9:24 p.m.

             

***

      

[siouxxiesixxsta — masquerade]

             Юнги отнюдь не был ханжой. Но даже ему представшая перед глазами картина показалась вопиющей. Он неожиданно поздно возвращался со своей работы и решил срезать длинную пробку на главной улице, что образовалась даже в столь поздний час. Но никак не ожидал увидеть у ярко-алой вывески «Кофейня» очевидно работающих проституток. Он прекрасно был наслышан, что в последнее время в их городке это стало просто проблемой номер один, с которой перестала уже даже бороться полиция, получая нехилый процент и закрывая глаза. Но так, чтобы три фигуры преспокойненько стояли у обычной кофейни в углу неоживлённого района, это уже было перебор, как на его вкус. Однако осуждение, возмущение и негодование, не остановили его от того, чтобы слегка притормозить чуть поодаль от тачки, что встала возле девушек. Любопытство? Поплывший от работы мозг? Идиотизм? Можно назвать, как угодно, но Юнги словно встал в «очередь», наблюдая за тем, как высокая шатенка на огромных каблуках и в несуразной пушистой шубе подошла к машине, склонившись над приоткрытым окном и что-то улыбчиво обсуждая с водителем. Вот она кивает, открывает дверцу, садится внутрь и уносится прочь на сером седане, оставляя двух других смеяться. Юнги щурится. Три будто инкубаторские копии, однако в одной из девушек словно что-то было не так. В полумраке улицы и под алым светом вывески особо не разглядишь, но одна из девушек привлекала его нездоровое внимание особенно. Возможно, потому, что её шуба была чуть менее дешёвого вида, сделанная под гепарда или что-то вроде того, может потому, что на её ногах были колготки не в сетку, а что-то более плотное, переходящее в ботильоны на высоком толстом каблуке, а возможно, это всё блондинистое каре с волнами мягких волос, едва доходящее до подбородка. Он не знает, но знает, что завис взглядом на миловидном личике с яркой улыбкой, а в следующий момент обнаружил эту самую улыбку у приопущенного окна своей машины.       — Сделал свой выбор? — мурчит высоким голосом девушка, улыбаясь накрашенными полными губами.       — Что? — растерянно хлопает глазами Юнги.       — Говорю, ты пялишься на меня уже, кажется, вечность. Выбрал? — усмехается блондинка.       — А…э…да. Юнги потом ударит себя по лицу за это, а пока девушка машет оставшейся «коллеге» и преспокойно забирается в салон и оборачивается к нему, сбрасывая с плеч шубу и обнажая острые ключицы, сияющие от какого-то лосьона, бледную кожу, не скрытую совершенно чёрным кожаным платьем на тонких лямках. И совершенно плоскую, широкую грудную клетку. Юнги распахивает глаза в удивлении.       — Что-то не так? — по-прежнему держит улыбку, уже по видимому, блондин.       — Ты парень? — выдыхает Юнги. И на этот раз идеально прокрашенные брови хмурятся, а глаза сужаются. Светло-голубые, абсолютно не настоящие, но завораживающие глаза.       — Да. Так ты не заказать меня хотел? Ты что коп?! Тонкие пальцы мгновенно хватаются за ручку дверцы, но Юнги машинально вцепляется в запястье, увитое серебром звенящих браслетов, останавливая.       — Пусти!       — Я не коп, — выпаливает он. — Я просто…впервые… Парень заметно расслабляется, выдыхая и откидываясь на сидении.       — Чёрт, напугал, идиот, — цыкает он. — Обычно нас находят те, кто знают, что мы парни. И цены уже знают, мы всегда вдвое дороже средней цены девчонок. То-то я смотрю ты такой тормознутый. И это так. Юнги вообще по жизни своей далёк был всегда от подобной чепухи. Дом-работа-дом-магазин-дом-работа. Его ежедневное скучное расписание. Такие же скучные фильмы, что он смотрел за ужином, скучные книжки, что он читал перед сном, скучные сны, что он видел перед работой. В это всё укладывались только утренние новости про очередной новый заполненный уголок в городе такими, как этот парень. Его никогда не интересовали связи на ночь, да и отношения тоже. Юнги жил своей тихой и спокойной жизнью, и даже пробку сегодня собирался обогнуть тихо и спокойно, вернувшись домой и начиная проклинать начальство. Но вот он — в машине с проститутом и в месте, где они ошиваются.       — Прости, — облизывает он губы, — а какие расценки? Я просто…       — Совсем ноль, — заканчивает за него парень, кивая и оглядывая Юнги с ног до головы. — Что, достала жизнь офисного плангтона и решил найти себе на задницу развлечение?       — Да я вообще…       — Не знаю, по карману ли тебе вообще, но сто долларов час. Мы всё-таки не дорогой эскорт, а уличные дешёвки, но цену себе знаем. К тому же, — парень проводит ладонями по своему телу в коротком кожаном платье, — раритет. И да уж, пожалуй, он прав. Мало того, что парни на улицах — не то, что редкость, невозможность. Так ещё и этот блондин выглядел слишком хорошо и не слишком уж развратно для кого-то их типа. Аккуратное платье-корсет из чёрной кожи, едва прикрывающее бёдра, колготки, как оказалось, не плотные, а тёмные с принтом из мелких сердечек, ботинки, а не вычурные туфли на шпильке. Опять же, эта неплохая шубка, не броский макияж и ровно уложенные волосы. Он словно сынок богатеньких родителей, совсем заскучавший в особняке и решивший разнообразить как-то свою дорогую жизнь.       — Мне по карману, — сглатывает Юнги. — Всё нормально.             — Сколько? — щурится парень, вытягивая руку. — И деньги вперёд.       — Два часа? — Юнги понятия не имеет, сколько обычно длится секс с проституткой, а потому, примерно прикидывает это время, доставая из бардачка портмоне.       — Ого, — ухмыляется блондин. — А ты хорош. И даже симпатичный, что уже джекпот. Юнги пропускает мимо ушей комплимент, отсчитывая деньги и вкладывая из в раскрытую ладонь. Боже, он только что заплатил парню за то, чем даже не собирается заниматься? И зачем.       — Тут неподалёку хороший мотель. Чистенький, владельцы душки. Езжай прямо и направо, я покажу дорогу, — парень пристёгивается, деловито взмахивая рукой и пряча купюры в карман шубы.       — Как тебя зовут? — хмуристя Юнги, заводя мотор.       — М-м-м, а как бы тебе хотелось?       — Как-нибудь попроще и не совсем пошло, — нервно выдыхает Юнги, впиваясь в руль.       — Тогда пусть будет «куколка», — кивает блондин. — Нормально?       — Сойдёт. Пока Юнги пытался принять реальность, тонкие пальцы то и дело мельтешили перед лицом, указывая ещё три поворота, после которых он сам замечает вывеску мотеля. «Куколка» что-то напевает, пока они паркуются, и выпархивает из машины первым. Юнги переводит дух и не верит в то, что всё происходит с ним в реальности. Ещё десяти на часах нет, а он уже по уши в каком-то несуразном дерьме. Он воровато озирается по сторонам, когда блокирует машину, и надеется, что за то время, что они с парнем будут в номере, никто в этом убогом местечке не захочет угнать его машину. Далеко не новая модель бмв, но Юнги любил её всем сердцем, а ещё больше мозгом, которым заработал на неё в прошлом году. Он торопливо заходит в мотель, наблюдая, как «куколка» уже во всю трепался с женщиной-администратором, вертя на наманикюренном пальце ключ от номера.       — Это он? — интересуется женщина, поигрывая бровями и бросая заинтересованный взгляд в сторону Юнги, стушевавшегося у дверей. Парень оборачивается, ухмыляясь хищно и довольно.       — Ага. Хорошенький, правда?       — Да уж, милашка. Тебе повезло сегодня. Хорошего вечера. Отталкиваясь от стойки, блондин, кивает Юнги, чтобы тот шёл за ним, и поднимается по узкой лестнице на второй этаж. В этом мотеле, думает Юнги, либо проблемы со светом, либо намеренно лампочки выкручены. Темнота, ни разу не уютная и романтичная, но возможно неплохо скрывает стены с отходящими под потолком обоями. Но парень оказался прав, мотель достаточно чистый. По крайней мере в представлениях Юнги, подобные места кишили тараканами, воняло сигаретами и алкоголем, а по коридорам слонялись люди не первого сорта. Здесь же было тихо и спокойно. Только из какого-то номера доносились музыка и стоны. Их же номер был само собой пуст, и пахло в нём чем-то на редкость приятным и чистым.       — Ну, — плюхаясь на кровать, «куколка» облокачивается ладонями о постель позади себя и закидывает ногу на ногу. С его плеч спадает шуба, обнажая больше бледной блестящей кожи. — Чем займёмся?       — Я не… — Юнги закрывает за собой дверь, прочищая горло. — Я не знаю? В его планы входило тупое вечернее шоу о кулинарии, начало какой-нибудь документалки, разогретый ужин и сон в неудобном положении. Никак не мотель, широкая кровать и красивые парень, работающий проститутом. Он правда не знает, что делать. Попросту потому, что ничего и не хочет и сам понятия не имеет, зачем припёрся сюда. Само собой, подобный ответ вызывает в блондине удивление напополам с недоверием.       — Девственник? — вздёргивает он брови.       — Нет, — мотает головой Юнги, ослабляя галстук и зачёсывая со лба спавшие волны тёмных волос.       — Импотент?       — Вроде бы нет.       — Так ты из этих? — склоняет голову к острому плечу «куколка» — Фетишистов? Хочешь просто смотреть, как я себе дрочу?       — Боже, нет… — Юнги морщится, падая в стоящее неподалёку кресло. — Я вообще не собирался…я ехал домой. И пытался объехать пробку по незнакомому маршруту. А ты…ты же сам подошёл.       — Потому, что ты пялился! — вскрикивает парень, всплёскивая руками и скидывая окончательно шубу. Он закатывает светлые глаза. — Чёрт, я не могу вернуться. И деньги не верну. Ты уже заплатил.       — Без проблем.       — Ёнджун меня засмеёт, если я приеду прямо сейчас. Что за задница…       — Разве не хорошо, что у тебя и деньги есть и ноги раздвигать не надо? — брякает Юнги. В него тут же вонзается недовольный взгляд.       — Осуждаешь? Учти, я таких терпеть не могу. И, если ты планируешь читать мне тут морали о нравственности, можешь сразу прикрыть свою лавочку и валить нахрен. Я могу просто остаться тут один, а потом вернуться, как истечёт время.       — Не буду я читать морали, — вздыхает Юнги. — Почему тебя должны засмеять? Парень раздражённо фыркает, снова закатывая глаза, а после, снимая ботинки и отбрасывая их на пол, забирается на кровать, укладываясь на живот и подпирая голову рукой.       — Потому, что я, можно сказать, новенький. Ты мой всего лишь десятый клиент, к слову, юбилей. И, если меня вернут…ну, это не круто, понимаешь? Я и так от них отличаюсь и они всегда потешаются над этим. Мол, такие образы, как у меня, совершенно не подходят под уличный одноразовый трах. А я не пытаюсь выделиться. Мне просто нравится выглядеть так. Да и…давно пора менять все эти представления о шлюхах. Нам не обязательно выглядеть, как дешёвкам, даже несмотря на то, что мы стоим на чёртовой улице. Юнги округляет губы в небольшую «о» после столь откровенной и чувственной речи. Он не ожидал ничего подобного. Он не ожидал, что у таких, как этот парень, могут быть вообще какие-то суждения на этот счёт. А тут…весьма непривычные рассуждения для кого-то, кто продаёт себя на дороге за сто долларов в час.       — Да и, — продолжает парень, — конкуренция. Среди десятка одинаковых куриц в общипанных шубах, согласись, я выгляжу заметнее? И приличнее.       — Ну… — тушуется Юнги, тут же кивая согласно. — Да. Ты сразу привлёк моё внимание, вообще-то.       — Вот видишь!       — Но я подумал, что ты просто богатенький отпрыск, который решил развлечься и попробовать что-то новенькое.       — Богатенький отпрыск, — тянет «куколка», ухмыляясь. — Таких сравнений ещё не было. Это приятно.       — То есть, это не так? — осторожно уточняет Юнги.       — Неа. Мне просто не хватает заплатить за колледж на следующий год, а маменька в глубоком запое, чтобы заботиться о подобном. Вот и, — окидывает блондин взглядом комнату, — приходится выкручиваться.       — Ты учишься?       — А мы собираемся болтать о моей жизни все эти два часа? Слушай, ты милый, но ты точно не какой-нибудь маньяк, как тот милашка Джек-Потрошитель, м? Весь такой невинный, пугливый, а потом разделаешь меня по кускам прямо в этой ванной.       — Нет, — ужасается Юнги, распахивая глаза. — Я работаю менеджером в лингвистической компании. Мы предоставляем переводчиков для каких-нибудь прибывающих в страну иностранных работников крупных корпораций. Ну и…бумажки там…всякое.       — М-м-м, звучит помпезно. А я вроде как учитель литературы младших классов. Ну, буду на бумажках, — пожимает плечами «куколка». Юнги смотрит на него. На красивые волосы, светлые в линзах глаза, длинные ресницы и слегка вытянутые розовые губы. На изящную фигуру и правда не затасканный внешний вид. Этот парень…во-первых, парень. Работает проституткой, чтобы оплатить себе колледж. Если это, конечно, правда, а не придуманная для таких вот клиентов, как он, история. Обычный парень, желающий даже в таком положении не опускаться на дно и выглядящий прилично, даже для проститута. Красивый парень. Вроде бы и не совсем глупый.       — Почему именно это? — непонимающе хмурится Юнги. — Почему не бариста, официант. Что обычно выбирает молодёжь для заработка во время учёбы?       — Всё, что плохо оплачивается и требует слишком много сил и времени, — закатываются голубые глаза. — Нет, тут я конечно тоже сил дохрена трачу. Но понимаешь, у меня после шести свободно всё время до часа ночи. И, вместо того, чтобы зарабатывать по восемь долларов в час и смотреть на убогие рожи, уплетающие бургеры, я зарабатываю по сто и просто…ну, немного сдерживаю тошноту пару часов. Это куда лучше.       — Разве? Юнги затыкается, когда парень вновь предупреждающе хмурится.       — Что я говорил про осуждение?       — Извини. Просто…пытаюсь понять.       — Тебе и не нужно. Мы видимся первый и последний раз в жизни, если, конечно, ты не захочешь вернуться и всё же трахнуть меня однажды. Не забивай голову. Мы что, в самом деле будет просто болтать?       — Ты голоден?       — А? — «куколка» нервно усмехается. — Накормить меня решил?       — Я ничерта не ел с обеда, — сдаётся Юнги. — И планировал поужинать дома, но…       — Ты точно не псих? — посмеивается блондин, усаживаясь на кровати.       — Глядя на это всё, — Юнги взмахивает рукой, так же усмехаясь, — я уже и сам начинаю сомневаться.       — Тогда мне большой бургер, картошку, два кисло-сладких соуса и огромную колу. И шоколадный маффин! Юнги смотрит на широкую улыбку за накрашенными губами. Юнги смотрит в светлые глаза, блестящие в свете настольной золотой лампы. И уложить в своей голове всё ещё не может: как оба они попали в эту ситуацию?              

