В ненависти

      Джон хотел убить Линча. Собственными руками. Задушить. Утопить. Зарезать, сделать что угодно.       Но не сидеть сейчас на его коленях, чувствуя, как сухие крупинки впиваются в кожу. По голеням прошёл зуд, впитавшись в гречку. На лопатках появился чужой поцелуй. Джон задушенно выдыхает, давясь воздухом. Двинуться невозможно. Крупинки вопьются в кожу ещё сильнее, истязая запас терпения мученика. Джон дрожа прогибается под мягкими ладонями. Верёвки стягивают кожу, впиваясь в неё, будто шипами. Колени немеют, оставляя только гулкую боль от гречинок. — Джон, ты такой тихий, — со вздохом раздаётся сверху. — Обычно ты куда громче.       Запястье касается красных ниточных верёвок. Пальцы обводят их контур. Обтягивающие тело верёвки давятся прикосновениями, вжимаясь в крепкое тело. Джон хочет заныть от такого обращения, но чувствует, как верёвка прожигает его. Кажется, что кожа сейчас лопнет и разлетится по всему дому. Знакомая рука вдавливает верёвки, ненароком задевая продавленные участки.       Джон шипит, группируясь ещё больше. — Лука, — твёрдый тон Линча в момент призывает слугу Болтона.       Краем глаза Джон видит, как жаждет убить его появившийся Лука. В глазах фамильяра читается презрение, отвращение и насмешка. Конечно, из-за его положения. И лучше бы Лука убил его. Джон ведь не знал, что Линч сойдёт с ума, пока будет пребывать в попытках найти способ успокоить фамильяра. — Чем могу быть полезен, сэр? — протягивая гласные озвучил вопрос Лука, глядя в уставшие глаза Джона.       Линч опёрся локтями о спину Джона, зная, что вдавил верёвки ещё больше. Возможно, он хотел, чтобы его кожа не выдержала или сам Джон наконец признал своё полное поражение, но и утверждать это не мог. — Мне нужна свеча. Восковая свеча, канцелярский нож и моя камера со штативом, — Лука наполовину скрылся, но Линч успел щёлкнуть пальцами в повесть о том, что кое-что забыл. — И иголку с нитками. Свечу жду сейчас, всё остальное приноси позже, может… Минут через десять.       Джон недоумённо кашлянул в колено Линча. Крупинки стали менее выразительными на фоне появившегося вопроса:«Что он попросил вообще?».       Линч пригнулся к желанной спине и блаженно укусил верёвку, оттянув её на себя и заставив Джона почувствовать себя рыбой в сети. Егор чувствовал лёгкую солоноватость на жгутике. Язык рефлекторно облизнул скрученную ткань. Линч заворожённо старался распробовать вкус верёвки ещё глубже. Осознание того, что это пот Джона дурманило. Сам Джон был афродизиаком.       Его крепкие подтянутые руки сводили с ума любого. Тонкие пальцы, то и дело складывающиеся в замок, пудрили глаза, ослепляя. Само тело Джона было невероятным. Не накачанный до предела он прекрасно справлялся с бытовыми обязанностями, то и дело без труда выполняя любые задачи. Его волосы, его глаза, его ухмылка. Всё это сводило с ума, лишало зрения, позволяло чувствовать себя в эйфории. Но даже от запрещённых препаратов Линч не чувствовал себя так, как с Джоном. Он сам стал препаратом, поглощаемым Линчем в трёхкратных размерах.       Джон не смог расслышать голос Луки, выплывшего прямо из пола. Сумев разглядеть только протянутую Линчу руку фамильяра, Джон захотел закрыть глаза и заснуть, чтобы не знать ничего, что происходит снаружи. Однако яркая боль заставила его дёрнуться, давая верёвкам ещё больше своего тела.       На сухую кожу упала капля. В голове Джона ютилась мысль о том, что это словно лава. Жидкая субстанция катилась по коже, в конце впитываясь в верёвки. Эванс измученно поморщился, стараясь замереть. Крупинки всё ещё колотили его нервы, оставляя на голенях несимметричный узор кривых вмятин. На кожу упала ещё одна капля. Быстро скатившись по дрогнувшей коже она смешалась с ниточной верёвкой, охватывая тонкие нити. Джон чувствовал, как кипящая капля твердела, стягивая кожу под собой. Тело неравномерно прогревалось от капель, начавших падать на Джона чаще. Одна капля попала на затылок. Джон от неожиданности сильно кашлянул под себя. Мелкая струйка слюны прокатилась по сжавшимся губам. Оборвавшись на подходе к подбородку капля слюны упала на колено Линча. Джон приподнял голову, с отвращением жмурясь. — Не думал, что воск тебе так понравится, — Егор поглаживал застывшие полосы расплавившейся свечи.       