Море волнуется

      Всё внутри сжалось в попытке вытолкнуть воду. Сюань перевернулся набок и закашлялся, горло горело, как будто он съел ложку перца, а на языке остались неприятные песчинки. Отплевавшись, он обнял колени, одежда промокла насквозь, оттого даже лёгкий ветерок вызывал приступы дрожи. Медленно раскачиваясь, мальчик вдруг понял, что не один на берегу. В нескольких шагах от него на песке сидел человек. Волосы, собранные в хвост, мирно лежали на одном плече и не лезли мелкими прядками в глаза, как постоянно случалось у Сюаня. На минуту мальчик подумал, что это его сказочный спаситель, может, даже сам Повелитель Вод. Однако он не походил на статуи в храмах, да и глаза были не золотыми, а самыми обычными. Но раньше в деревне он его не встречал. «Одежда сухая, совсем не промокла, — мальчик хлопнул себя по лбу. — Разве Бог не может высушить что угодно?»       — О-о, я Сю-юань. — От холода зубы неприятно стукнулись, а голос сбился. — Спа-пасибо.       Незнакомец не отвечал, даже не двинулся, только странно смотрел. А когда Сюань представился, сжал ладонь в кулак, прочертив борозды на песке. Мальчик съёжился сильнее. Блуждая взглядом, он увидел скомканный платок. «Мой платок, они, я пошёл в море… Рыбка!» — по щекам потекли слёзы, крупные капли падали на одежду и терялись. Всё резко вспомнилось, горло сдавило, как будто Сюань тонул. Дышать становилось тяжело, слёзы всё не прекращались, а из груди вырывались всхлипы. Ребёнок спрятал лицо, уткнувшись в колени носом. Все накопленные обиды разом обрушились, не оставляя шанса сохранить лицо. Плохо-плохо, стыдно. «Как маленький», — едкая мысль, пробившаяся сквозь пелену истерики, не помогала успокоиться.       Что-то с противным чавканьем упало рядом, брызнув холодными каплями. Мокрым комком, перемазанным грязью и нитками водорослей, оказалась его игрушка. На красном от рыданий лице удивление сменилось недоверием. Вдруг снова заберут, может, незнакомец, как Мянь, с изъянами? Сюань гордо вздёрнул подбородок, будто не он только что беспомощно плакал перед чужим человеком.        — Хм, так она тебе не нужна? Значит, стоило оставить её на дне, — незнакомец лениво потянул руку в сторону игрушки.        — Н-не-ет, да-а! — Запутавшись вконец, Сюань пояснил. — Она моя!       Он крепко сжал игрушку в объятиях, хоть из неё и хлынула ледяная вода, портя только начавшие подсыхать одежды. Упрямство засело в плотно сжатых губах. На что мужчина только вздохнул.       — Вся благодарность.       Сюань почувствовал, что щёки и шею печёт, как когда мама расстраивалась из-за его проделок. От стыда он всегда становился красным, как ягоды лимонника. Вот и сейчас было так. Выходит, обидел того, кто его спас, наверняка сам замёрз, вытащил и рыбку, а он… «Вся благодарность» — слова мелкими уколами повторялись в мыслях.       Ничего не дождавшись, мужчина одним движением поднялся с песка, отряхнув одежды. В два шага оказался возле мальчишки и застыл, пристально смотря в глаза.       Уже решив, что нужно хотя бы извиниться, мальчик испуганно дёрнулся. Незнакомец присел на корточки и поддел пальцами его подбородок.       — Сюань, в следующую нашу встречу, я утяну тебя на дно и превращу в бесполезную рыбёшку. Запомни, — хватка на подбородке стала ощутимее, почти причиняла боль, — море тебе не радо.       Минутная улыбка пугала больше, чем смысл сказанных слов. Впервые за всё время он почувствовал от незнакомца опасность. Хотелось убежать, оказаться дома, прижаться к маме, но не было сил даже отодвинуться. Плотно сжатые губы дрогнули, предвещая новую волну слёз. Но мужчина уже стоял к нему спиной, еле слышный щелчок, и Сюань остался один, в неверии протирая глаза ладошками. «Исчез?»

