Алтарь

Обычный деревянный домик, заботливо скрыт от жарких солнечных лучей, пышными кронами деревьев. Доски знатно потрескались, а черепица местами обвалилась. Чёрный примат заворожено смотрит на обветшалое здание, витая где-то в облаках. С первых секунд, как он здесь оказался, на него набросился шквал из воспоминаний, и их всех объединяло одно - это место. Когда-то он мог спокойно считать его своим домом, но те времена давно прошли. Более он не наивный ребёнок, позволявший чувствам опережать мысль. Он заплатил за эту ошибку самым дорогим, что когда-либо было, и будет у любого существа, имеющего право ходить по этой земле. После трагичного конца, воину вновь был дарован шанс творить свою историю, отбросив несчастья и предательства былой жизни, начать с чистого листа. Теперь только он главный герой этого повествования и никто больше не посмеет вершить его судьбу за него, даже тот, кто использовал его ради достижения своих целей, а затем просто избавился, как от надоевшей игрушки. Но как только он очнулся, его не покидало чувство, что он что-то забыл, что-то очень важное. Увы, сколько бы он не напрягал свои извилины, пытаясь вспомнить, оно постоянно ускользало, толком давая ухватить, лишь предстающий перед глазами, мимолётный образ своего старого дома. Потому он сейчас и здесь, он намерен найти что же нужно его дурной голове для спокойствия и наконец свалить куда подальше от этого городишки, от горы, а главное от него. Макак сделал несколько уверенных шагов к дому. Пора наконец попрощаться с призраками прошлого. Взгляд Шестиухого пал на замочную скважину. Интересно, где он всё же посеял ключ? Хотя неважно, он ему не нужен. У ног примата сгустились тени, образуя портал. Его затянуло в темноту, словно зыбучие пески. Через считанные секунды Макак оказался внутри. Темно хоть глаз выколи. От непроизвольной игры слов примат скорчил искреннюю гримасу отвращения. Во рту, словно появился металлический привкус крови. Он напряг слух, но кроме яростного писка испуганной крысы, укусившей его за ботинок, что бы знал с каким могучим противником он связался, ничего разобрать не смог. Под лапками крысы появился теневой портал, и не успев ничего понять та полетела в неизвестность. Будет он ещё с грызуном возиться, пусть погуляет. Постепенно глаза привыкли к темноте. Макак хотел осмотреться, но он чуть не потерял равновесие от того что увидел во мраке. Посреди комнаты стоял алтарь, украшенный самыми разнообразными цветами. Вместо фотографии в рамке красовался рисунок. На него нахлынули воспоминания. «Солнце сияло высоко на небосводе. Медленно, никуда не спеша, плыли редкие облака. Птицы исполняли различные серенады, а маленькие обезьянки весело резвились в кронах деревьев. Два примата устроились под деревом на окраине поляны. - Сколько мне ещё так сидеть? – поинтересовался чёрный примат, даже ему успело наскучить сидеть и ничего не делать, пока Укун выводит что-то пером у себя на пергаменте, время от времени поглядывая на Люэра. Как Укун умудрялся рисовать пером, при том что написать им же хоть слово для него было задачей не из лёгких Михоу не знает. Конечно в арсенале царя были и кисти, но Укун любил экспериментировать в подобном. И нашёл перо довольно интересным инструментом, очень рискованным, ведь малейшая клякса и многочасовая работа полетит насмарку, но интересным. - Столько сколько потребуется, приятель. – Царь опустил перо в баночку с чернилами, прежде чем вновь чиркнуть им по пергаменту. Вдруг его глаза засияли. О нет, Люэр знает, что значит этот взгляд. – А что если- Укун и не заметил, как сзади образовался теневой клон Михоу. Недолго думая, тень не дала ему договорить, заткнув рот рукой. - Стоп. – на выдохе произнёс Люэр. – Обычно, после этой фразы с