Trust me or not

       Нил ещё не открыл глаза, но уже ощущал, как болит всё тело. Как горит лицо, как ноют сломанные ребра, как саднят его руки, которыми он, кажется, не может пошевелить.        Голоса вокруг исходили будто бы из-под воды. Неужели, он утонул? Как такое могло случиться? Неужели он был недалеко от воды и не справился с управлением машины, когда убегал вместе с матерью от людей отца?        Минута на размышление и Нил вспомнил, что мама уже давно умерла, а люди отца его действительно нашли. Нашли, вырвали прямо после игры команды лисов. О, всё болело из-за встречи с Лолой и отцом! Но финал... был не такой, как Нил предполагал.        Звуки вокруг становились всё отчетливее, среди которых был мерный писк медицинского прибора прямо над ухом. Нил медленно открыл глаза, был не в состоянии смахнуть остатки сна из уголков глаз, потому что забинтованные руки его не слушались. Проморгавшись, Нил смог сфокусироваться на человеке, нависающем над ним.        Это был не отец, не кто-то из людей отца и даже не кто-то из Лисов. У человека были каштановые волосы и глаза... Эти глаза были так похожи на мамины.        — Дядя.        Собственный голос был хриплым и не похожим на себя. Вероятно, он много кричал и успел надорвать связки.        Да, именно, дядя Стюарт разрешил ту ситуацию, которая непременно должна была закончиться его смертью. Брат его мамы пришёл с огромным автоматом и выпустил целую дробь в своего зятя и не останавливался даже когда Натан Веснински уже не дышал.        Его отец был мертв и Нилу так захотелось улыбнуться, но повязки на лице не дали ему сделать это в своё удовольствие.        — Ты молодец, малыш, — сказал Стюарт, коснувшись головы Нила.        Нил привык инстинктивно бояться взрослых мужчин и дернулся, пытаясь скинуть ладонь, но потом вспомнил, что это его дядя. Его дядя, который спас его от отца, помог ему выбраться и теперь, кажется, поможет ему во всём остальном.        — Где я? — спросил Нил.        — Ты в больнице. Пока ещё в штатах, но наш самолет уже готов. Как только нам дадут добро в больнице, мы сразу же перевезём тебя в Лондон.        — Что. — Нил почувствовал как проснулся от этих слов. — Какой Лондон? Я хочу остаться в штатах! Где моя команда?!        Стюарт взглянул на медсестру, как бы намекая Нилу, что не может открыто говорить о некоторых вещах в присутствии посторонних.        — Мы долечим тебя у лучших врачей нашей семьи, потом обсудим всё остальное.        Медсестра подключила новую капельницу и Нил быстро провалился в очередной исцеляющий сон.        Когда в следующий раз он пришел в себя, он обнаружил себя в самолете с заложенными ушами, но потом опять провалился в сон.        Во время следующего пробуждения было тихо, никакой тряски, только тикающие приборы рядом и медицинская сестра. Но палата была другая. Точнее, место, где он был, не было похоже на больничную палату, скорее спальная комната, с высокими потолками, большими тяжелыми бордовыми гардинами, а лежал он на краю огромной кровати. Через боль он вскинул руку, чтобы прощупать остальную часть кровати — она была пустая и он не смог коснуться пальцами другого края. Значит, кровать была очень большая.        — Вы в Лондоне, в поместье Хэтфордов, — объяснила медсестра, видя растерянность Нила.        Как дядя и обещал, Нила привезли в Британию, чтобы долечиться. Правда, Нил не помнил, чтобы он подписывал документы на выписку из больницы или документы на перевод в другое медучреждение. Дядя провернул всё это без его согласия. И Нил готов был это высказать, когда дядя придёт.        — Почему всё так болит? У вас нет обезболивающих получше?        — Вам ввели обезболивающие, допустимые при вашем положении, — невозмутимо объяснила девушка.        — В каком положении? — ощетинился Нил. Наличие непрекращающейся боли, отсутствие Лисов, вся эта ситуация выводила его из себя. — Ожоги на руках и лице — это недостаточно, чтобы получить что покрепче?        — Ещё у вас сломано ребро, множественные ссадины и гематомы по всему телу, вывих плеча, но, да, не могу ввести вам ничего сильнее, потому что это повредит ребенку.        Нил попытался приподняться, но только лишь отчаянно упал обратно, шипя от боли в локтях.        — Я здесь единственный ребенок, которому вы вредите!        Девушка прекратила возиться со сканерами и неловко опустила голову, отвечая.        — Вы, безусловно, молоды, но я говорила о плоде, зародыше. Многие не любят это слово, поэтому я не хотела его произносить.        — О чём вы...        — Вы беременны, мистер Хэтфорд.        — Джостен! Моя фамилия Джостен!        И только после ответной резкости до Нила дошла первая часть сказанной фразы. Медсестра аккуратно взглянула на него, как будто извиняясь за то, что она сказала. И извинялась она не за неправильную фамилию, а за ту новость, которой только что, очевидно, ошарашила Нила.        — Я... что? — тупо переспросил Нил. — Не может быть...        — Натаниэль, ты проснулся! — громко обрадовался Стюарт, входя в комнату.        — Меня зовут Нил! Зовите меня Нилом! — огрызнулся парень. — И какого хрена несёт эта женщина? Я не могу быть беременным!        Медсестра посторонилась, чтобы пропустить Стюарта ближе к кровати Нила. Он присел на корточки, чтобы быть ближе к лицу лежащего.        — Нат- Нил, — быстро исправился он, — это стандартный набор анализов при попадании в больницу. Я был не уверен там, но здесь мы сделали повторный анализ, он подтвердился.        Медсестра добавила:        — Анализ точный. Срок маленький, поэтому вы могли пока об этом не знать. Около четырех недель. Вероятно, около месяца назад у вас была...        Течка. Которую он провел с Эндрю. Течка сделала его фертильным, а сперма альфы могла оплодотворить его во время овуляции. Но...        — Этого не может быть, мы предохранялись, — выпалил Нил, оправдываясь.        — «Мы», — повторил Стюарт. — Хорошо, ты знаешь, кто отец.        — Чё за тупость? Конечно, я знаю, с кем сплю!        Но Стюарт продолжал внимательно смотреть на него. И его глаза были такие жалостливые, что хотелось их вырвать. Дядя, как и все остальные, думал, что он жалкая несчастная омежка, которой может пользоваться кто угодно во время течки. Нил разозлился. Как он смел так думать об Эндрю!        — Мне нужно к нему, отведите меня к моему альфе сейчас же!        — Мы не можем.        — Тогда приведите его сюда! И всю мою команду! Я должен рассказать им правду о себе и своём отце. Я должен объяснить, почему исчез!        — Нил. Мы не можем. — разделяя слова, повторил Стюарт.        Сердце Нила быстро забилось, о чём всем сообщил прибор, начавший быстрее пикать.        — У твоего отца остались ещё преданные люди. Пока они думают, что ты мертв, ты можешь быть в безопасности. Но если они узнают...        — Они не узнают, если я хотя бы сделаю один звонок! — не унимался Нил. — Мне нужно только сказать, что я в порядке!        — Не только людям твоего отца ты нужен, — напомнил Стюарт. — в тебе также заинтересованы ФБР: ты годами подделывал документы, будучи в бегах, а ещё обладаешь информацией о Мяснике. Уверен, сейчас они допрашивают твою команду. Ты сказал, что они ничего о тебе не знают? Тем лучше, тогда они под защитой! Не связывайся с ними и не говори о себе, если хочешь, чтобы они продолжали быть защищены от этой правды.        — Но...        — А ещё в тебе заинтересован Ичиро Морияма. Твой отец наворотил дел, пытаясь продать тебя Морияма, но твоя мама наворотила дел ещё больше, когда сбежала от сделки, — Нил слышал с каким придыханием дядя говорил о сестре. Почему-то это пуще разозлило его. — Разборки с Морияма могут стоить очень дорого и могут длиться очень долго. Пока что самое безопасное место — это здесь, с нами, под защитой. И лучше, если все будут думать, что ты просто исчез.        — «Пока» — это сколько? — огрызнулся Нил.        — Не знаю, возможно, несколько лет, а может быть тебе до конца жизни лучше быть здесь.        Нил не хотел ничего слушать.        — Я разберусь с ФБР, я дам им любую нужную информацию об отце и его людях. Мне нужно вернуться в штаты.        Стюарт был не менее упрямым.        — ФБР не отпустят тебя обратно. Они пустят тебя под программу защиты свидетелей и тогда ты точно не сможешь вернуться в команду. И вообще о чём ты думал? Активный командный спорт, всё время под прицелом телекамер?        — По моим подсчетам, я должен был быть мертв прямо сейчас, поэтому это не должно было иметь значения! — парировал Нил. — Но я жив, благодаря тебе, и теперь тебе придется что-то придумать, чтобы я смог вернуться к своей семье!        — Твоя семья — это я.        Нил громко зло рассмеялся, от чего разом заболело всё тело.        — Ты моя семья? Даже мама не считала тебя такой уж и семьёй, раз решила, что лучше быть в бегах вместе с сыном-подростком, чем позвонить тебе! Твой номер был для нее на крайний случай. Она всегда повторяла, что звонить тебе нужно будет только в самом крайнем случае, когда ситуация максимально безысходна. И, о, знаешь сколько раз мы были при смерти, но каждый раз для неё это не был крайний случай?        Это лицо Стюарта стоило того, чтобы сказать всё это. Теперь жалким был тут он. Его рука медленно упала с края кровати, а смотреть Нилу в глаза он уже не мог.        Мать не рассказывала Нилу историю их семьи, не рассказывала про Хэтфордов, не говорила, как она познакомилась с Натаном Веснински. Знала ли она, когда выходила замуж, что выходит за Балтиморского Мясника? Стал ли отец таким кровавым убийцей уже после их свадьбы, а до него был добропорядочным гражданином? Знала ли властная мафиозная семья Хэтфордов о том, что Мэри связывает свою жизнь с таким человеком? Если знала, то как позволила этому случиться? У Нила было очень много вопросов, которые ему некому было задать, мать никогда не отвечала на такие вопросы.        — Как она умерла? — разверз тишину Стюарт.        Нил осознал, что о смерти сестры Стюарт догадался только что. Точнее, он думал, что так оно и есть, но только сейчас понял, что это действительно так. Мэри мертва, это была единственная причина, почему её сын был в полном одиночестве в своём бегстве от отца-маньяка.        Нилу не было жалко Стюарта, он уже не грустил о матери, поэтому довольно сухо изложил дяде факты о смерти Мэри. Дал координаты, где закопал её останки.        — Отдыхай, малыш.        Это последние, что сказал Нилу дядя, перед тем как исчезнуть на несколько дней, оставив вариться в собственном соку.        Дядя сказал, что Нилу нужно оставаться «мертвым» для окружающих, но это буквально означало, что он теперь в заложниках в поместье Хэтфордов, как он узнал на следующий день. В доме было несколько охранников, некоторые из них ходили по периметру здания и имения: помимо трехэтажного вычурного особняка, семья владела и несколькими акрами земли, на них был и бассейн, плодовые сады, цветочный сад с фонтаном и беседками, небольшое поле то ли для гольфа, то ли для поло. У семьи была небольшая конюшня с лошадьми и хлев с кроликами и курицами. Сейчас всё это было припорошено снегом, но летом здесь, должно быть, очень красиво и живописно. Только одно но: вокруг территорий высокий забор, повсюду камеры и охрана.        Разумеется, Нил по старой привычке решился на побег на третий день своего пребывания здесь, но его поймали уже на этапе, когда он вылезал из окна, держась за связанные друг с другом гардины и пододеяльники. Он просчитался, думая, что раненые руки не помеха, но они и стали причиной, почему он навёл много шума и в итоге был пойман. Забинтованные руки делали его менее мобильным.        — Мистер Хэтфорд предупреждал, что вы попытаетесь бежать, — отводя Нила в комнату, сказал охранник.        Так они не просто присматривали за домом, а присматривали за ним? Ну потрясающе! Нил вырвался из хватки, ударил охранника под коленом и потянулся тому в карман штанов, где виднелся отчетливый выпуклый прямоугольник в форме телефона.        Мужчина был на полторы головы выше Нила и в два раза шире, плюс специально обучен, поэтому у Нила ничего не получилось. Его схватили за шкирку как нашкодившего котенка и отнесли в комнату, закрывая за ним дверь.        — Просто дай мне позвонить! — стуча по двери, взмолился Нил.        — Мистер Хэтфорд запретил давать вам средства связи.        — Тогда пусть придет и скажет мне это в лицо!        — Он отлучился по очень важным делам семьи. Вы сможете поговорить с ним, когда он вернётся.        Нил развернулся в комнату, всё еще полный гнева. Гардины уже убрали, как и постельное белье. Подойдя к окну, Нил увидел людей, убирающих беспорядок, который он оставил после себя под окнами. Он слышал, как один из охранников получал по рации поручение всегда стоять под окнами Нила.        — Лучше постелите под этим окном батут! — зло прокричал Нил.        — В доме есть двери, мистер Джостен, советую пользоваться ими, когда хотите покинуть помещение, — бесстрастно ответил охранник.        Это раздражало. Раздражало то, в какой бережной тюрьме он находился. Как к нему обращаются уважительным «мистер Джостен», как охранники не выбили из него дух дубинками и как не выстрелили ему в ноги, когда он бежал. При этом ему не дали телефон или компьютер или любое другое приспособление, через которое он мог бы связаться с ребятами из команды, связаться с Эндрю.        Ещё и дядя, который определённо точно свалил, чтобы не разговаривать с Нилом, чтобы не слышать его требования и претензии. Потому что дядя понятия не имел, как разговаривать с племянником, которого он едва знал. С племянником, которого он насильно вырвал из привычной ему среды. С племянником, с которым кроме общей крови их ничего не связывало.        Всё изменилось так резко и спонтанно, всё было такое чужое и холодное, что Нилу хотелось кричать от бессилия. В бегах он и то чувствовал себя свободнее. Он хотя бы мог пойти куда хотел, и пускай даже исходом его поимки была его смерть. Зато жизнь была бы яркой, выбранной им самим, а не продиктованной кем-то. Видимо, поэтому мама всегда выбирала бегство, а не звонок брату.        А теперь дядя говорил, что он должен сидеть взаперти скорее всего всю его оставшуюся жизнь, не связываться с людьми, ставшими ему родными, и не заниматься любимым спортом. Зачем ему вообще такая жизнь?        И каждый раз, когда Нил об этом задумывался, он вспоминал про это. Что-то пока не ощутимое, не осязаемое, но что-то уже существующее.        Медсестра приходила менять повязки два раза в день и каждый раз спрашивала о его самочувствие, используя словосочетание «ваша беременность». Это не укладывалось в голове. Как такое вообще могло случиться? Как это вообще могло оказаться правдой? Он каждый раз хотел задать вопросы медсестре и каждый раз не собирался духом для этого.        Как оказалось спустя некоторое время, девушку-медсестру звали Нина. Её семья была связана какими-то договорами и обязательствами с семьёй Хэтфордов, поэтому она была доверенным приближенным лицом, которую подпустили к Нилу.        Но основным врачом у семьи Хэтфорд была другая женщина, её звали Сара. Нилу сообщили, что его нужно показать врачу, и он понадеялся, что это будет возможность покинуть стены этого дома (и может быть сбежать по пути), но врач пришла прямо в поместье, а все необходимые приборы для осмотра и анализов привезли вместе с ней.        Невысокая плотная женщина со строгим лицом была на удивление мягкой, когда попросила Нила раздеться для осмотра. Она заперла дверь на замок, закрыла шторы и попросила Нила пройти за ширму, пока она подключала приборы.        За ширмой Нил... ничего не делал. Он не был готов снимать верх и показывать свои шрамы, он не хотел снимать штаны и позволять врачу осматривать его гениталии. Он ничего не хотел. В первую очередь находиться здесь.        Шум и шорохи от звуков проводов и включающихся приборов закончился, а Нил так и не начал раздеваться. Должно быть, прошло много времени, потому что женщина окликнула его:        — Там всё хорошо? Должна ли я помочь? Я видела травмы с руками, если тебе трудно... — объяснилась она.        — Я могу раздеться сам, — отозвался Нил из-за ширмы.        — Но ты этого не делаешь уже больше двадцати минут, — констатировала женщина.        Нил молчал несколько секунд, прежде чем сдаться.        — Кажется, нет...        Послышался томный тяжелый вздох, после чего врач спокойно сказала:        — Выходи.        Нил вышел полностью одетый (он смог снять только верхнюю толстовку, но натянул её обратно). Врач скользнула по нему взглядом, после чего села на кресло в углу комнаты и жестом пригласила Нила сесть на соседнее. В этом не было ничего связанного с больницей и осмотром, видимо, поэтому она решила перенести разговор от гинекологического стула к обычному.        Нил знал, что она собиралась делать — хотела расположить его к себе, чтобы он не стеснялся. И разумеется она начала с рассказа о себе. На самом деле, она не говорила о своих титулах и научных работах, а сказала лишь, что она основной лечащий врач семьи Хэтфордов, сказала, что эта комната всегда была больничной комнатой, заверяла Нила, что всё, что будет увидено и сказано в этой комнате, останется здесь, потому что она врач и давала клятву о неразглашении информации о пациентах.        — Чушь, вы передадите всё Стюарту, — фыркнул Нил.        — Стюарт позвонил мне и сказал, что в его доме сейчас есть его девятнадцатилетний племянник, сын его сестры, мальчик-омега, который, судя по анализам, был беременным. Он попросил меня осмотреть тебя, потому что беременность — не совсем обычное явление, которое можно было бы пустить на самотёк.        — Это не правда, — отвернувшись, сказал Нил.        — А анализы, которые передала мне Нина, говорят об обратном, — также спокойно сказала женщина. — Все вопросы, что я хочу задать, будут заданы не из праздного интереса, а для того, чтобы сохранить тебя здоровым. Мне не важно, кто отец ребенка, но мне важно, какие у него хронические болезни, есть ли у него ЗППП, если ты о них знаешь — всё это может повлиять и на тебя и на ребёнка. Кивни, если понимаешь.        Нил знал, что никак от этого не отвертится. Это будет трудно, но дядя и эта женщина не отстанут, пока этого не случится. Он кивнул.        — Хорошо, тогда давай начнём с обычного опроса, — сказала женщина и подошла к компьютеру, чтобы заполнить сразу карточку пациента. — Когда была последняя течка?        — У вас же есть результаты анализов, тогда и произошла.        — Ты думаешь, что зачатие всегда происходит во время течки, но оно может случиться и за неделю до нее и за неделю после. Некоторые остаются в овуляции более продолжительное время, а ещё не забывай про внематочную беременность, так что, пожалуйста, назови точные даты.        Нил назвал.        — Отлично, совпадает с датой зачатия. Теперь расскажи про симптоматику той течки: было ли что-то особенное в ней? Болезненные ощущения? Тошнота, рвота? Отличалась ли она от других?        — Это была первая течка, я понятия не имел, как надо себя чувствовать.        Глаза женщины округлились и она крайне внимательно посмотрела на Нила, прося объяснений.        Было сложно, но Нил рассказал. Наверное, впервые в жизни, ему не нужно было скрывать, из какой он семьи, кто его отец, почему они с матерью были в бегах. Нил просто рассказал врачу, что всю жизнь был на подавителях и поэтому столкнулся с течкой впервые в восемнадцать лет.        — Но я не понимаю, как это могло случиться, я ведь пил противозачаточные! — отчаянно бросил Нил.        Нил не знал названия таблеток, поэтому врач начала перечислять их названия и внешний вид, прежде чем Нил не выбрал из списка то, что он принимал. Это оказались качественные таблетки с высоким уровнем защиты.        — Да как тогда это вообще могло случиться?!        Судя по рассказу Нила, Сара, очевидно, сделала вывод о том, что Нил толком не ходил в школу и не получил никакого сексуального образования от родителей, поэтому она вновь смиренно вздохнула, после чего спокойно объяснила.        — Сперматозоиды создаются организмом на протяжении всей жизни, но яйцеклетки у женщин или мужчин-омег формируются в яичниках ещё когда они сами в утробе. Ты родился с определенным количеством яйцеклеток, которые готовятся, как бы дозревают, после чего в небольшом количестве, обычно одна-две за раз, доходят до матки, готовые к оплодотворению. Эта самая овуляция и есть твоя течка. Ты можешь оплодотворить яйцеклетки и родить ребенка, а можешь просто пережить течку, но после нее эти яйцеклетки отмирают, чтобы к следующему циклу твоя матка подготовилась к новым яйцеклеткам.        Нил кивнул. Это означало, что однажды все эти течки просто закончатся, когда закончатся яйцеклетки. Поскорей бы это случилось.        — Но ты принимал подавители, — продолжила врач. — Они не зря запрещены почти во всех странах, потому что на организм они влияют плохо. Технически, они не дают яйцеклеткам созреть и дойти до матки. То есть яйцеклетка не проходит нужный ей цикл от созревания до отмирания. Ты принимал подавители несколько лет, и все эти годы не давал выхода нескольким, вероятно, десяткам яйцеклеток, поэтому, когда ты таки не принял подавитель и позволил своему телу овулировать, матка подготовила не одну и не две яйцеклетки, а пару десятков. Не удивляйся тому, что одна из них всё -таки оплодотворилась.        Нил почувствовал, как загорелись его уши. На упаковке противозачаточных было написано про 98% защиты, но этот процент относится только к обычному количеству яйцеклеток, но если у него их в тот день было так много, то процент защиты критически снижается, следовательно, он оказался среди тех процентов неудачников, которым не повезло.        — А могло ли быть так, что оплодотворилась не одна, а...        — Более точно мы можем прямо сейчас узнать на ультразвуковом аппарате, если ты снимешь... — Нил резко покачал головой, поэтому доктор добавила: —...только приподнимешь верхнюю одежду. Много не нужно, если ты не готов, низ живота, ниже пупка и выше паховой зоны.        На протяжении всего разговора Нила трясло, а сейчас его трясло только сильнее. Он ощущал, как вспотел, поэтому снял-таки свитшот и лёг на кушетку, слегка оголяя низ живота.        — Приподними футболку ещё, пожалуйста, — попросила врач. — И приспусти чуть-чуть штаны. Да, вот так, достаточно.        Врач вылила холодный гель Нилу на живот, от чего у него побежали мурашки. Гладкий сканер коснулся кожи, размазывая вязкую прозрачную жидкость по животу. Доктор при этом продолжала смотреть в монитор, пытаясь найти то, что ей нужно.        Нил не видел экран, но видел сосредоточенное лицо женщины и чувствовал давление сканера на его живот.        — Вот оно, — произнесла врач, поворачивая экран, чтобы Нилу было виднее. — Видишь эту полость, как пузырь, а внутри горошинка — это зародыш.        — Всего один? — уточнил Нил с облегчением.        — Одна яйцеклетка, внутри один зародыш.        Наверное, Нил очень громко выдохнул, потому что женщина улыбнулась и добавила:        — Согласна, с одним ребенком справиться намного легче, тем более, если это первый.        Чем больше длился этот осмотр и чем больше эта женщина говорила, тем сильнее горели уши Нила и тем сильнее тряслись его руки и ноги. Врач помогла стереть большую часть геля с живота и протянула Нилу салфеток, чтобы он привел себя в порядок, пока она выключала прибор и заносила данные в электронную карту.        Она только заикнулась об осмотре молочных желез и гениталий, но Нил наотрез отказался. Врач лишь записала показания по самочувствию с его слов и решила, что сегодня с него хватит.        Нил уже надел обратно толстовку и коснулся щеколды на двери, как врач его окликнула.        — Я должна обсудить кое-что ещё. Просто обязана сказать.        Нил обернулся, показывая, что готов выслушать, но был уверен, что ему не понравится сказанное.        — Нина сказала, что ты здесь у дяди не по собственной воле, что у тебя довольно сложная ситуация. Она слышала, как Стюарт говорил, что тебе нельзя покидать дом и что тебе не разрешается возвращаться к твоему альфе, — женщина показала рукой на живот Нила, намекая на отца ребенка. — В такой ситуации я, как врач, обязана сообщить. Очень трудно растить ребенка без своего партнёра, и если ты вдруг не готов к этому, то я могла бы тебе помочь с медикаментозным абортом под моим присмотром. Максимально безболезненно и без вреда репродуктивной системе, до двенадцатой недели время у тебя есть. Если надумаешь, то скажи Нине — она мне передаст, я сразу приеду.        Теперь у Нила горели не только уши, но и всё лицо. Нина всё время была рядом и слышала все разговоры с дядей и с охранниками, конечно она передала всё врачу. При этом Нина вроде была безобидна, но от ощущения предательства Нил не мог избавиться.        — Дядя попросил вас сказать об этом? — спросил Нил, взяв себя в руки.        — Твой дядя ничего мне про тебя не рассказывал. Как я и говорила: он сказал, что ты его племянник-омега, который оказался у него в доме, при этом в положении. Он просто попросил тебя осмотреть.        — А остальную информацию вы добыли сами?        Женщина лишь улыбнулась, поджав губы. Такая была у нее работа.        Нил принял всё к сведению, попрощался с доктором и пулей покинул комнату, убегая в свою ванную, чтобы смыть с себя последний час своей жизни. Он включил не свойственную себе горячую воду и интенсивно натирал кожу (везде, кроме травмированных рук), пытаясь отскальпировать с себя это ощущение.        Кипяченная вода напомнила ему Эндрю. После Эндрю невозможно зайти в ванную из-за духоты и запотевших зеркал. Нилу не хватало Эндрю. Ему так отчаянно хотелось сейчас поговорить с ним, объяснить всё. Нил был уверен, что весь этот осмотр он должен был проходить вместе со своим альфой. Вместе отвечать на неприятные вопросы врача, вместе смотреть в экран монитора и видеть эту горошину, вместе принимать решение о том, готовы ли они стать родителями.        Но Эндрю рядом не было. Ему нельзя было даже позвонить, спросить его желания, попросить совета, обсудить вместе будущее. Ничего нельзя, потому что по словам дяди у Нила никогда больше не будет Эндрю. И все решения относительно их общего...