***

      

[lana del rey — brooklyn baby]

             Юнги не понимает и как снова следующим днём оказывается на том же месте и в то же время. Едва ли подходило к половине десятого, а он вновь стоял у красной вывески «кофейня», дожидаясь, пока «куколка» обернётся к нему, смеющийся всё с тем же парнем. Прошлым вечером, они в самом деле ели еду из доставки, разговаривали о будущей профессии блондина и скучной работе Юнги. О его скучной жизни, которая подверглась строжайшей критике и насмешкам. А по истечению двух часов, Юнги отвёз его домой, что оказался всего в трёх кварталах от мотеля. В неприглядного вида трёхэтажный дом с сушащимся на разрушенных балкончиках бельём и орущей где-то в кустах кошкой, в тон женщине из какого-то из открытых окон. Он ещё долго не мог уснуть, прокручивая в голове случившееся и надеясь, что по утра проснётся и поймёт, что это всё было одним большим и сумасшедшим сном. Но утром он проснулся с запахом сладких чужих духов, впитавшихся в салон машины, и забытым на сидении одним из браслетов, что вероятно спал, едва державшийся на тонком запястье. И ладно, Юнги знает, зачем он приехал сюда вновь. Он хочет отдать браслет. Но что-то странное внутри держит его от того, чтобы приблизиться или хотя бы бибикнуть, объявив себя. Что-то странное хочет не только отдать браслет. Прошлый вечер с этим парнем так некстати напомнил Юнги о том, что он одинок, как крот в своей норе. Он не выбирается с коллегами в бар, потому что не пьёт пиво и не интересуется футболом и девушками с большой грудью. Все друзья Юнги давно семейные и занятые люди, встречающиеся с ним по разу в полгода. А последние отношения его кончились год назад, потому что его парень уже хотел свадьбу, а Юнги просто хотел покоя, уставший от вечных разборок. С «куколкой» ему было легко. Говорить, смеяться, препираться. Он успел позабыть каково это: проводить вечер не в одиночку перед телевизором. И это странным тянущим теплом отдавалось в груди.       — Смотрите-ка, — слышит он высокий голос по правую руку, и несдержанно тянет губы в смущённой улыбке, — кто это у нас тут?       — Привет, — взмахивает он рукой, оборачиваясь к окну у пассажирского сидения.       — Вернулся всё же, — улыбается блондин. — Заберёшь меня или просто решил поглазеть?       — Ты забыл у меня браслет вчера, — признаётся Юнги. Голубые глаза сверкают в понимании.       — Оу. Я и не заметил. Давай сюда. «Куколка» тянет руку в открытое окно, но Юнги, вздыхая, мотает головой.       — Залезай. Отдам в мотеле.       — Всерьёз заберёшь меня? — неподдельно удивляется парень.       — Почему нет? — пожимает плечами Юнги. — Два часа?       — Можно и с продлением.       — Тогда садись. Сегодня он уже увереннее заводит мотор, едва только дверь открывается и «куколка» пробирается в салон, пристёгиваясь и не стирая удивления с лица. Сегодня его волосы идеально прямым каре обрамляют лицо, глаза подведены темнее, а под шубой скрывается такое же, как вчерашнее, только бархатное платье. Юнги улыбается уголком губ, замечая, что и сердечки на колготках его сегодня ярко-красные.       — Деньги вперёд, помнишь же? — тянет ладонь парень.       — Помню. Но давай сперва заедем за едой, а потом в мотель? — предлагает Юнги, доставая из кармана пиджака купюры и одной рукой отсчитывая нужное.       — Давай. Мне…       — Как насчёт итальянской кухни?       — Типа…пицца? — приподнимает брови блондин, пряча деньги снова в карман шубы.       — Типа паста, лазанья, ризотто.       — Ты типа очень богатый мышонок? — посмеивается «куколка». — А так и не скажешь.       — Не то, чтобы итальянская кухня была только для богатых, — фырчит Юнги, выезжая на пустую улочку, ведущую к главной дороге. — Я знаю один ресторан, где приемлемые цены, но безумно вкусная еда. Хотя в словах парня крылась правда тоже. Юнги не был прям уж богат, но все деньги, что он кропотливо зарабатывал до покупки машины, естественно копились, но теперь, когда он довольствовался четырьмя колёсами, весь его заработок просто пылился на счету карты. Он не нуждался в новых вещах ежемесячно, не имел больше партнёра, которому делал подарки, опять же, не выходил никуда из дома, чтобы можно было действительно на что-то тратиться. Заказная еда, даже и дорогих порой ресторанов, всё равно не била по кошельку, попросту потому, что Юнги был один. А, когда ты один, и не вылезаешь с работы или из дома, тебе не на что спускать заработок.       — Ну, поехали, раз так, — поводит плечами блондин. — Если ты действительно уверен в том, что там вкусно и я не слягу с отравлением завтра.       — Уверен, — кивает Юнги, следя за дорогой. — Я заказываю оттуда пару раз в неделю. Нет времени готовить, когда убитый приходишь с работы.       — Почему не наймёшь домработницу?       — По выходным я убираюсь сам. А с едой справляются доставки.       — Всё настолько хреново? — слегка вытягивает блестящие губы «куколка». — Вчера я думал, что мне показалось.       — Смотря, что считать хреновым. Я свободен, но не одинок, — лжёт Юнги, натягивая на губы улыбку.       — Ну да, оттого и снимаешь парня, просто, чтобы поесть и поговорить с ним. И это то, что отстреливает в мозг Юнги. Потому, что именно сегодня, со стороны так и казалось. Вчера это было глупым стечением обстоятельств и так уж вышло. Но сегодня…кроме возвращения браслета, что он оттягивал, он и впрямь преследовал эти идиотские цели. Ему просто хотелось поесть в приятной, пусть и купленной, компании. И провести вечер не в одиночку в четырёх стенах давно изученной квартиры.       — И не загоняй про браслет, — тут же обрубают его. — Ты мог просто отдать мне его.       — Ты против? — приподнимает бровь Юнги.       — Чего?       — Такого времяпрепровождения?       — Да нет. Мне без разницы, пока платят, — хмыкает блондин, но исправляется, хмурясь. — То есть, не без разницы, конечно, если меня будут заставлять делать какие-то дикие вещи. Но ты просто кормишь меня и платишь. Так что, всё в порядке.       — А тому парню ты что сказал? Останавливаясь на красном, Юнги поворачивает голову, чтобы поймать игривый и шальной взгляд голубых глаз.       — Что ты вытрахал из меня душу и отвёз домой, потоу что я был в абсолютно нерабочем состоянии, — ухмыляется «куколка», заставляя щёки Юнги порозоветь. — Не мог же я признаться, что мы просто ели бургеры и говорили? Мне нужна репутация, в конце концов. Да и…не хочу, чтобы они подумали, что я боюсь работать и прошу какого-то знакомого забирать меня каждый раз, избегая секса с реальными клиентами.       — Они? Ребята?       — Ребята. И наша крыша. Они же следят за теми, кто увозит и привозит нас. Не думал же ты, что мы совсем без защиты там работаем? Полицейские давно никому не страшны, но вот те же маньяки, психопаты или просто придурки. Их полно.       — Выходит, не так плохо, что тебе попался я? — улыбается Юнги.       — Да как знать, — прыскает парень. — Вдруг сегодня вечером ты всё же утопишь меня вот с таким же милым личиком? Я вижу тебя всего во второй раз в жизни. Юнги качает головой, останавливаясь у ресторанчика.       — К счастью или сожалению, но я не маньяк. Может быть, немножко психопат, на фоне работы. Но убивать тебя точно не собираюсь.       — Не сегодня?       — Вообще. Я сделаю заказ и поедем. У них нет телефонных заказов, но есть доставка.       — Странному парню, странное место, — разводит руками «куколка». — Не забудь про десерт.       — Договорились. Юнги понимает, как опрометчиво может быть поступает, оставляя незнакомого парня в своей машине, но он делает это. Пока идёт к стойке с милым администратором, чтобы сделать заказ. Пока оплачивает его и ждёт, притопывая ногой. Блондин легко может угнать его тачку и скрыться, ведь Юнги не знает его имени и даже места учёбы. Он легко может обчистить портмоне Юнги так, что тот заметит это лишь по возвращению домой. Но он странно доверяет ему. И, может, Юнги просто совсем отчаялся в этой жизни?       — Семнадцать минут, — цокает языком парень. — Долго же.       — Зато всё горячее, вкусное и, — Юнги отдаёт ему пакеты, — на десерт тебе сделали свежайшие, хрустящие канналони.       — Кого?       — Трубочки с кремом. Они чудесны, поверь.       — Название не обещает ничего хорошего, — хмурится «куколка», заглядывая в пакеты. — Но пахнет не дурно.       — Прости, конечно, но с тобой вышло также, — ухмыляется Юнги, пока выруливает вновь на узкие улочки до мотеля.       — А? — распахивает глаза блондин.       — Ну, знаешь. «Проститут» тоже не сулит ничего хорошего. Но ты оказался не дурным собеседником. Вроде как.       — Комплименты у тебя тоже, знаешь…       — Знаю, — хмыкает Юнги. Женщина с нескрываемым удивлением приветствует их вновь, протягивая ключи и извиняясь за то, что вчерашний номер занят, но обещая, что сегодняшний ничуть не лучше. А Юнги, открывая дверь, не понимает, чем они отличаются вовсе? Та же большая кровать, то же кресло у двери, тот же телевизор на стене. Только разговоры в этот раз более лёгкие и открытые. Не такие неловкие и разнообразные. Пока они доедают пасту из морепродуктов и «куколка» нахваливает канналони, они успевают обсудить последние новости, его конкурентов, глупых коллег Юнги. И не замечают, как пролетает целых три часа, за которые Юнги расплачивается уже в машине возле чужого дома.       — Мой браслет, — напоминает парень. — Отдашь?       — А ты хочешь? — смотрит в его глаза Юнги.       — А ты хочешь увидеть меня ещё раз? Улыбка с розовых губ слетает, в голубых глазах ни намёка на смешинку. Только лёгкая усталость и какая-то слабая надежда.       — Что, если да? — сужает глаза Юнги.       — Тогда оставь его до следующей встречи. И не приезжай завтра. Не хочу слухов и проблем, — вздыхает «куколка», открывая дверь. Но Юнги ловит его за запястье, останавливая.       — Как тебя зовут на самом деле? Тебе подходит это прозвище, но…       — Сону, — обрывает его парень. — Доброй ночи. Тонкая рука выскальзывает из пальцев Юнги, оставляя ещё на кончиках пальцев тепло и лёгкое покалывание. Юнги знал о нём так много и вовсе ничего, но теперь хотя бы мог не прокручивать в голове идиотское прозвище из дешёвых порнофильмов. Сону. Имя у него тоже было весьма красивое.              