твоих уст срывается какая-то очередная безумная идея. Царь осторожно убрал со рта руку тени и с лёгкой усмешкой ответил. - Не волнуйся, не в этот раз. – голос Укуна был на удивление спокоен. Михоу на секунду показалось, что его друг словно стал старше, но то было лишь мгновение. Резко рыжий примат откинул рисунок в сторону, а сам с сидячего положения перешёл на колени. Он подставил ладони к своим ушам и растопырил пальцы. -- А давай я тебя с ушками нарисую? -- Ты же знаешь, что они мне не нра- Укун подставил указательный палец к губам Люэра, заставив его замолчать. Лицо рыжего примата было всего лишь в каких-то десяти сантиметрах от его лица. Сердце Михоу забилось чаще, а мысли перепрыгивали с темы на тему абсолютно потеряв нить предыдущего диалога. - Они красивые. И ты тоже. – Царь, отпрянув отвёл взгляд, и потянулся обратно за рисунком. -- Но это твой портрет, так что как хочешь. В тот день он впервые согласился быть запечатлённым с ними, и он сам не знает почему. Когда Укун закончил работу, он протянул рисунок Люэру. - Жизнь не устроена так как мы того желаем… Так что просто прими его как память. Когда мы будем вынуждены пойти каждый своей дорогой, я всё же хочу, чтобы ты хотя бы иногда вспоминал обо мне… – Укун вскочил на ноги и быстрым шагом направился в сторону горы, сразу, как рисунок оказался в руках Михоу. Иногда Укун выдавал подобные философские мысли, что совсем не сочеталось с его беззаботным и жизнерадостным образом, в который он пытался заставить поверить окружающих. Люэр тоже встал и побежал догонять рыжего примата. - Ну а что касается тебя? Что ты хочешь получить от меня на память? – поинтересовался Люэр у своего друга. Пытаясь сравняться с его темпом шага. - Ничего. Я тебя и так не забуду… Даже если жизнь сложится так, что вспоминать тебя будет больно… Обещаю… Они направились домой.» Рисунок Макак везде носил с собой и в последнее мгновение его жизни он тоже был с ним. Как бы он не ненавидел Укуна, он не смог заставить себя выкинуть его. Но после возвращения из Диюя он о нём совершенно забыл. Если сейчас рисунок здесь, оно может значить лишь одно - он его забрал, как вероятно и- Послышался щелчок, кто-то вставил ключ в замочную скважину. Макак исчез в тенях, укрывшись в самом тёмном углу комнаты. Дверь открылась и Укун вошёл. Голова его была опущена, а на лице не играла привычная улыбка. Он выглядел довольно уставшим. Царь поклонился, было видно, как сильно напряжена каждая мышца его тела. Наконец он закрыл за собой дверь. Неуверенными шагами он направился к алтарю, и оказавшись напротив сел на колени. Рыжий примат закрыл глаза и стал читать молитву. Неожиданно с его губ сорвалось… -- Прости… – его голос старался быть спокойным, но Макаку было прекрасно слышно, как он еле уловимо содрогнулся. Укун постоянно глубоко вздыхал, словно пытаясь набрать в лёгкие побольше воздуха. Только вот дышать ему не нужно. Он пытался успокоиться. Вдруг он резко закрыл глаза руками. Стали слышны тихие всхлипы. -- Прости… – пробормотал рыжий примат сквозь слёзы -- Прости… прости… С уст Укуна всё срывались и срывались новые извинения. Макак почувствовал, как его сердце стало биться чаще. Эта картина вызывала у него определённо странные, неведомые ранее чувства. Он не знал, что делать и должен ли вообще что-то предпринимать. Конечно нет. То, что ему жаль ничего не изменит: его сожаления не заставят его правый глаз видеть, не испарят этот уродский шрам и не развеют воспоминания о Диюе. Они ничего не могут, а значит бесполезны. Укун сжался ещё сильнее, ухватившись за голову руками. У Макака всё больше нарастало чувство, что он стал свидетелем, того чего определённо никто видеть не должен был. Нет, так оно и есть. Всхлипывая Укун убрал руки с головы и