чего бы там ни было, Нил должен был принимать самостоятельно.        Нил просидел тогда в ванной до тех пор пока его руки и ноги не сморщились.        Дядя объявился дома только через два дня после того осмотра. За время его отсутствия Нил много раз прокрутил в голове их диалог, подготовил все аргументы, и собирался наброситься в ту же секунду, как он должен был зайти, но дядя выглядел таким измученным, что Нил не смог.        На лице мужчины выросла недельная щетина, волосы он кажется давно не мыл и не причесывал, под глазами такие синяки, что Нил просто увидел в этом всём себя и свою мать. Когда ты долгое время в бегах, спишь по три часа в сутки, у тебя нет возможности принять спокойно ванную или элементарно передохну́ть. Вот так ты выглядишь.        Нина принялась накрывать стол к обеду для Стюарта. Вообще-то Нина прибиралась и у Нила в комнате, приносила ему еду. Так как он не часто покидал комнату, поэтому Нил не задумывался об этом, но, кажется, Нина была не просто медсестрой, а чем-то вроде гувернантки. Пока они ждали Стюарта из ванной, Нил спросил у неё об этом — девушка подтвердила его догадку.        И даже несмотря очевидное изнеможение, Стюарт вернулся из ванной чистый, ухоженный, побритый и принялся за еду со всеми своими английскими манерами — медленно, отрезая от стейка кусочек за кусочком.        — Ребёнок, ты не голодный? — спросил Стюарт, смотря прямо на Нила.        Нил только неопределенно пожал плечами. Он ждал, когда дядя поест, чтобы замучить его разговорами. Ответ Стюарта не устроил, поэтому он перевёл взгляд на Нину.        — Он хорошо ест?        — Нормально я ем, — буркнул Нил. Но Стюарту нужен был ответ Нины.        Девушка подарила Нилу извиняющийся взгляд и ответила Стюарту:        — Он мало ест, не притрагивается к мясу, ест фрукты и легкие бутерброды.        Опять эта Нина сдала его с потрохами! Нет у него никакого аппетита, тошнит только от одного вида еды, тошнит от этих стен, тошнит от всей этой ситуации. Еда — последнее, что его сейчас волновало. И Дядя конечно же начал эту шарманку о том, что ему нужно хорошо есть, чтобы побыстрее восстановиться.        — Ты лучше скажи мне, где ты пропадал? — перевёл тему Нил. — Я правильно понял, что ты разбирался с моим делом?        Стюарт убрал столовые приборы, вытер рот уголком салфетки, только после этого ответил:        — Мы выследили некоторых приспешников Натана. Они больше не угроза для тебя, но они не последние. Есть ещё много работы. И мы нашли твою маму. По твоей наводке.        Сначала Нил не понял, о чём речь, потому что мама была мертва, но потом до него дошло, что дядя искал останки своей сестры. Он перекопал весь пляж в Сиэтле, чтобы найти её?        — Мы передали кости на анализ — это точно Мэри. Хочу похоронить её на семейном кладбище. Знаю, что ты похоронил её уже давно, но мне бы хотелось, чтобы она была здесь. Сможешь вспомнить точную дату для надгробия?        Нил помнил тот день будто он был вчера. Он помнил всё до мельчайших подробностей, помнил её последние слова, помнил запах горящей машины и плоти; помнил как доставал кости оттуда, как сложил их в мешок и как положил их все вместе. Нил видел много кошмаров, учитывая, кем был его отец, но держать обугленный череп собственной матери — это не то, что ему хотелось бы помнить настолько отчетливо. От воспоминаний Нила затошнило, он убежал в туалет, чтобы выблевать остатки того, что он сегодня ел.        Пока он обнимался с унитазом на затылок мягко легла тяжелая рука. Это был не Эндрю, но так хотелось, чтобы сейчас это был именно Эндрю. Из его рта и носа текли слюни и сопли, и когда он вытирал лицо, Нил был рад, что за всем этим он мог спрятать ещё и горячие слезы в уголках глаз.        Стюарт сидел на коврике, прислонившись спиной к ванной. После выблёвывания внутренностей Нил всегда чувствовал себя уставшим, поэтому сейчас он тоже без сил упал на пол рядом с дядей.        — Я не смогу вернуться, да?        Казалось, ещё полчаса назад в нем кипел такой огонь и столько злости хотелось вывалить на дядю, но сейчас Нил смог сказать только это.        — Наверное, нет, малыш. Я не смогу уберечь тебя в штатах, это не территория нашей семьи, это территория Морияма. Я даже не смогу отправить туда своих людей на твою охрану — они расценят это как знак агрессии, да ещё и Морияма твердо убеждены, что ты принадлежишь им. Из этого выйдет такой большой конфликт. И федералы... я уже дал им краткую информацию, но им недостаточно, они будут продолжать на меня наседать, а я буду продолжать тебя защищать столько, сколько потребуется.        — Не надо меня защищать, — буркнул Нил. — Отпусти меня!        — Чтобы все эти хищники тебя сожрали? Малыш, ты единственный сын моей сестры, ты мой самый близкий родственник. Ты не заметил, что в таком большом доме кроме тебя и меня никто не живёт?        — Что ж ты сам-то детей не завёл, раз тебе так важна эта родственная фигня?        — Да вот, как-то не задалось, — устало вздохнул Стюарт, поправляя край ковра.        — Значит, тебе я здесь нужен как наследник Хэтфордов? Будешь учить меня всем вашим мафиозным штукам? Мама пыталась держать меня подальше от тебя как раз, чтобы я не был частью всего этого.        — Боже, ребенок, нет! — в сердцах выдал Стюарт. — Я сам хотел бы уберечь тебя от всего этого. У меня есть люди, которые занимаются всем этим вместе со мной, у меня есть кузены и двоюродные племянники, знакомые с делами семьи. Мне не страшно отдать всё это им, когда я буду не в состоянии держать всё в своих руках. А от тебя я хочу только одного — чтобы ты был жив и здоров.        Может это и было предназначение Нила? Может вся жизнь шла к этому самому моменту, а он просто оттягивал его? Может всё это время мироздание подтасовывало карты так, чтобы в итоге Нил оказался здесь, в доме своего ближайшего родственника, чтобы жить тут, чтобы быть частью этой семьи, какой бы она ни была. А Лисы Пальметто, Экси, Эндрю — всё это было ступенью, которая должна была его подвести к этому самому моменту?        Нил не разбирался во всей этой метафизической фигне и никогда не верил в судьбу до знакомства с Эндрю. Но теперь, зная, что его истинный альфа существует, всё, что Нил может сделать для его защиты — это держаться от него как можно дальше и позволять тому думать, что он, его истинный омега, мёртв. Погребён в щепках дома его детства в проклятом Балтиморе?        Эндрю не заслуживал такого, но сейчас Нил был рад, что они не обсуждали свои отношения официально и никак их не называли. Он надеялся, что Эндрю будет жить дальше без него и не будет сильно тосковать, узнав о его смерти.        И раз уж к Эндрю ему больше не вернуться, то Нил знал, какое решение он примет.        — Я оставлю ребёнка, — сообщил он дяде.        Нил ожидал какой угодно реакции, но не думал, что на уставшем лице дяде растянется такая настоящая улыбка.        — Я помогу тебе растить ребенка. Буду рядом столько, сколько потребуется. Всё, что тебе нужно, малыш.        Стюарт погладил Нила по волосам и притянул поближе, чтобы уложить его голову себе на плечо. Он определённо точно выпускал успокаивающий феромон, который Нил сразу принял.        Отец Нила всегда был только угрозой, а мама была бетой. Он слышал, что в семьях альфы и омеги родственники помогают друг другу прожить течку платонически, обнимая и заботясь о слабых. А дядин запах чем-то напоминал маму, он ощущался таким родным и знакомым, что Нил как будто впервые поверил в то, что родственные связи что-то да значат.        — Однажды Мэри сказала мне что-то подобное и я ответил ей также, как сейчас тебе.        Нил встрепенулся.        — Ты предлагал маме уйти от Натана и воспитывать ребенка, то есть меня, вместе в семейном доме?        — Да, предлагал. Но Мэри...твоя мама всегда была очень упрямая, ну ты знаешь. Для нее было делом принципа оставаться с ним. Часто думаю, что всё это случилось назло нашему отцу, но я никогда не мог подобрать правильных слов, чтобы убедить её вернуться домой. Мы ненавидели этот брак, но что-то хорошее в нём всё же было.        — Что хорошего в этом чудовище?! — возмутился Нил.        — Ты родился, малыш. Ты лучшее, что могла создать твоя мама. И я очень рад, что ты есть. И я уверен, что твой ребенок будет ещё более совершенным.        Нил ещё долго думал об этом их разговоре. У мамы был шанс сбежать от отца ещё до его рождения, чтобы он рос в этом самом доме, чтобы был в окружении добрых охранников и вежливой прислуги. Не видеть кровавых рук отца, не слышать его злых фраз и не быть отданным на терзания Лолы и прочих отбросов.        