***

      Купание не прошло бесследно. Сюаня лихорадило несколько дней, жар сменялся ознобом. Даже когда находились силы, чтобы оставаться в сознании, всё было мутным, расплывающимся. Маму он узнавал лишь по голосу, не понимая, что она ему говорит, но успокаиваясь. Сон был беспокойным. Как только веки обессиленно смыкались, начинались сны. Люди, много людей, здоровались, звали, приглашали, радовались, смеялись. Шумно-шумно. Но сколько бы он ни вглядывался, не было лиц, их будто убрали неудачным мазком кисти. Каждый раз в этих снах он сбегал, желая остаться в одиночестве, закрывался во дворце. И каждый раз за спиной появлялся один из тех, кто не был безликим. Он звал его чужим именем, столь похожим на родное. Звал так, что щемило сердце и хотелось обнять. Но от прикосновения он бесследно исчезал, повторяя одно и то же: «Будь осторожен, Цинсюань, будь осторожен». После всегда появлялся второй, он не говорил, только смотрел, ждал.       В этот раз было ещё неприятнее, тяжелее вынырнуть из марева. Пустые люди без лиц цеплялись, не отпуская, до боли сжимая руки. Не удавалось вырваться, закончить, чтобы наконец проснуться. Пока знакомые руки не вытянули из толпы, то же лицо, то же золото во взгляде. Ладонь прижалась ко лбу, но в следующий миг его с силой оттолкнули.       «Я тебе не рад».        Сюань открыл глаза, глубоко вдохнув. Мир вокруг перестал уплывать и окрашиваться мутной дымкой. Дышалось легко, тело не знобило, только на лбу ощущалась неясная прохлада. Отведя ладошку от лица, мальчик смотрел на неё, будто ожидал отгадки. Но на ней ничего не было. Хоть болезнь и отступила, но сил не осталось, Сюань провалился в сон, но на этот раз он был спокойным, без сновидений, только темнота.       Утром радость мамы сменилась причитаниями о том, насколько он глупый и непослушный ребёнок, и обещаниями, что впредь он из дома и шагу не сделает без разрешения. Но Сюань знал, что мама не сможет долго злиться, и только сильнее жался к ней, вдыхал родной запах и согревался.       Время текло, и страх, поселившийся после встречи с незнакомцем, который так и не представился, стирался из детской головки, а интерес лишь сильнее разгорался огоньком, тянул к берегу. «Конечно, он был недоволен, я его потревожил и даже не отблагодарил. А про рыбу… Мама тоже часто говорит, что не будет жалеть меня, если я не буду слушаться, но… Всегда обнимает и успокаивает. Не превратит же в самом деле?». Но сомнения ещё не утихали. «А вдруг? Я не хочу, там мокро и нет мамы».       Только через три дня матушка отпустила его, строго запретив хоть на шаг подходить к берегу. «Иначе до самой старости просидишь в своей комнате один», — видя грозное выражение лица мамы, Сюань не сомневался, что так с ним и поступят. Оттого часто кивал с широко распахнутыми глазами, соглашаясь с каждым словом и не забывая спиной отступать к двери.       Очутившись на свободе, он глубоко вздохнул и закружился. Сюань вертелся на месте, пока голова не пошла кругом, тогда он развалился на мягкой траве, раскинув руки и ноги, как звезда, а мир продолжал плясать перед глазами. Солнце согревало и размаривало, пробиваясь сквозь крону дерева тонкими лучами. Сюань не знал, сколько он так пролежал, но лучи переползли с груди на лицо и подкрадывались к глазам, согревая щёки. Если бы только надоедливые кузнечики не залезали на него.       — Да что такое, я же не трава вам, — сам же заливался смехом от сказанного и продолжал их мягко сталкивать обратно.       Мальчик так разнежился, что снова не заметил, как перестал быть один. Его «не друг» Мянь скрестил руки на груди и недовольно смотрел свысока. Сюань тут же подорвался, прижавшись спиной к дереву. Нечего было ждать хорошего.       — Как водичка?       Прежде, чем нашёлся подходящий ответ, на Мяня из ниоткуда вылилось столько воды, будто кто-то ведро перевернул над его головой. Промокший до нитки, он растерял всю грозность. Сюань честно держался с минуту, но смех рывками прорвался даже сквозь ладони, прижатые ко рту. До того смешно выглядел мокрый и покрывшийся пятнами от гнева Мянь. Мальчик хохотал, пока его «друг» убегал, грозясь чем-то на ходу, не в силах успокоиться.       