***

      

[the neighbourhood — unfair]

             Они видятся с завидным постоянством. Как Сону и просил, Юнги приехал только через день. А потом через два. И так, на протяжении трёх недель, они виделись раз в два или три дня. Достаточно для того, чтобы не породить слухов, но совершенно недостаточно для того, чтобы Юнги был спокоен. Он нервничал теперь, когда не приезжал к кофейне, потому, что представлял, что в эти вечера Сону кто-то трахал, как действительно куклу, не заботясь о его состоянии, настроении и желаниях. Что клиентов этих было больше, чем один за вечер. Что красивые платья и забавные колготки, если не были порваны, то небрежно сброшены на пол того самого мотеля, пока их обладателя крутили по кровати в разных позах. Это приносило Юнги горечь и тяжесть в груди. Но он ничего не мог поделать. Никаких отношений между ними не планировалось, да и могли ли они быть у офисного плангтона и проститута? Смех же. Но что-то между ними всё-таки было. И Юнги держался только на этом в последние три недели, пока сидел на работе или возвращался в пустую квартиру. Вечера без Сону больше не казались скучными и обыденными. Они казались пустыми и никчёмными. Только вот, когда он тормозит у троицы, он не ожидает совершенно, что Сону подойдёт к нему без привычной улыбки, без пошлой шутки. Он молча садится к нему в машину, протягивая ладонь, чтобы его «коллеги» видели вложенные в неё деньги, и просто кивает ехать вперёд. Его шуба плотно застёгнута, а на длинных ногах в этот раз плотные чёрные колготки.       — Что-то случилось?       — Поехали скорее, — тихо говорит Сону, кутаясь в шубу и хмуро глядя в боковое зеркало. Он непривычно молчалив и мрачен. Юнги чувствует дрожь в пальцах и сильнее сжимает ими руль, пока быстрее нужного едет до мотеля. Администратору Сону не улыбается, приветствуя и забирая ключ. А, когда Юнги наконец впускает их в комнату и включает свет, не оборачивается, снимая с себя шубу. И заставляя Юнги задохнуться.       — Какого чёрта? — шипит он в два шага преодолевая расстояние между ними и касаясь осторожно кончиками пальцев красных полос поперёк бледной спины, не скрытой за коротким кожаным топом.       — Я говорил, что все клиенты разные, — бормочет Сону, откидывая шубу а кровать и позволяя Юнги рассматривать себя. — А мы не салон, чтобы у нас были контракты и правила. Делай, что хочешь почти. Тот мужчина хотел закоса под БДСМ.       — Отчего это? — шепчет Юнги, хмуро и гневно осматривая кривые насечки на нежной коже.       — Шнурки от моих ботфорт. Не зря они всё время так больно впивались в пальцы.       — Ты обрабатывал чем-то?       — Да. Мазью дома вчера и утром сегодня. Всё нормально. Сону мягко выбирается из-под тёплых прикосновений и, снимая с себя неудобные узкие шорты, а следом и колготки, забирается на кровать, усаживаясь на неё с прямой спиной. Он не смотрит Юнги в глаза.       — Ничего нормального в этом нет, — вздыхает Юнги, мотая головой. — Ты голоден?       — Нет. Нет аппетита.       — Выпить?       — Можно, — кивает Сону, впериваясь мрачным взглядом в свою шубу.       — Вино?       — Соджу, — а после поднимая его наконец на Юнги. — Купишь меня на пять часов?       — Хоть на всю ночь, — поджимает тот губы, отходя к двери.       — Куда ты?       — Рядом круглосуточный. Возьму нам выпить и вернусь.       — Тогда…захвати чего-нибудь ещё? В голубых глазах ни намёка на смешинку, так красиво блестящую по светлой радужке. На розовых губах ни тени улыбки, только слабая дрожь. Юнги кивает, покидая номер и спешно спускаясь по ступеням. У него внутри тоже всё дрожит. И пальцы, собранные в кулаки, тоже, ощущающие всё ещё огонь красной кожи. Юнги хотел это остановить. Юнги хотел это прекратить. Но как? Не имел никакого понятия.       — Мы можем просто… — Юнги замирает в дверях, когда, возвращаясь, не находит Сону в номере. — Сону?       — Здесь, — отзывается тот из ванной. И у Юнги внутри всё напряжение сходит. Он запирает за собой дверь, соджу, вяленое мясо и пакетик шоколадных кексов отставляет на тумбочку, пока принимается убирать одежду Сону на кресло. А следом раздевается и сам, выбираясь из душного пиджака, хлопковой рубашки, душащего галстука и узких брюк. Он расстилает кровать и только через пятнадцать минут ожидания, видит Сону, обмотанного от груди до бёдер в большое махровое полотенце.       — Я не смогу лежать на спине, — бормочет Сону, оглядывая кровать и покупки. — Мы можем…       — Да, — не дослушивая его, Юнги перемещает подушки в ноги, перестилает одеяло и приглашает Сону на постель.       — Ты запомнил, — мычит тот, оглядывая пачку кексов.       — Мы видимся уже три недели. За это время легко запомнить, что ты любишь что-то сладкое перед сном. А ещё, потому, что Юнги не о ком и незачем запоминать подобное. В его голове, кроме работы, полно свободного места.       — Спасибо. Откроешь? — Сону кивает на соджу, пока сам укладывается на живот, упираясь локтями в матрас. Юнги открывает ему бутылку, протягивая и сухие губы тут же прикладываются к горлышку. Больше не блестяще розовые, но всё еще полные, красивые. Они так и остаются в тишине, пока Сону переключает каналы и пьёт. Юнги ничего не спрашивает, пока тишина не начинает нагнетать. Он касается пальцами красных полос на спине и слышит тихое шипение.       — Болит?       — Терпимо.       — Мазь с собой? Я могу помочь.       — Забей, Юнги, — выдыхает Сону. И Юнги бы с радостью. Но он видит, как пустым взглядом Сону смотрит в экран, как допивает уже вторую бутылку, а кексы глотает один за одним, не ощущая даже их вкуса. Юнги накрывает его спину одеялом, но Сону вдруг тихо произносит:       — Я знал, что легко не будет. Не надо меня жалеть.       — Я не жалею тебя, — хмурится Юнги. — Я злюсь на себя.       — За что же? Что вляпался в это всё?       — За то, что не могу никак тебя от этого оградить. Он замечает, как плечи Сону вздрагивают от этих слов, а тонкие пальцы на бутылке сжимаются.       — Не нужно, Юнги.       — Я ничего не…       — Не нужно влюбляться в меня. И пытаться вытащить. Я в порядке. Голос Сону не звонкий, не игривый и не насмешливый. Он стальной и бесцветный. Холодный и не принимающий отказов. Юнги виновато опускает глаза на свою едва тронутую бутылку.       — Я могу уехать домой и оставить тебя тут одного, если хочешь, — шепчет он неуверенно. Не хотя этого на самом деле ни на йоту.       — Ты не отрицаешь, — шелестит Сону, поднимаясь на постели и усаживаясь на ней неудобно.       — Что?       — Что ты влюбляешься. Голубые глаза теперь смотрят на Юнги с болью. Чистой болью в светлой радужке. И разочарованием.       — Это не так.       — А то я не вижу. Не делай из меня дурака. Мне, может, и двадцать, но я не идиот.       — Мне двадцать шесть и я, кажется, — разбито усмехается Юнги. — Вот и узнали возраст.       — Не надо, Юнги, — просяще шепчет Сону. — Пожалуйста. Не надо говорить, что вытащишь меня, что влюбляешься в меня.       — Даже, если я скажу, что хочу забрать тебя с собой? Быть с тобой, обеспечивать тебя?       — Ты пожалеешь позже. Когда пройдёт всё эта романтическая бурда, будешь стыдиться меня. Тебя будет съедать моё прошлое, то, что меня трахали десятки неизвестных мужчин. Даже сейчас. Посмотри, мы никто друг другу, а тебе больно видеть, что на мне остались чьи-то следы.       — Потому, что таких следов на тебе быть не должно, — сжимая челюсти, произносит Юнги.       — Я — шлюха, как же ты не поймёшь… Первые слёзы собираются в голубых глазах, а Юнги становится стыдно. За то, что он — их причина. За то, что он не знает, как их остановить.       — Для меня ты просто парень, с которым мне хорошо, — выдыхает он, сдаваясь.       — Сейчас. Пока что. А что будет дальше? — Сону качает головой. — Это наша последняя встреча. Не приезжай больше.       — Нет, Сону…       — Я сказал, не приезжай, — сквозь зубы и слёзы, цедит Сону. — Я запрещаю тебе приближаться ко мне, Юнги. В груди разрастается чёрная дыра.       — Это наша последняя ночь?       — Да.       — Хорошо. Сону внимательно и хмуро следит за Юнги, пока тот отставляет свою бутылку на тумбочку. И вздрагивает всем телом, когда большие ладони вдруг накрывают его щёки, по которым тут же срываются слёзы, а мягкие губы касаются его. Юнги целует его нежно и осторожно, но крепко. Юнги целует его в их первый и последний раз, не думая даже о продолжении. Раз уж это их последняя встреча, он хочет хотя бы запомнить, как ощущаются его красивые губы.       — Зачем… — скулит Сону, когда Юнги отрывается от него.       — Доброй ночи, куколка, — шепчет Юнги, поднимаясь с постели. Он больше не оборачивается, когда натягивает одежду и оставляет на шубе деньги, но слышит, как тихо плачет Сону за его спиной. Он не оборачивается, когда уходит из номера и покидает мотель. Но он позволяет себе заплакать тоже, когда тормозит у своего дома.              

