Тут свободно

— И тогда я обнаружила, что она меня заблокировала. В телефоне у Брони — пара новых номеров, контакт с фотографией — девушка на ней хороша, словно создана искусственным интеллектом, улыбается искренне и чисто, — и диалог, так и не закончившийся даже банальным «спокойной ночи». Красующийся теперь безапелляционным «вы не можете писать сообщения». Пять дней общения, одна встреча — Сееле стягивает с ее руки прихватку, кладет на стол и пожимает плечами, забравшись на стул с ногами. Четвертая попытка. Четвертый пирог. Это становится традицией. Со мной что-то не так? С ними что-то не так? — Ты знаешь, что я скажу. Для каждой неслучившейся пассии — новое обидное прозвище. У Сееле хорошая фантазия. У Брони не очень — зато упрямство ослиное. Через неделю номеров все так же двое, девушка другая — «вы не можете писать сообщения» то же самое. Сееле удаляет контакт, подписанный лаконичным М, бросая телефон рядом с пятым пирогом — Броня смотрит на скол в верхнем углу и представляет вместо экрана свое сердце. Со мной определенно что-то не так. — Думаю, я просто была слишком… настойчива? — Пригласить в кафе на второе свидание — это не настойчивость. Сееле радостно ест шестой пирог. Броня медитативно царапает скол. Ее тошнит от пирогов. Ее тошнит от «расскажи о себе». Она уже сама не уверена, что рассказанное ею — правда. — Тебе действительно нравится со мной общаться? Я не обижусь… — Замолчи. Нож в руке Сееле блестит почти угрожающе. Седьмая девушка подходит в магазине, хвалит волосы. Броня вежливо улыбается, принимает запрос в мессенджере. Мысленно называет ее «Т». Взгляд Сееле — стужа. Броне это… нравится? — Не пиши первой. Если ты ей так нужна, пускай сама начинает. Сееле не запоминает их имена — ни одно из них, — но звонит каждый вечер. Ее любопытство цепкое и въедливое — что, куда, как. Как «та» смотрела, как она говорила, оплатила ли билеты в кино. Иногда кажется, будто ее голос прерывается как из-за помех. Ты в порядке, спрашивает Броня, ты не заболела? Не заболела. Я приеду? Приезжай. Броне не хочется идти в кафе, но она принимает приглашение Т, смеется преувеличенно часто, не отдергивает руку, когда чужие холодные пальцы словно случайно ложатся сверху, обнимает на прощание, пытаясь не чихать от запаха духов. Она правда старается. Потом возвращается за столик и звонит Сееле — слушает ее голос, смеется искренне, заказывает коктейль, представляя, что свидание еще продолжается — только не с тем человеком. Она хочет сидеть здесь со своей лучшей подругой — вот если бы ее пальцы случайно… Нет. Стоп. Это странно? Это неправильно? Броня позволяет себе побыть неправильной еще немного перед сном, представляя, как ощущались бы губы Сееле. Затем пишет: спокойной ночи. Сееле отвечает сразу. Т — не отвечает даже через два дня. Сееле отбирает телефон и удаляет номер — Броне, наверное, привиделась быстрая улыбка на ее губах? Почему ты не можешь просто полюбить меня вместо всех них? Сееле до сих пор одинока — Броня чувствует себя так, словно зарыдает и сядет за убийство, если это изменится. Нет, конечно же не сядет — Сееле лучшая, она должна быть с кем-то славным. Кто-то должен печь ей любимые пироги, даже если и не Броня. Плавно — как поздняя весна на лето — Т сменяется на П. П тихая и нежная, смотрит влюбленно, не лезет в личное пространство — она нравится Броне больше остальных. Сееле, сидящая с ними на кухне, уходит в ванную, не говоря ни слова, и торчит там минут двадцать. Броня стучит уже через десять, прислоняется к дереву виском. Все нормально? Конечно. Выйдешь? Не сейчас, возвращайся, она же тебя ждет. А я жду тебя, говорит Броня. Не говорит. Возвращается к П, прощается с ней, обнимает на прощание — Сееле выходит, когда хлопает дверь. — Духи отвратительные. — А мне кажется, неплохие. — Ясно. Спустя неделю П пишет, что это немного слишком, что это грубо и жестоко, но на вопросы Брони отвечает молчанием. Затем исчезает. У меня никогда не будет девушки, да? Я настолько плохая партнерша, да? Я навечно останусь влюбленной в лучшую подругу старой девой? За стенкой у соседей — репортаж о просевшей земле и разрушенном старом доме. Самооценка Брони где-то примерно там же, среди пыли и бетона. — Ну и пошла она, — говорит Сееле, запрыгивает на подоконник. Закат превращает ее в картину — Броне хочется встать на колени или умереть. — Это странно — сталкерить человека только потому что тебе показалось, что он мило ест, нет? Она для этого притащила тебе еду? Странные фетиши? Влюбленность в университетской столовой — забавная история для третьего свидания, в комплекте тихое бормотание и красное лицо напротив. Забавная для Брони, конечно. Для остальных — тайная. Сееле молчит и не отводит взгляда. Небо умирает за ее спиной. Броня тоже немножко умирает. Нож дрожит в пальцах, застревает в пироге. Каком по счету? Восьмом? Девятом? Последнем? — Прости, — говорит Сееле, хватая ее за руку. Она больше не на подоконнике — одна нога на кухне, другая в коридоре; цепляется за угол, словно Броня может рвануться вперед как дикое животное, желающее избавиться от ошейника. Поводок — натянут, намотан невидимо на тощем запястье Сееле, удерживаемый выступающими острым косточками. — Прости! Я говорила с ними, да, но я ничего плохого не хотела! Конечно нет — разве Сееле могла желать ей зла? Но Броня все равно чувствует себя преданной. Такова цена ее самооценки — несколько тайных разговоров? Она спрашивает — Сееле отвечает. Правда включает в себя пятнадцать бесконечных минут, чашку чая, мокрые щеки и переплетенные пальцы. Правда включает в себя ревность, отчаяние и гиперболизированную заботу. То, что для Сееле «убедиться, что тебя действительно любят и не сделают больно, раз уж я сама не могу быть с тобой», для других — допрос с пристрастием, жесткие требования, угрожающее обещание следить за каждым шагом не в том направлении, каждым неправильным словом, способным обидеть или расстроить. Броня позволяет себе заплакать. Потом смеется. Тянется невидимый поводок — в обе стороны, — и со стороны это выглядит как извращенная прелюдия к поцелую. Сееле потирает порозовевшую щеку, но пощечину прощает. Она готова простить Броне все и всегда. Все — кроме, пожалуй, Т, М, П и прочих букв, прячущих под собой ненужных уже людей. Правда включает удаленные приложения для знакомств и лишние номера. Переименовать контакт Сееле — на десерт. Вместо пирога. — Я теперь С? Броня касается следа на ее щеке поцелуем. Она ненавидит пироги, если честно. Их любит только Сееле. Она любит только Сееле. — Нет. Ты теперь моя.