Inside the darkness with you

      Истошный крик. Мутный взгляд на собственные руки, дрожащие окровавленные руки, они держат увесистое тело, что течёт меж пальцев тёмными струйками, течёт и умирает, но разве то, что не жило, может умереть? Глаза, измученные битвой, слезятся и смыкаются, больше он не может бороться, тело в руках рассыпается прахом, как своё собственное разваливается ещё скорее, проваливается в полную безмятежность.       Голос сорвался на тихий шёпот, что так глухо отдаётся призрачным эхом, утопая в вязкой и липкой темноте. Больше нет той боли, что тяготила божество. Больше нет звуков, лязганья мечей и топоров. Больше нет запахов. Больше нет тех, кого он так старался защитить. Больше ничего нет. Его больше нет.       — Я больше не вижу свет ...       — Юджин, здесь так темно...       Нет, небожители слишком правильные, слишком неживые, слишком равнодушные, но пред ликом смерти каждый падёт в тягущую магму ужаса и какофонии собственных осколков былой чести и справедливости. Они рождаются в свете, что дарует им новый лик, забирая всё то родное, присущее грязным смертным, оставаясь пустыми оболочками без чувств и эмоций. Этим и различаются боги с демонами. Чувства в рогатых остаются, самые искренние, те, без которых оболочка не смогла бы вершить весь тот хаос, что происходит в битвах между «Ангелами», они чувствую в разы больше, чем обезличенные пустые сосуды справедливости.       — Не вдомёк тебе, как рожденному из света. Ты не примешь тьму, судьбу свою, с почестями. Выученные гордости, никогда не опустятся в пучину, а ваши расшитые золотом наряды будут и дальше пыхать светом, не правда ли?... Глупость, — собеседник болезненно надрывается в собственной кровавой усмешке, словно при выдохе все органы вывалятся из его рта.       Кряхтит, задыхается в безумии, словно тонет, но больше не сопротивляется, лишь невзрачные слёзы текут вниз по острым скулам. Боль разочарования. Боль неоправданных надежд. Боль потери всего, что стало самым ценным. Боль.       — Мне так страшно... Юджин. Не оставляй меня одного, — чернота пускает когти под рёбра, шкрёбётся до самого копчика и заполняет собой вырытую полость, заставляя мужчину с ужасом вздрагивать и трепыхаться в беззвучном рёве собственного отчаяния. — Наши дети, Юджин, что с ними будет?       Он боится не услышать ответ демона, душа содрагается и рвётся, взвизгивая всем спектром чувств, затаённых где-то внутри, будто бы они всегда были, будто бы он всегда был таким. Каждый миг дольше предыдущего, а собственные мысли словно не имеют веса, больше не имеют. Тёмные воды омывают всё тело, затекая в уши и нос. Нет шансов избежать своей участи и Юджин был прав, Гавус никогда не сможет принять красоту смерти во тьме, та пугает и сдавливает когда-то прежде сильное тело, но теперь, как обмякшая кукла, он тонул, лишаясь последних смыслей и чувств, что раскрылись только в финале его истории.       — Наши истории окончены, Гавус. Детки напишут судьбу наших рас и я верю, что когда-нибудь... небожители и демоны смогут стать частью друг друга, как ты стал частью меня... — Спасибо, что ты жил со мной... Гавус.