Нил уже был взрослым, но для Стюарта было принципиальным возвращаться домой в приличном виде и он никогда не отрывался на Ниле, если у него были трудности с его мафиозными делами. Стюарт никогда не решал дела в самом доме, для этого у него были другие помещения и даже какой-то штаб, но дом он чтил каким-то особым образом.        Подумать только — вот это всё могло быть окружением Нила с детства! Не идеально, но значительно лучше, чем то, что было у него. И это то, что будет у его ребенка.        На похоронах матери было не много народу. Нил попросил дядю сделать так, чтобы никто к нему не приставал с расспросами и вообще не обращал на него внимания и Стюарт устроил это по-максимуму. Какой-то двоюродный дядя лишь подошёл пожать ему руку, и какая-то старенькая бабушка пособолезновала его утрате, на этом всё.        Семейное кладбище было таким же закрытым частным пространством, но дядя всё равно позаботился о том, чтобы Нил был в окружении охраны, и даже принес ему довольно вычурный траурный костюм со шляпой и вуалью — хотя бы никто не видел его лица.        Именно тут он понял, что, оказывается, дядя скрыл его присутствие не только от федералов, Морияма и людей отца, а даже от всей семьи Хэтфордов. Лишь пара человек тут знали, что он и есть сын Мэри, для остальных он был каким-то незаметным пареньком, стоящим в самом отдалённом углу.        Сразу после того, как гроб опустили в могилу, Нила отвезли домой в сопровождении охраны, не давая людям больше поводов для обсуждения его личности.        Казалось, Стюарт стал больше доверять Нилу, поэтому ещё через пару дней принёс ему ноутбук. Очевидно, что компьютер был семейным, поэтому некоторые сервисы и сайты были заблокированы, и кажется его IP был зашифрован, но в остальном он был обычным.        Конечно же, сразу за тем же завтраком Нил отложил тарелку с едой и полез в интернет, чтобы проверить все новости Экси, в особенности о Лисах.        Его исчезновение навело много шума. Когда он прочитал о дисквалификации Лисов из чемпионата, он громко воскликнул, что аж Нина подпрыгнула от неожиданности. Интервью Ваймака, где тренер говорил, что Нил ушёл по семейным обстоятельствам, Нил просмотрел несколько раз на повторе, желая выбить каждое слово в подкорке своего мозга. Лисы верили, что он вернётся, но сам Нил был убеждён, что этого никогда больше не случится.        — Если ты не будешь есть, то я его у тебя отберу, — строго сказал Стюарт.        Нил быстро-быстро закинул еду в рот, запил соком и удалился в спальню, зажав компьютер подмышкой.        Экси и Лисы. Нил жадно поглотил всё, что было в интернете по этому поводу, а когда новые статьи и интервью закончились, он принялся пересматривать старые матчи с любимой командой, с тоской наблюдая за друзьями.        Нил скучал по громкому голосу Дэн, по теплым объятиям Мэтта, по вежливой улыбке Рене, по острым комментариям Элисон, по глупостям Ники, по бурчанию Аарона, даже по беспощадным крикам Кевина скучал (почти).        А про Эндрю и говорить не стоило. Нил скучал по всему Эндрю от начала и до конца. По его крепким рукам у себя на затылке, по его ладоням, держащим руль Мазератти, по томному блеску в глазах, по раскуренным вместе сигаретам на крыше, по страстным поцелуям...        Должно быть, Нил не заметил, как начал скулить, потому что Нина, пришедшая, чтобы прибраться в комнате, обратила на него внимание и спросила, всё ли хорошо.        У Нила было всё не хорошо. Он был здесь, а все они были там. И чем больше он думал об этой бесконечной пропасти, тем больнее ему было.        И даже не с кем было поговорить. Нил лез на стенку от скуки. Охранники были безучастными толстыми лбами, Стюарт почти всё время не был дома, а в распоряжении Нила была только Нина. Долго он пытался игнорировать её попытки сблизиться, но однажды ему было так скучно, что он начал рассказывать ей об Экси. Нил рассказал ей все правила игры, рассказывал про игроков своей команды, рассказал что-то про каждого из Лисов, а она с интересом слушала. Нина не знала ничего об Экси до знакомства с Нилом, а теперь она знала абсолютно всё.        — Кто из них твой альфа? — спросила девушка, от чего Нил поперхнулся.        — С чего ты взяла, что это кто-то из них? — отстраненно переспросил Нил.        Они лежали вдвоем на широкой кровати Нила и очередной раз пересматривали матч Лисов и Воронов, в котором Нил тоже принимал участие. Девушка опустила взгляд, начав распрямлять прядку волос, но любопытство никуда не делось.        — Ты говорил, что они твоя семья и я подумала, что кто-то из них может быть отцом твоего... ребенка.        Нил подумал, что эта информация ничего не изменит, поэтому решил поиграться.        — А ты как думаешь? У тебя три попытки, — лукаво улыбнулся он.        — Ну... думаю, что этот высокий с татуировкой. Он красивый, ты говорил, что вы часто вместе тренируетесь.        Видимо, подносить ко рту банку колы сейчас было ошибкой, потому что Нил выплюнул содержимое своего рта прямо на экран ноутбука. Откашлевшись, он запротестовал:        — Какой кошмар! Я же постоянно говорю, что Кевин Дэй — редкостный мудак, как ты могла подумать об этом?!        — Но любовь зла, полюбишь и мудака! — оправдала своё мышление девушка. — Кто знает — может у вас определенный вид взаимной любви и ненависти, люди разные бывают!        — То, что он нравится тебе — не говорит о том, что он нравится мне.        Нил громко засмеялся, не мог остановиться пока не довел себя до боли в животе. Давно его так никто не веселил. Заразившись его смехом, Нина тоже рассмеялась, они не могли остановиться пока вообще не забыли с чего начали.        Убрав с кончика глаз влагу, Нил привел себя в порядок.        — Ладно, вторая попытка. Только будь внимательнее.        Нил открыл на экране общее фото команды, чтобы Нине было легче выбирать. Немного подумав, она ткнула пальцем.        — Аарон?! — возмущению Нила не было предела. — Он буквально последний, на кого ты должна была подумать!        — Ой, я перепутала, наверное, — уточнила девушка. — Похожий на него, тот, который вратарь. Ты очень восхищаешься тем, как он отбивает мячи и как точно пасует. Ты двенадцать раз сказал, что в том матче с Воронами соперники ударили по воротам сто пятьдесят раз, а из них вратарь пропустил только тринадцать.        Внутри у Нила всё запылало. Она заметила. Она видела, как много он говорит об Эндрю, как много Эндрю для него значит, как он восхищается им.        — Эндрю. Его зовут Эндрю и на этом фото он вот здесь.        Нил ткнул пальцем, показывая на любимое безэмоциональное лицо, на смявшиеся из-за шлема волосы, на широкие плечи в спортивной броне. Эта тоска была непередаваема. Он даже не знал, откуда она взялась и почему она до такой степени сильна. Он отвернулся, чтобы незаметно смахнуть слезинку. Он стал слишком сентиментальным и не хотел это показывать.        — Он отец твоего ребенка.        Нина не спрашивала, а утверждала. Живот был ещё плоский, ничего не говорило о беременности кроме эмоциональных всплесков, нестандартного аппетита и рвотных позывов. Эндрю был отцом этого ребенка, но он об этом не знал. И Нил не мог сообщить ему никаким образом.        Обычно влюбленные радостно вспоминают возлюбленных, но Нил всегда смотрел на Эндрю с грустью. Нина, казалось, понимала. Она была всего на пару лет старше Нила, но это не мешало ей быть чуткой к эмоциям другого человека. Нил был рад, что она сама сменила тему.        В таком темпе прошли ещё несколько недель. Единственным собеседником Нила была Нина, Стюарт возвращался домой далеко не каждый день, а когда возвращался он не спешил отчитываться перед Нилом о проделанной работе — дядя был занят не только его делом, Нил это понимал. Хотя хотел бы, чтобы дядя начал разбираться с его затруднительным положением как можно быстрее, чтобы он стал свободен как можно раньше.        Не важно, сколько лет пройдёт, Нил дал себе слово, что найдёт в будущем каждого из Лисов (как бы далеко друг от друга они ни были в тот момент) и объяснит каждому из них, что, черт возьми, с ним произошло тогда. Они заслуживали правду, тем более Эндрю.        И вот однажды после очередных нескольких дней отсутствия дядя Стюарт практически вломился в дом и с порога позвал Нила: голос его был очень взволнованный.        — Что случилось? — ещё на ступеньках спросил Нил.        Дядя подозвал его в гостиную и пригласил сесть на диван, прежде чем начал говорить.        — Федералы готовы с тобой поговорить, — на выдохе объяснил Стюарт. — Они готовы закрыть глаза на подделку документов и незаконные пересечения границ, если ты выложишь им всю известную тебе информацию о твоём отце, его делах и его людях.        — Но вы же сами выслеживали его людей?        — Да, и мы не справляемся, — с сожалением сознался Стюарт. — Федералы помогут сделать это быстрее и чище, нам нужна их помощь. От тебя требуется очень немного за официальную свободу.        