положил их на колени, с силой сжав красную штанину. На голове его красовался длинный шрам опоясывающий голову. Так, стоп что? Макак протёр глаз, но ничего не изменилось. Он столько раз сражался с Укуном, а из-за одной сумасшедшей Леди и упрямого Льва, даже бок о бок… И не замечал, что этот идиот пользуется гламуром? Макак и не понял, как стал понемногу выходить из укрытия, всё ещё оставаясь тенью, дабы суметь рассмотреть данное безобразие. Форма этого шрама, его расположение и некий своеобразный узор на лбу, всё указывает на то от чего он. Что ещё он не знает об этом дурацком путешествии? Макаку этот монах никогда не нравился. Что подарок этого ублюдка делал с Укуном? Макак понимал, что должен уйти и лучше прямо сейчас, но в его жилах закипала кровь. Он больше не может терпеть это, с него довольно секретов, утаек и недоговорок. Теперь уж он докопается до истины. Прежде чем свалить отсюда куда подальше, он должен наконец узнать правду. Что действительно происходило во время этого путешествия? И неужели Укуна силой заставили в него отправится? Он исчез во мраке теневого портала и появился, прямо у Укуна за спиной. -- У меня к тебе много вопросов. – Макак старался говорить настолько спокойно насколько мог. Царь резко повернул голову к источнику звука. Макаку были отчётливо видны его испуганные, покрасневшие от слёз глаза. Он смотрел на чёрного примата, как на что-то сверхъестественное, его начало трясти, но скорее от долгой истерики, чем от страха. По щеке потекла одинокая слеза. Макак присел, недолго думая потянулся к Укуну, и вытер её рукой. Он сам не знает, что двигало им в этот момент. -- У тебя тушь потекла. – сказал Шестиухий, убирая свою руку от лица Царя. Слёзы опять хлынули градом. Резким движением он обнял Макака, и вновь, и вновь, как заевшая пластинка повторял извинения. Шестиухий непроизвольно выпрямился. Ну вот опять он не знает, что делать. Пытаться выяснить, хоть что-то от Укуна в таком состоянии бесполезно. Макак столько лет жил ненавистью к Царю и желанием мести. А затем желание раз и навсегда свести счёты с Укуном стало медленно, но уверенно гаснуть, пока не оставило и следа. Раньше всё было проще. Макак оставался при мнении, что Укун предал его и использовал для того, чтобы втереться в доверие к небесам, ведь ему всегда хотелось большего… Потому избавился от Макака, безжалостно вычеркнув его имя из своей жизни, как только он перестал быть ему нужен. А что теперь? Неужели это он, тот самый думающий только о себе Укун молит о прощении, уткнувшись ему в грудь.? Уже не контролируя свои действия он обнял в ответ. Чёрный хвост обвился вокруг рыжего. Макак почувствовал, как Укун вздрогнул. Сколько лет прошло с тех пор как они делали это последний раз? Макак решил воспользоваться возможностью незаметно осмотреть шрам поближе. Шерсть в этом месте расти отказалась, да и кожа имела иной, более розоватый оттенок. Если бы этот монах был жив, Макак бы убил его. Честное слово убил. Чёрный примат бросил взгляд на алтарь. Как он уже говорил он докопается до истины… Дыхание Укуна стало размеренным, а всхлипы почти прекратились. Макак перевёл взор на Царя, мирно спящего у него на груди, и обнимающего его так, словно в любой момент может вновь потерять. … не сегодня, но обязательно докопается. Ну вот и куда он после всего этого уйдёт? Его истории никогда не было и не будет. Он всегда будет частью чьей-то истории: истории Царя Обезьян, истории Горы «Цветов и Плодов», истории Леди Костяной Демон… И если так посудить действительно ли это настолько плохо? Жизнь не щадит никого, будь ты главный герой или всего лишь второстепенный персонаж. И если жизни в равной степени плевать на всех, то какая разница? Макак заправил рыжую прядь за ухо. Пожалуй, никакой…