Джон похолодел, не замечая жадных пальцев на верёвках. Всё это время на него капал воск. Эванс представил, как застыли те стёкшие капли. Он не хотел думать, как их будут счищать. Он вообще не верил, что их соберутся счистить. Линч что-то тепло шептал на ухо, прижимаясь к джоновой шее. Джон отстранялся, почти падал, но его притягивали обратно. Пальцы Егора быстро скользили по коже под верёвками. Продавленные покрасневшие участки отзывались колкостью, недовольно отшибая мозг Джона током.       Линч взял Джона за приподнятые плечи. Выгнув поддатое тело он прижал напрягшегося Джона к себе спиной. Аккуратно гладив того по коленям, Егор прижимался к загривку друга. Воск впитал пот в кожу, приняв на себя только запах. Джон замер, не издавая никаких звуков. Линч убрал спутавшуюся прядь Эванса за ухо. — Джон… — выдохнул в шею друга Линч. — Поговори со мной.       Джон сжал губы сильнее, пригнувшись вперёд. Он был слишком открыт. Верёвки ещё как-то скрывали всю наготу, но стыд из себя он извлечь не мог. Даже не стыд, а отвращение. Было противно от себя. Джон мог поклясться, что его вот-вот вырвет. И вырвало бы, если не его выдержка.       Егор злился. Он хотел, чтобы Джон ответил ему, но тот только отстранялся. И не собирался прекращать. Линч посмотрел на горящую свечу. Расплавленной части в ней была достаточно. Он потянулся к свече и, взяв её, поднёс над Джоном. Резко вцепившись в чужое плечо Егор дёрнул его на себя. Не выдержавший напора Джон разогнулся, прикусив губу. Линч всё ещё довольствовался гречинками, доставляющим дискомфорт Джону. Егор взял эту идею на заметку ещё после разговора с Лили, заключающимся в ответе на вопрос: «Можно ли бить детей и наказывать их?» Брат не ожидал, что Лили ругает Лукаса сильнее, чем родители их. Но Линч не хотел думать о том, какие наклонности у Лили. А уж тем более, страдает она интересом к детям или нет. В любом случае он не мог согласиться, но и попробовать не отказался бы.       Линч вылил бо́льшую часть воска на Джона. Сжавшееся тело плохо приняло поступившую порцию, но рот пострадавшего не испустил даже вздоха. Егор заскрежетал зубами, начиная медленно лить воск. Выводя непродуманные линии Линч повернул голову Джона на себя. Смотревший на Егора снизу вверх Джон был очень напряжён лицом. Сжатые губы, сдвинутые брови и наморщившийся нос. Но глаза были такими расфокусированными, что сам Линч легко принял бы друга за принимающего. Туманные роговицы сводили зрачки на глазах Линча. Егор сам чувствовал, как краснел, не замечая, сколько воска льёт на тело. Грудная клетка Джона, остывающая после поливки, ходила вверх вниз. Линч посмотрел на свечу. Ещё немного воска осталось. — Эй, Джон, — Линч нездорово улыбнулся, повернув голову приятеля в сторону гениталии. Поднеся свечу над членом Егор посмотрел на сузившиеся зрачки Джона. — Ты не рассказывал о своих предпочтениях. Может тебе и такое понравится.       Джон успел заметить наклонившуюся свечу и слабо ухватил Линча за руку. — Стой… — Джон боязливо смотрел на дрожащую свечу. — Не делай этого.       Онемевший язык Джона немного размялся, с непривычки заболев. Линч радостно улыбнулся и схватил Джона за подбородок. Повернув голову друга на себя Егор по-ребячески ухмыльнулся, облизнув нижнюю губу. Прижав Джона к своей майке Линч убрал свечу. — Лука! — Егор нетерпеливо смотрел на выплывающего из стены фамильяра. — Вещи готовы? — Готовы, мистер Линч, — Лука перевёл взгляд на стену, чтобы не видеть истощённого Джона, такого мерзкого и грязного, что хотелось снова взять нож. — Неси, — Егор, не смотря на Луку, облизнул часть шеи Джона, не покрытую воском.       Фамильяр молча скрылся. И Джон хотел, чтобы Лука принёс нож, не канцелярский, а нормальный. Или его револьвер. Только не то, что попросил Линч. Но надеяться было глупо, а уж тем более на фамильяра, который хоть что выполнит, лишь бы его не изгнали. И да, Лука появился вместе со всеми вещами. И, конечно, ножа среди них не было. Разве что канцелярский. — Я ещё нужен вам? — оставив вещи на диване вокруг Линча, Лука закрыл глаза и склонил голову. — Останься, — твёрдо сказал Линч и поднял взгляд на фамильяра. — И открой глаза. Смотри на нас. Думаю моему другу это понравится.       