***

      

[sia — chandelier]

             Юнги возвращается в свою скучную жизнь. К скучным фильмам, разогретой еде, скучным книгам и чёрно-белым снам. К монотонной работе, идиотам коллегам и пробкам на главной дороге, больше не объезжая её. И на протяжении двух недель думает только о Сону. О таком странном парадоксе, ворвавшемся в его жизнь и помаячившим светлым пятном. Парадоксе, потому, что Сону был прав, и он весь был извалян в грязи, но для Юнги он тем не менее был светом. И Юнги без этого света с каждым днём всё больше чах. На часах снова переваливало за девять, когда он, намеренно задержавшись на работе, снова сворачивал в проулок к красной вывеске кофейни. Две недели. Этого было достаточно, чтобы обдумать всё, что произошло между ними. Все слова Сону. Все последствия и страхи. Юнги понял для себя за это время только одну вещь: ему плевать, кто трахал Сону хоть десять минут назад, хоть сутки. Он устал. И он хочет забрать его к себе раз и навсегда. Отмыть его от грязи своими чувствами и показать самому Сону, что в нём полно светлого. Потому, что верит, что ему не показалось, и чувства его такие странные всё же взаимны, хоть и скрыты под страхом обречённости. Тормозя у двух фигур, он не ждёт, пока Сону обернётся и подойдёт к нему. Он выходит из машины сам, широкими шагами приближаясь к Сону и Ёнджуну, кивая второму в приветствии.       — Вечера, — бросает он, беря Сону под локоть и пугая того до чёртиков и распахнутых голубых глаз, обернувшихся к нему. — Пое… Только слова и решимость встают у Юнги поперёк глотки. На кукольном личике, за тонной косметики, он отчётливо видит синяк, темнеющий на скуле, глубокие тени под сияющими глазами с нарочито густой подводкой, а под блестящим и липким тинтом, рану на лопнувшей нижней губе.       — В машину, — почти рычит он, сцепляя пальцы на локте Сону крепче.       — Эй, — выступает вперёд Ёнджун, смахивая рыжую чёлку и поджимая алые губы, — полегче.       — Не вмешивайся.       — Я сейчас позвоню…       — Ён, не нужно, — дрожащим голосом, наконец, отзывается Сону, вскидывая ладонь и не сводя испуганных глаз с Юнги. — Не звони никому. Я сам.       — Уверен?       — Да. Да, я уверен. Он спешно кивает и, выворачивая руку из крепкой хватки, стучит каблуками по направлению к машине. Ёнджун лишь щурит подведённые глаза на Юнги, что смотрит со злобным прищуром в ответ, но ничего не говорит, позволяя Юнги сорваться с места вслед за Сону. Он хлопает дверцей, даже не пристёгиваясь и сразу же давая по газам. Только вот поворачивает совсем не направо к мотелю, а налево, на главную дорогу, ведущую к его квартире.       — Куда мы едем? — сглатывает Сону.       — Ко мне, — бросает Юнги, следя по зеркалам за другими машинами.       — Зачем? Юнги, остановись. Но Юнги лишь дёргает на ходу бардачок, ведя одной рукой, и швыряет на ноги Сону портмоне.       — Хоть всё оттуда возьми. Я покупаю тебя. На сегодня, завтра, месяц, год. Сколько нужно? Я сниму всё и отдам твоей крыше.       — Что ты делаешь? — он слышит тихий надломленный всхлип.       — Везу тебя домой, Сону. С нас хватит.       — Ты пожалеешь, — не сдерживает слёз Сону, закрывая лицо руками.       — Я уже слышал это. А в итоге пожалел только о том, что не забрал тебя в ту ночь. И это так. Юнги сотню раз за эти две недели, прокручивал в голове этот момент. Когда он разворачивается прямо перед мотелем, возвращается за Сону и забирает его с собой. Но вместо этого он трусливо сбежал. Оставил Сону одного и вот во что это вылилось. И неизвестно ещё, что его ждало за снова запахнутым пальто. За всё время, что они едут, Сону больше не препирается. Он лишь тихо плачет, так и не отрывая ладоней от лица. И не беря денег из портмоне, лежащего на коленях. Юнги глубоко вдыхает лишь тогда, когда тормозит перед своим домом, заглушая мотор.       — Сколько нужно денег, чтобы ты ушёл оттуда?       — Юнги…       — Сколько?!       — Пятнадцать тысяч, — в ладони лепечет Сону. — Каждый, кто становится, платит за место эти деньги. Когда хочет уйти — отрабатывает их, и уходит, не забирая ни копейки себе.       — Так вас там не держат насильно? — хмурит брови Юнги.       — А ты попробуй заработать пятнадцать тысяч по сто долларов в час и не брать ничего себе на жизнь? — усмехается сквозь слёзы Сону. — Это почти невыполнимая схема.       — Как замкнутый круг, — кивает себе Юнги.       — Да.       — Двадцатки хватит, чтобы о твоём существовании забыли?       — Юнги…       — Отвечай.       — Хватит. Но зачем ты…       — Потому, что я хочу тебя забрать, Сону, — твёрдо произносит Юнги, наконец глядя в заплаканные глаза, что поднялись на него из-за мокрых ладоней. — Только…если ты действительно этого хочешь тоже. Без всяких этих твоих предубеждений и прочей херни. Губы Сону дрожат, но он молчит. Смотрит только нечитаемо как-то.       — Сону? — голос Юнги впервые за это время смягчается.       — Откуда я могу знать, что т всерьёз? — скулит Сону.       — Ниоткуда. А откуда я мог знать, что ты не угонишь тачку с деньгами, когда уходил в итальянский ресторан в первые дни? Я просто доверился тебе.       — Зачем я тебе?       — Потому, что ты был прав. Я влюбился.       — В меня? — неверяще усмехается Сону.       — В тебя, — просто выдыхает Юнги, разглядывая припухшее и покрасневшее даже под косметикой лицо. Тональник стёрся местами, и синяк на скуле теперь был заметнее, как и синяки под глазами. На вспухших губах яснее виднелась рана, и Юнги не удерживается, протягивая вперёд руку и касаясь большим пальцем подбородка Сону.       — Откуда?       — Клиент, — передёргивает плечами Сону, но не вырывается.       — Где ещё?       — Шея, — шепчет он, виновато опуская глаза. — Руки.       — Всё? Или остальное я сам увижу? — хмурится Юнги.       — Всё.       — Идём. Отстёгивая ремень, Юнги первым выходит из машины, ожидая Сону возле пассажирской дверцы, но тот выходит не сразу. Утирая лицо рукавами шубы, возвращая портмоне в бардачок, глубоко вздыхая пару раз. Он выбирается на улицу, всё ещё не поднимая глаз и сразу проходя мимо Юнги к подъезду. Блокируя машину, Юнги осматривает его со спины. Сгорбленные плечи, снова колготки в какой-то рисунок, неизменные ботинки на высокой подошве. Всклокоченные на затылке, неровно подвитые волосы. При ярком подъездном свете на Сону больно смотреть. Заплаканный, в синяках, разбитый. В лифте, тяжело вздыхая, Юнги впервые делает то, что вообще-то сделать хотел давно. Обвивает плечи Сону, позволяя ему уткнуться мокрым носом в свою шею, и зарывается лицом в светлые волосы, прикрывая глаза. Снова вдыхает сладкий запах духов, немного табака. Целует макушку, когда лифт звенит о прибытии на его этаж. Сону тихий, тенью скользит за ним в квартиру, осторожно разувается, убирая ботинки в сторону, отдаёт свою шубу и не смело проходит внутрь, осматриваясь в полумраке.       — Если хочешь в душ, я принесу полотенце, — зовёт его Юнги, включая свет.       — Я только из дома и меня никто не трогал. Но, если ты хочешь…       — Всё в порядке. Хочешь есть?       — Нет, — мотает головой Сону.       — Посмотреть фильм?       — В самом деле…       — Да.       — Душ, — всё же выдыхает Сону. — Тогда я хочу в душ. Мне нужно…       — Побыть одному? Переварить? — предлагает Юнги, склоняя голову.       — Да. Всё это… Он достаёт для него чистое полотенце и свою домашнюю футболку. Пока Сону запирается в душе, Юнги проверяет свои счета и без угрызения совести переводит на повседневную карту двадцать тысяч, чтобы снять их завтра. Для чего-то же он зарабатывал все эти деньги, так? И, если двадцать тысяч помогут Сону и подарят Юнги спокойную жизнь с ним? Это ничто. Он расстилает постель и приносит стакан воды для Сону, слыша, как затихает в душе вода. Переодевается в широкие шорты и футболку сам, забираясь на постель и ожидая. Волнения больше нет, дрожи в пальцах больше нет. Неуверенности нет, потому, что всё, в чём Юнги теперь уверен — он не позволит Сону вернуться, если только тот сам искренне ему не скажет, что ему нужно это. Он отпустит. И никогда не вернётся, Сону нужно только честно об этом сказать. Но, глядя в голубые глаза, по-новой заплаканные, сияющие и полные неверия и благодарности, он надеется, что этого никогда не случится.       — Как твоя спина?       — Почти зажило, — бормочет Сону, залезая под одеяло.       — А лицо?       — Заживёт. Поджимая губы, Юнги удобнее располагается на подушках и отдаёт Сону пульт от плазмы, висящей напротив кровати.       — У тебя уютно, — отзывается Сону. — Но…холодно.       — Включить подогрев полов? — приподнимает бровь Юнги, пока Сону бесцельно бродит по каналам.       — Нет-нет. Я…ничего.       — Сону? Пульт выскальзывает из пальцев, Юнги вновь выпрямляется, пытаясь заглянуть в спрятанные от него глаза.       — Атмосфера, — наконец продолжает Сону. — Атмосфера холодная. Юнги усмехается.       — Так и было. Надеюсь, больше не будет. Глаза Сону при неярком освещении спальни всё ещё красиво голубые, но не светлые. Потемневшие от наполнявших их сомнений, недоверия и страха. Юнги нежно прикладывает ладонь к раненой скуле, не отпуская его взгляд.       — Ты уверен? — шепчет Сону. — Юнги, ты точно уверен?       — А ты? Уверен, что не захочешь вернуться?