Условия от дяди для разговора с федералами были просты — не говорить ни слова про мафию и в частности про Морияма. Быть свободным гражданином — это уже часть пути к свободе, но Морияма всё ещё считали Нила своей собственностью, и договориться с ними не получится также просто как с ФБР.        Агенты были редкостными кусками дерьма — Нил и не ожидал меньшего. Козлы лезли в его голову, задавали провокационные вопросы, хотели, чтобы он запнулся и высказал то, что нельзя было говорить. Но Нил тоже был не прост: годы бегства и вранья вместе с матерью научили его быть бдительным в таких ситуациях.        Избиение младенцев (Нила) продлилось почти трое суток, в допросной вместе с Нилом всегда был дядя, и помогал останавливать разбушевавшихся федералов, когда те заходили слишком далеко.        ФБР предлагали Нилу пойти по программе защиты свидетелей, но для Нила это означало полную смену личности и стопроцетный запрет на приближение к старым знакомым когда бы то ни было в его жизни. Он на это не согласился, поэтому добился того, чтобы официально стать Нилом Абрамом Джостеном. В придачу федералы дали ему не только документы гражданина США, но и документы гражданина Великобритании. Нил Джостен стал официальным гражданином двух стран и мог свободно перемещаться по миру.        Но свобода была условностью, учитывая теневое правительство в лице мафии. Поэтому после изнурительного допроса Нил вернулся в поместье Хэтфордов, чтобы вновь быть запертым в этой комфортной тюрьме.        — Ты молодец, малыш, — похвалил его дядя. — Ты заслужил это.        Стюарт протянул ему коробку с телефоном. Настоящим, совсем новым телефоном, в котором есть сим-карта. Нил вцепился в коробку, не веря тому, что сейчас происходит.        — Я могу позвонить им?        — Федералы за тобой больше не гонятся, ты свободный человек, так что можешь позвонить своей команде и отцу... своего ребенка.        Нил продолжал носить огромные бесформенные футболки, поэтому дядя вряд ли видел маленький округлившийся живот, но сам Нил уже прекрасно его ощущал. Её, вообще-то, свою малышку.        На последнем УЗИ врач сказала, что это, скорее всего, будет девочка, но Нил и так это знал, потому что видел её во сне. Его крошка была уже такая большая, такая ощутимая и такая настоящая.        Нил несколько часов пролежал на кровати, продолжая пялиться на телефон, но не мог позвонить Эндрю. Что он должен был сказать? Что он жив, но не вернётся, потому что за ним охотится мафия? Что он носит под сердцем их ребенка, но не сможет сделать так, чтобы Эндрю участвовал в её воспитании, потому что Нил всё ещё под прицелом мафиозного пистолета и в любой момент мог вообще умереть, возможно даже не успев родить ребенка?        Как хоть что-то из этого Эндрю мог бы спокойно принять?        Учитывая опасность положения, Нил решил отложить диалоги с Морияма на послеродовое время: так, если не удастся договориться, то дядя передаст ребенка её отцу на воспитание. Если Нил больше никогда не увидит Эндрю, то пусть его хоть увидит их ребенок.        Стюарт согласился на эти условия Нила. Так на ближайшие время у Нила была только одна задача — заботиться о себе, чтобы выносить и родить ребенка.        Но Нил не был бы сам собой, если бы ему не нравилось совать жопу в пчелиное улье.        Идея возникла у Нила неожиданно. Он внезапно понял, что беременность могла бы стать его козырем в общении с Морияма — вероятно, Ичиро не сможет выстрелить Нилу в лоб, если сказать ему, что он носит ребенка под сердцем. И тогда это обеспечит несколько недель безопасных переговоров.        Стюарту сразу эта идея не понравилась: он сказал, что маловероятно, что для Ичиро что-то значит семья и дети, вряд ли он будет благосклоннее к беременному омеге. Но Нил был настойчив. Он убеждал дядю, что его умение выворачивать факты и чесать языком достаточно развиты, чтобы выйти сухим из воды.        Ичиро появился на пороге дома Хэтфордов через два дня после звонка Стюарта. И Нил был уверен, что всё не должно было быть так просто. Разве не должны были представители крупных мафиозных кланов встречаться на нейтральной территории или типо того?        — Есть мафиозные кланы, с которыми у нас нет доверия друг к другу, но с Морияма мы на короткой ноге, наши отношения регулируют взаимные договоренности, поэтому Ичиро иногда бывает у нас дома, — объяснил Стюарт, когда Нил подозвал его в сторону для разговора.        — Всё это время ты был с ним на короткой ноге, но не мог договориться обо мне?! — возмутился Нил.        — Твоя ситуация неоднозначная, малыш. У Морияма были договоренности насчёт тебя не с Хэтфордами, а с Веснински. Я согласился на эту встречу ради тебя, но прекрасно понимаю, что это может стоить нашим отношениям Морияма очень дорого.        Внезапно послышался голос из другой комнаты.        — Это кресло абсолютно мерзкое и не вписывается в дизайн, Стюарт, — медленно проговорил Ичиро. — Что стало с твоим вкусом?        Дядя положил Нилу руку на плечо, выводя его из кухни в гостиную к Ичиро.        — Это кресло Нила, — объяснил Стюарт.        Ичиро будто только сейчас увидел парня в комнате. Он осмотрел юношу с ног до головы пронзительным холодным взглядом. Остановившись наконец на лице, он поднял уголки губ и проговорил:        — Вижу обладателя ужасного вкуса во всём, что ж. Нил Абрам Джостен, да? О, я слежу за делами, ты сменил имя? Чем тебе не угодила фамилия Веснински?        Ичиро обошёл мягкое кресло-мешок, которое Нил заказал для себя, и сел на вычурное винтажное кресло, закинув ногу на ногу. В его протянутой руке быстро оказался бокал вина от Нины. Он действительно был тут частым гостем. Девушка слабо улыбнулась Нилу в знак поддержки. Но Нил понятия не имел, как начать этот разговор, чтобы не испортить то, что есть.        Ичиро начал говорить сам:        — Стюарт сказал, что ты хочешь обсудить условия сделки с твоим отцом, сделки относительно твоей принадлежности клану Морияма. Я слушаю.        Дядя чуть сжал ладонь на его плече, побуждая к действию. Нил не стал садиться на кресло, не желая делать вид, что они с Ичиро хоть сколько-то на равных. Поэтому скромно встал в стороне, говоря.        — Эта сделка была не полностью завершена, поэтому я не могу считаться принадлежащим Морияма. Я должен был участвовать во втором этапе отбора в команду экси, но моя мать забрала меня до этого. И раз уж я не прошёл отборочные, то и не могу считаться...        — О, нет-нет, — перебил его Ичиро. Он уже не просто улыбался, а в открытую нахально смеялся. — Ты правда думал, что те детские соревнования были способом заключить сделку?        Нил посмотрел на дядю, но тот лишь пожал плечами: он не знал условий сделки, а сам Нил знал эту информацию только из слов Рико и Жана. Его ноги начали нервно дрожать, когда он повернулся к Ичиро, чтобы выслушать. Он уже чувствовал, что ответ ему не понравится.        — Позволь объяснить: твой отец решил сделать подарок в знак уважения моему отцу, — начал Ичиро. — Веснински решил, что его сын-омега будет высшим даром, но моему отцу ты не был нужен вообще. Судя по всему, твоему отцу ты тоже не был нужен, но, кажется, тебя это только радует.        Ичиро сделал медленный глоток вина и причмокнул губами, пытаясь прочувствовать все вкусовые грани напитка. Казалось, он был в восторге от того, в каком нервном напряжении это держит Нила.        — Поэтому мой отец решил подарить этот подарок одному из своих детей: мне или Рико.        — Рико говорил, что я принадлежу ему, — выплюнул Нил, ощущая омерзение к словам.        — Это та часть, которую Рико знает, — кивнул Ичиро. — Но отец не мог просто решить, кому из своих малолетних детей отдать другого малолетнего омегу, поэтому он решил устроить эти соревнования. Рико занимался экси, и если бы ты прошёл те отборочные успешно и вошёл бы в команду, то ты был бы подарком для Рико. А если бы не прошел отбор, то ты был бы подарком для меня.        В горле Нила пересохло: так вот от чего мать бежала. Она знала, что исход для Нила предрешён, и ни один из вариантов ей не нравился, поэтому она забрала его и сбежала. Теперь картина была более ясной.        — Но, конечно, твоя мать сбежала вместе с тобой посреди соревнований, поэтому, по логике вещей, сейчас ты принадлежишь мне, — продолжил невозмутимо Ичиро. — С другой стороны, ты всё ещё занимаешься экси и довольно успешно, так что можешь считаться игрушкой Рико. Я, честно говоря, не против, мне ты не очень нужен. Не в моём вкусе.        