся мести его Ло Бинхэ, лелея надежду, что расправа будет не столь беспощадной и кровожадной.
Скорее всего его сердце стучит так быстро от восторга — такая власть над Шэнь Цинцю, настоящее блаженство для этого психа, повёрнутого на причинении боли.
Надо что-то придумать, моральных сил почти не осталось, а рыдания вот-вот прорвутся, и хотя Шэнь Юань никогда не был нытиком, но в подобной ситуации нет ничего постыдного ни в страхе, ни в слезах, потому что проведённое в этой иллюзии время — сплошная пытка, физическая или психологическая, никакого спасения и никакой передышки.
Разгорячённые губы касаются уха, прижимаются поцелуем к линии челюсти, нежно, любовно, будто бы жадно, а крепкие руки вжимают сильнее, намереваясь вдавить его тщедушное тельце в Ло Бинхэ, и приступ паники бьётся бешенной птицей — но Ло Бинхэ ведь не опустится до такого, ведь нет же?
Хотелось бы ответить твёрдо и уверенно, но Шэнь Юань не знает.
Пиздец.
Грёбаные маньяки, грёбаный автор, грёбаная Система.
Длинные, слегка мозолистые пальцы бережно оглаживают то, что осталось от ног, а дыхание над ухом учащается, и в голове ни единой цензурной мысли. Так быть не должно, и он протестующее возится, пытаясь слезть, лучше целоваться с полом, чем с этим дьяволом.
— Учителю не нравится? Этот ученик снова сделал что-то неправильно?
Закричать бы, объясняя, что неправильно тут вообще всё, от и до, но вырывается лишь непонятный сдавленный хрип, в котором нет ни буквы, и Шэнь Юань зло кусает губу, опуская голову, занавешивая лицо волосами.
Когда уже всё прекратится, когда уже он проснётся в своей постели?
Его пересаживают на скамейку, и он сквозь волосы наблюдает, как Ло Бинхэ набирает чистую воду в маленький таз, а затем в два шага оказывается рядом и выливает на него, смывая бальзам. Шэнь Юань плотно смыкает веки, чтобы не попало в глаза, но пара капель всё равно проскальзывает, мгновенно вызывая раздражение, и нестерпимо хочется почесать глаз и плеснуть ледяной водой, но нет рук, нет чёртовых рук, и жжение нарастает, и никакое моргание не помогает.
Проклятье.
— В чём дело, учитель?
Кулак собирает волосы у затылка, вынуждая неудобно вскинуть голову, и Шэнь Юань беспомощно смотрит на Ло Бинхэ, оценивающим взглядом проходящегося по всему его обнажённому мокрому телу, и какое же это мерзкое чувство.
Понятливо хмыкнув, Ло Бинхэ склоняется, пообещав помочь, и Шэнь Юань представляет, как правый глаз превращается в месиво под неумолимым давлением. И ничего не сделать, вот вообще, и предчувствие боли отдаёт блевотиной в глотке. Если его вырвет на Ло Бинхэ, то с него точно кожу сдерут живьём.
Но случается то, чего он не ожидал от слова совсем — чужой язык мягко скользит по нижнему веку, кружит в уголках, цепляет верхнее веко, задирая и вылизывая, и касается глазного яблока, и Шэнь Юань забывает, как дышать и что дышать в принципе необходимо.
Ло Бинхэ лижет ему правый глаз с таким усердием, словно для него это высшее наслаждение, словно это последние правки диплома, и у Шэнь Юаня совершенно пусто в голове.
Срочно проснуться, прямо сейчас, немедленно, где угодно, только не здесь, но одна рука держит за волосы, а вторая сжимает талию, путей к отступлению нет, остаётся лишь терпеть и молить всех богов и демонов о прекращении этого извращения — и последующей потере памяти.
— Теперь учителю лучше?
Наконец пытка кончается, Ло Бинхэ выпрямляется, сыто облизываясь, и, черти его раздери, действительно лучше.
Удовлетворённо кивнув, он треплет его по макушке и снова набирает воду таз, повторяя процедуру ещё два раза.
— Вот и всё, учитель.
Быть чистым, безусловно, приятно, но не такой ценой.
Перегруженная нервная система наконец отключается, отправляя его в темноту, и Шэнь Юань надеется, что в следующий раз очнётся в своей постели — в одиночестве и со всеми конечностями.