[cigarettes after sex — apocalypse]

Из Сону вырывается нервный смешок.       — Как ты мог влюбиться в меня?       — А ты? Называл меня маньяком, психом, — фырчит Юнги, оглаживая мягкую щёку.       — Ты и есть псих, я не заберу эти слова обратно. И ты вообще думал, что я заносчивая и безмозглая сука.       — Глупый и напыщенный мальчишка, — исправляет он.       — Ты решил забрать шлюху с дороги. Ты точно псих, — усмехается Сону.       — Пусть так. Только вот… — Юнги склоняется чуть ближе, касаясь его носа своим. — Я забрал из какого-то дерьма парня, который учится на учителя литературы младших классов, обожает есть перед сном сладкое, смеётся так громко, что соседи в стенку стучат и выглядит в платьях так, что не каждой девушке удаётся.       — неужели тебе всё равно на то, что…       — Я с ума сходил в те дни, что мы не виделись. Но я видел, как ты смотрел на меня каждый раз, когда я приезжал. И мне хотелось верить, что я не ошибаюсь.       — Потому, что я такой же псих.       — Завтра я сниму деньги и отдам тебе. Обещай, что покончишь с этим?       — А ты обещаешь, что не пожалеешь?       — Я жалею, что не нашёл тебя раньше, Сону. И потратил столько времени впустую… Губы Сону отдают солью от слёз, но всё ещё хранят слабость ароматного тинта. Губы Сону с явным страхом, но желанием отвечают на нежный поцелуй. Губы Сону первого разрывают его.       — Я не хочу проснуться однажды и понять, что я просто игрушка в очередных руках.       — А я не хочу проснуться однажды и понять, что моя жизнь лишена смысла. Ты нужен мне. И я даже не предполагал насколько.       — Насколько? — Сону смотрит на него из-под ресниц. Осторожно, трепетно, горячо. — Покажи мне насколько, Юнги. На всю ночь, полную чувств и нежности, о которых Сону раньше не знал. На минус двадцать тысяч со счёта, если столько стоит свобода. На тёплое утро с ласковыми поцелуями по бледным плечам. На целую больше не скучную жизнь и ещё одну впридачу.