Ноги Нила наконец подкосились и дядя помог ему сесть на кресло. Вся жизнь Нила от самого начала была предрешена. Отец сильно разозлился, когда узнал, что его сын — несчастная маленькая жалкая омега. Он надеялся на альфу или хотя бы на бету, которого он мог бы сделать наследником своей империи, вырастить его как свою правую руку. Но Нил стал его разочарованием, за что получал больше оплеух. В какой-то момент в детстве Нил полностью ощущал себя не более чем игрушкой отца, его подопытным кроликом и теперь многое становилось понятнее: он не нужен был ему вообще никогда. И когда появилась возможность сделать большой и щедрый подарок главе мафии, Натан без капли сочувствия и сожаления отдал им своего сына.        Нил так сильно хотел отдаться этому всепоглощающему чувству безнадёжности, но дядина крепкая рука держала его в сознании. Сейчас нельзя было теряться, он был всё ещё посреди переговоров. Что-то ему подсказывало, что Ичиро лучше вариант, чем Рико. И раз уж выбор невелик, он попытался передать себя в другие руки.        — Рико не надёжен, он не умеет обращаться с активами семьи, — выдал Нил.        — Ты не актив семьи, а его подарок. Он может делать с подарком, что хочет.        — А я говорю не о себе.        И Нил всё рассказал. Вообще всё. Как Тецудзи и Рико ведут дела в Эвермор и в команде Воронов, рассказал про правила Рико, про его обращение с членами команды. Нил в подробностях рассказал, как Рико относился к Жану и как он поступил с Кевином. Нил решил выдать все карты и упомянул о своих каникулах в Эвермор.        Ичиро был на удивление хорошим слушателем. Он выдержал несколько часов подробных рассказов, после чего встал и покинул дом семьи Хэтфордов, пока Стюарт и Нина пытались привести Нила в порядок.        Пару дней спустя Нил увидел в интернете новости о том, что Рико покончил жизнь самоубийством. Теперь стало понятно, что означало сообщение от Ичиро с текстом: "больше он тебя не побеспокоит". Это не делало Нила свободным, но дышать и вправду стало легче. Учитывая всё то, что Рико наговорил ему в Эвермор, его жизнь в руках этого человека была бы беспощадно жестокой.        А ещё несколько дней спустя дядя привел в дом психотерапевта, и Стюарт сказал, что это подарок от Ичиро. Нил и сам не понял, как это произошло, но в мгновение он вдруг понял, что не существует запретных тем, которые он хотел бы скрывать (даже если врач потом передавал информацию Стюарту или Ичиро), поэтому каким-то образом действительно вовлёкся в сеансы с врачом. Они много говорили про родителей Нила, про время в бегах, про потенциальное рабство в руках Рико, про мафию и, конечно же, иногда обсуждали приятные и добрые вещи: играть в экси, Лисы, Эндрю и малышка, которую Нил носил под сердцем.        Сеансы с психотерапевтом были иногда такими сложными и мощными, что после них Нилу нужно было время, чтобы всё переосмыслить и отдохнуть. Стюарт начал беспокоиться, что такие бейкдауны могут влиять и на беременность, поэтому предложил отложить общение с психиатром, но Нил настаивал. Он только начал вставать на путь истинный, он должен был стать лучше, чтобы быть хорошим отцом. Это не терпело отлагательств.        Ичиро продолжал приходить в гости. Часто бросал пренебрежительные комментарии относительно внешнего вида Нила, всё предлагал сводить в модный дом к дизайнеру, чтобы прикупить ему шмоток. Нил отказывался, но всё равно получил пару подарков в шикарных коробках с огромными бантами.        — А твой альфа так может? — ехидно спросил Ичиро, подпирая дверной косяк, пока Нил рассматривал костюм с огромным ценником на бирке.        — Мой альфа делает это по-другому. Как ты никогда не сможешь.        — Ну, обрюхатить омегу — не очень сложное дело, — фыркнул Ичиро.        Нил не пожалел для него грозного испепеляющего взгляда.        — Да ладно-ладно, не суетись, тебе нельзя нервничать. Давай, надевай костюм и поедешь к своему альфе.        Нилу показалось, что он ослышался. Он прекрасно знал, что теперь принадлежит Ичиро, и, очевидно, даже если он и готов устроить встречу с Эндрю, то только ради собственной забавы.        — Ха! Как будто ты позволишь мне с ним остаться, — фыркнул Нил. — Я прекрасно знаю своё место.        Ичиро не стал делать вид, что он не понимает о чём речь, как он любит это иногда делать. Вместо этого он довольно спокойно и со странной улыбкой сказал:        — Тебя мне подарили, поэтому я могу распоряжаться своим подарком как хочу. И я решил отказаться от подарка. И раз уж дарителя больше нет в живых, то... Я думаю, подарок может делать со своей жизнью то, что он хочет.        У Нила зазвенело в ушах. Он не стал переспрашивать, чтобы не раздражать Ичиро, чтобы он не передумал или не сказал, что это была шутка. Ичиро отпустил его? Он был свободен от мафии и Морияма? Рико больше не было, Тецудзи был отстранён с должности, Ичиро он не нужен, и теперь он волен делать со своей жизнью что хочет?        После стольких лет безнадёги и отчаяния Нил Абрам Джостен наконец был свободен.        Вот только позвонить Эндрю он всё ещё не решался. Точнее, теперь он точно знал, что он вернётся к нему, вернётся значительно раньше, чем планировал пару месяцев назад. Вот только сейчас он был на пятом месяце беременности, в другой стране рядом с властными мафиозными людьми и просто не мог не воспользоваться этим. Не мог не воспользоваться возможностями мафии, конечно. А что касалось беременности — выглядел он, мягко говоря, не очень, с этими опухшими ногами, опухшими щеками, толстыми боками и мягкими бедрами. А ещё эти шрамы на лице и на руках...        Посоветовавшись с наблюдающим врачом и с психиатром Нил сделал следующий выбор, раз уж теперь он выбирал всё в своей жизни: во-первых, перелёты через океан и резкая смена климата в его положении могут плохо отразиться на ребенке, поэтому возвращение домой Нил отложит до рождения ребенка; во-вторых, чтобы ему не было так повадно сбежать и чтобы не было так тоскливо от разлуки, Нил решил не связываться с Лисами, продолжая пока держать их в неведении; в-третьих, он согласился свести новые шрамы на лице и руках. Ичиро предлагал избавиться от всех шрамов, но Нил хотел вернуться к Эндрю в том виде, в котором от него уходил. А Эндрю не был знаком только с этими уродскими шрамами на лице и руках. Процедура была болезненная, восстановление долгое и болезненное, но теперь он был похож на человека, которого знал Эндрю и не выглядел как ночной кошмар маленьких детей.        Когда Нил только узнал, что носит ребенка под сердцем, сорок недель казались ему мучительно долгим сроком, но, на удивление, месяцы пролетели быстро, учитывая хотя бы то, что большую часть из них он провёл ругаясь с Ичиро и доказывая тому, что Жана и Кевина нужно отпустить. Нил готов был признать, что не сможет смотреть им в глаза, если он вернётся свободный от Морияма, а они всё ещё будут у мафии под прицелом.        Дискуссии с Ичиро были серьезные, сложные и горячие. Ичиро хоть и выглядел холодным, но умел распаляться и жестить так, что омега внутри Нила часто съёживался и хотел убежать к своему альфе за защитой. Но защитой ему в этом был только дядя.        — Ребёнок не может отдуваться за грехи родителей! — отчаянно кричал Нил. — Ребенок не может быть средством искупления долга, он не может быть подарком! Каждый должен сам разбираться со своими проблемами, не ввязывая в это неповинных детей!        — Во́ды, Нил, — только и ответил Ичиро.        — Я не хочу пить! — в сердцах выкрикнул Нил. — Ты не слушаешь меня совсем!        — Нет, он прав, Нил, у тебя отошли во́ды, — добавил Стюарт.        И Нил посмотрел на свои свободные домашние спортивные штаны: они были мокрые. Вода текла, впитываясь в ткань, и уже начала выливаться на паркет.        Он ощущал толчки в животе ещё с утра, но они были редкими. Решив, что это ложные схватки или малышка брыкается, он не обратил особого внимания, но схватки становились всё чаще и сильнее, а теперь отошли во́ды, так что это оказалось не просто так.        Дядя подхватил его под руку, а Ичиро подхватил его под вторую и вместе два альфы помогли ему дойти до больничной комнаты, где уже несколько недель всё было оборудовано на случай родов.        Нил был так увлечён внезапными родами, что не заметил, как Нина позвонила врачу и та приехала через десять минут, готовая принимать ребенка.        Схватки были пока не такими частыми, да и не такими болезненными (Нилу есть с чем сравнивать), но Стюарт и Ичиро встревоженно носились туда-сюда и каждый пять секунд наперебой спрашивали, всё ли у Нила в порядке и не нужна ли ему помощь.        Нил много общался с Сарой по поводу родов, поэтому был готов. Он правда ждал этого момента много месяцев и был готов потерпеть боль несколько часов ради того, чтобы увидеться со своей малышкой. А Стюарт с Ичиро не обсуждали это с врачом и сейчас были полностью взвинчены своими альфа-гормонами, желая защитить уязвимого омегу в такое нелёгкое время. Наблюдать за ними было бы забавно, если бы Нилу не было так дискомфортно. И он был благодарен Нине за то, что она выгнала их из помещения.        