Ладони коснулась прохлады. Сюань недоуменно смотрел на свою руку: вода прозрачной змейкой скользила меж пальцами, не оставляя следов, выписывала путанные узоры на раскрытой ладошке и успокоилась лишь на запястье, схватившись за свой хвост.       Он крутил руками перед лицом, жмурил и открывал глаза. Даже ущипнул себя за ногу, ойкнув от боли. На что змейка неодобрительно шикнула, выпустив свой хвост и свалившись в траву. Сюань попытался её подхватить, но та проворно выскальзывала и уползала вперёд, останавливаясь иногда, будто давая шанс поймать. Но при приближении Сюаня снова ускользала, ведя за собой. Так, заигравшись, мальчик не следил, куда идёт, пока змейка не поползла по песку вместо травы. Тогда он остановился как вкопанный.       Чудное создание, заметив, что за ним не идут, развернулось и вопросительно склонило головку.       Мальчик тер ладони, прижатые к груди, и с опаской поглядывал. Спину холодило от сохранившегося ещё страха.       — Может, вернёмся? — неодобрительный щелчок хвостом. — Мне тут не рады.       Змейка замысловато закружилась на одном месте, то поднимая тело, то опуская его целиком. Сюань залюбовался необычным танцем, пока не заметил, что на песке осталась надпись: «Обман».       — Я не лгу, он так и сказал «утащу на дно»! — негодование так и читалось на лице, а руки упирались в бока для большей убедительности.       Водяная змейка картинно упала в обморок и лениво запетляла, выписывая заново: «Шутка».       — Не смешная, очень, — но с новой силой заиграл интерес, вдруг правда.       Решив, что можно и рискнуть, а в крайнем случае спихнуть всё на волшебную змейку, в один широкий шаг он оказался на песке и зажмурился. Один вдох, второй, третий, ничего не происходило. Руки не стали плавниками, и чешуя не появилась. Приободрившись, он поспешил за ускорившейся змейкой. Почти поймав её за кончик хвоста, Сюань во что-то врезался и осел, потирая ушибленный лоб.       — Зачем так незаметно стоять.       — Память короткая? — от тона пробило дрожью, сердце застучало сильнее.       — О, я, но-о… — Сюань зажевал губу, думая, как бы объясниться. — Это она, — указал пальчиком за спину мужчины, но змейка уже слилась с волнами, — была там, да.       Под давлением холодного взгляда, пробирающего до костей, было ещё тяжелее собрать мысли.       — Здравствуйте, — улыбка легла на детское лицо, сминая испуг и замешательство.       — Здравствуйте, — эхом отозвались.       С каждой секундой Сюань всё сильнее убеждался, что превращать его не будут, а значит, не злятся. Тогда-то он привычно затараторил.       — Я Сюань, хотя вы, наверно, помните. Не настолько же старый, ой… А я гулял, потом вода с неба, он мокрый как курица был весь, да. И-и тут змея, но волшебная, она привела и писать умеет. Я могу показать, там где-то. — Мальчик закрутился, вспоминая, где остались письмена. Но понял, что забыл, и растерянно засмеялся. — Спасибо.       — Распоясались, — безучастно бросил мужчина, смотря на волны у берега.       От лёгкого взмаха рукой Сюаня всего обдало мелкими брызгами согретого на мелководье моря.       — Глупый. — Уже вставая, мужчина кинул что-то на песок возле мальчика.       Сюань огладил пальцем веер, но не взял его в руки. Прежде, чем незнакомец снова исчезнет, будто и не стоял тут никогда, он окликнул его:       — Постойте, а как вас зовут?       Мужчина застыл и долгое время никак не реагировал. Когда Сюань уже потерял надежду, заговорил, так и не обернувшись:       — Если дорастёшь до возраста, когда перестанешь быть таким болтливым и доверчивым, скажу. — Снова исчез с щелчком.       Сюань переводил растерянный взгляд с места, где исчез мужчина, так и не представившись, на море, где бесследно растворилась странная змейка. За перекатывающимися мыслями не заметил, как подхватил и раскрыл веер, который лёг в руку как влитой. Провёл пальцем по искусно скрытому разрыву, напоминавшему заживший шрам.       — Я буду ждать.