Но как только они скрылись за дверями, Нил сразу ощутил нехватку успокаивающих альфа-феромов, прямо сильно так ощутил, даже боль показалась сильнее. Оказалось, что действительно не зря пары вместе проходят через роды: пока омега старается произвести на свет ребенка, альфа успокаивает боль и комфортит своим присутствием.        Когда схватки были раз в десять минут и Нила посадили на родильное кресло (поза сидя более анатомически правильная при родах. А конструкция представляла собой перевернутый стул, где руки покоятся на спинке стула, а ноги на специальных широко расставленных мягких сидушках, в то время как между ними огромная дыра), он в крике во время очередного спазма попросил впустить альф в комнату.        Стюарт встал справа от него, а Ичиро слева, Нил облокотился на дядю плечом, а второй кулак вложил в руки Ичиро. Они усердно выпускали успокаивающие феромоны, которые Нил так сладко ощущал.        Нина и Сара периодически наклонялись чтобы проверить раскрытие. Всё тело Нила было скрыто за больничной сорочкой и Стюарт с Ичиро даже не предпринимали попытки посмотреть, за что он был им благодарен. Дядя очередной раз мягко погладил его по голове и чмокнул в мокрые волосы.        — Ты молодец, малыш, ты справишься, — тихо произнес он ему на ухо.        И только высшие силы знали, как сильно Нил хотел, чтобы сейчас рядом был Эндрю. Чтобы гладил его Эндрю, чтобы целовал его Эндрю, чтобы держал его руку, чтобы облокотиться на его широкую спину. В уголках его глаз застыли слёзы и никто не знал, что это не из-за физической боли, а потому что он скучает по Эндрю.        — А теперь нужно тужиться, — скомандовала Сара. — На счёт три: раз, два, три. Давай!        И Нил тужился. Много, долго, сильно. Уже после родов он увидел глубокие царапины на руках Ичиро. Он правда не хотел, и правда понятия не имел, как так получилось, что глава мафии, которого он несколько месяцев назад до смерти боялся, теперь буквально присутствует на его родах. Он улыбнулся.        — Обещай мне, — тяжело дыша, Нил обратился к Ичиро. — Обещай мне ради всех детей этого мира, ради всех, кого никогда не любили родители; ради меня и моей дочери. Обещай, что отпустишь Жана. Скреби долги его родителей с его родителей, но парня оставь. Он достаточно настрадался от своей семьи и твоего грёбанного братца!        Нил не услышал ответ, потому что всё потонуло в очередной схватке. Он не успевал отдышаться, как начиналась новая. И несколько таких мучительных позывов спустя он почувствовал странное облегчение. Его голова всё-ещё покоилась на груди дяди, а взгляд от перенапряжения расфокусировался. Не сразу до его ушей дошёл звук детского плача.        Время сильно замедлилось, дыхание стало поверхностным, а сердце, казалось, стало биться в два раза реже. Нил не знал, сколько времени прошло, но ему в руки подали маленький сверток, из которого проглядывалась только крошечная красная голова ребенка. Трясущиеся руки не слушались его, поэтому дядя придержал малышку снизу, пока Нил впервые брал её на руки.        — Хей, — хриплым голосом сказал Нил. — Я знаю тебя всего пару секунд, но если кто-то обидит тебя, я убью всех в этой комнате, а потом себя.        Первые несколько дней Нил просыпался, чтобы поесть, сходить в туалет и покормить ребенка, а потом благополучно вырубался опять. Всё болело. Казалось болела каждая кость и каждая мышца, а уж про то, чтобы сидеть на жопе, можно было не говорить. Впервые безболезненно сел он только через две недели.        У него было время, чтобы изучить информацию, и это всё оказалось правдой: мужчины-омеги гораздо труднее переносят послеродовой период, чем женщины. У омег реже овуляция, им труднее зачать, труднее выносить, потому что, технически, их тело не было настолько хорошо подготовлено к этому всему, как это создано у женщин. Но Нил справился.        Справился и теперь мог наслаждаться запахом молока, исходящим от малышки, мог касаться её гладких щёчек и пунькать в маленький носик. Она была совершенной. И её совершенство в первую очередь состояло в том, что она была похожа на Эндрю!        Нил так отчаянно желал, чтобы его ребенок был похож на Эндрю и вот она благодать — у малышки были светлые волосы и она уже умела хмурить светлые бровки прямо как это делает Эндрю.        И чем больше Нил смотрел на дочь, тем сильнее он хотел к Эндрю. И теперь он ждал... чего теперь он ждал?        Нил и Стюарт любили шутить над тем, что Ичиро так офигел от присутствия на родах, что пропал без связи на неизвестный срок, но он пришёл в гости на третью неделю её жизни. Прежде чем он сам вошёл, в дом занесли кучу вещей в нежно-пастельных цветах.        — Подарки ребенку от семьи Морияма, — объяснил Ичиро, когда вошёл в дом.        Он выглядел преувеличенно серьезно и старался быть слишком холодным и незаинтересованным, как будто это не он последние несколько месяцев практически жил здесь. Нил плохо разбирался в мимике и жестикуляции незнакомцев, но Ичиро он успел узнать достаточно хорошо для того, чтобы понять, что тот просто-напросто стесняется.        Стараясь напустить на себя незаинтересованный вид, Нил спросил:        — Хочешь посмотреть на малышку?        Напускное с лица Ичиро быстро слетело и на лице выросла стеснительная улыбка.        Нил не собирался кого бы то ни было оставлять наедине с ребенком, поэтому он позволял Ичиро смотреть в кроватку столько, сколько ему нужно, но только в своём присутствии.        — Как я и ожидал: она слишком маленькая. У тебя не лучшая генетика, чтобы заводить с тобой детей.        Это первое, что произнёс Ичиро спустя несколько минут, но Нил не отнёсся к этому серьезно, ведь он не был согласен. Его дочь была идеальной, потому что она была похожа на Эндрю.        Ичиро не решался коснуться младенца, тем лучше. Он только пристально смотрел на спящего ребенка и в какой-то момент спросил:        — Как ты назвал её?        У Нила никогда не было опыта в придумывании имён. Даже в бегах имена им всегда придумывала мама. По крайней мере, Нил не задумывался о фамилии — двойная фамилия Миньярд-Джостен ему показалась более чем приемлемой, но с именем было труднее, ведь никакой помощи от Эндрю.        Дядя однажды предложил назвать её Мэри, но после всех сеансов психотерапии Нил посчитал это ужасной идеей. В его окружении никогда не было женщин, которых бы он любил и уважал достаточно, чтобы в их честь назвать дочь. У Эндрю таких женщин не было и подавно. Поэтому Нил решил выбрать просто имя, что-то красивое, приятное. А когда он наткнулся на сайт, где имена были указаны с их значениями, выбор стал только сложнее. Но он быстро сократился до одного имени после тех самых странных родах, где рядом не было Эндрю, но были главы двух крупнейших мафиозных кланов в мире.        — Её зовут Оливия, — ответил Нил. — Как ветвь оливы, которую дарили в качестве жеста мира. Ещё такие ветви давались победителям Олимпийских игр. Её имя означает мир, победу, радость, изобилие и бессмертие. Это то, чего я ей желаю.        — Хорошее имя, — подтвердил Ичиро. — Но зная тебя, ты точно будешь неприлично стрёмно сокращать это красивое имя до трёх бездарных букв.        — Да брось, Ичи, сокращение «Лив» очень даже милое!        Ичиро закатил глаза, тогда как Нил не удержался от смеха. Они ещё немного пререкались полушепотом, чтобы не потревожить младенца, но Ичиро это быстро надоело. Обычно, когда ему надоедает, он внезапно вспоминает «о важных делах» и заявляет, что ему пора уйти. Вот и сейчас он направлялся к выходу, когда обернулся в последний раз:        — Скажи, когда готов будешь вернуться в штаты — поеду с тобой, чтобы поговорить с Дэем и Моро.        — Я не ослышался? — переспросил Нил. — Ты хочешь поговорить с Жаном? Неужели ты...        — Я же дал слово, — ответил Ичиро. — Не тебе, но этой юной леди. Оливия. Пусть она будет символом мира между нами. И символом твоей победы в этой игре.        И Нил готов был визжать от радости! Столько лет кошмара, чтобы за несколько месяцев сначала обрести надежду (благодаря Лисам и Эндрю), а потом и вовсе обрести свободу и даже некоторое влияние в важных кругах!        — Мы поедем к папе! — радостно сообщил он своей малышке. — Сначала ты немного окрепнешь и я приведу себя в порядок, но совсем скоро мы будем у него! Ты рада? Да, ты рада! И он будет рад тебя видеть, ты ведь такая хорошая девочка!        — Не забудь ещё приодеться — напомнил Ичиро. — Хотя нет, я сам выберу, ты просто бездарен.        И Нил был несказанно рад быть бездарностью в такой незначительной фигне.