Джон дёрнулся. Фамильяр с ярым усердием прожигал его лицо. Эванс мечтал о том, чтобы Лука не подчинился. Ушёл, закрыл глаза, наконец убил самого Джона, но не смотрел. Когда тебя заставляют страдать — плохо. Когда кто-то смотрит на твои страдания — ещё хуже. А особенно, когда страдания такие.       Линч мечтательно смотрел на ошарашенного Джона. Стыд писателя был наилучшим из блюд, что готовил раньше Лука ещё свободному Джону. Этот стыд и смущение смешивались с отвращением и гневом, но образовавшийся коктейль оказался настолько жарким и буйным, что Линч не смог отказаться. Джон и вправду был препаратом. Любая его эмоция питала Егора энергией и вдохновляла выжимать соки ещё сильнее.       Вспоминая всё, что просил Линч, Джон продолжал недоумевать. Какой смысл будет в игле с нитью? А что там с ножом? И… камера со штативом… Совсем с ума сошёл? Джон ещё мог попытаться объяснить канцелярский нож и камеру. Да, возможно Егор фетишист, и помнит их первое дело слишком отчётливо, решив изрезать всего Джона. А камера… Джон понимал, что произойдёт. Линч начнёт снимать. Может выложит. Может запустит эфир. Одна мысль об этом доводила тошноту до горла Джона, поэтому он перестал думать об этом. А игла с нитью? Он ему ещё какие-то меховые стринги сошьёт?       Долго ждать не пришлось. Линч, будто почувствовав недоумение Джона, пригнул писателя почти вплотную к коленям, взял канцелярский нож и стал разрезать верёвки. Одну за другой он оттягивал их от тела друга и ловким движением разрезал, давая телу Джона минутный покой. Верёвки постепенно сползали с тела и Джон уже не ощущал себя таким закованным. Внезапно Егор полоснул по спине приятеля. Джон зашипел, согнувшись ещё сильнее. — Ох, Джон, как же так вышло? — пробившийся сквозь оболочку мыслей Эванса голос насмешливо посмеялся над беспомощностью Джона.       И сейчас Джон почувствовал только одно. Как Егор прильнул к его ране. Ощущение чужого языка на месте разреза отзывалось жгучим перчением. Слюна взаимодействовала с кровью, заставляя кожу заходиться приступом щипа. Джон хотел бы увидеть в своём сгорбленном состоянии, как по нему течёт кровь, чтобы вызвать рвоту и наконец обблевать носки Линча, но Егор слишком тщательно вылизывал рану. Как пёс.       Лука наблюдал со стороны. Было очень мерзко. Мерзко видеть, что родственник, о, великого Болтона, оказался таким извращенцем. А становится ещё более мерзко, что весь этот разврат уходил в сторону Джона. Самого отвратительного, самого бестактного и самого надоедливого человека, не сумевшего даже начать благодарить фамильяра в первые дни его прибытия. И сейчас он, Лука, должен был смотреть на это всё. На то, как Линч тщательно высасывает из Джона соки, а второй даже воспротивиться не может.       Лука мечтал зарезать Джона. Распороть его тушку, выкинуть все кости и забрать самое главное: сердце, лёгкие, желудок и печень. Приготовить это. Со специями, с запечёнными овощами. И подать Линчу. И чтобы он сказал: «Молодец, Лука!». И чтобы было вкусно. И тихо.       Линч перестал вылизывать последние кровавые капли, оторвавшись от спины Джона и дав ему чуть-чуть разогнуться. Теперь, освободив Джона от верёвок он мог спокойно заняться тем, чем и планировал — вышивкой.       Джон всё ещё ощущал, как ветер обдувает рану. Порез пощипывал, впитывая в себя весь холод из этой душной комнаты. Спина уже затекла, но выгнуться полностью он не мог. Не хотел видеть ехидное брезгливое лицо Луки. Однако и ждать отдыха он не мог. Сам Джон хоть в могилу бы лёг, лишь бы отдохнуть, но Линчу это явно бы не понравилось. И Джон снова оказался прав. Когда в него впились иглой.       Линч, вдев нитку в ушко иголки и протянув её вдоль локтя, стал медленно прошивать спину Джона. Игла залезала под кожу, проходя дальше, не касаясь сосудов и не давая крови проступить на поверхность. Егор вынимал и опускал иглу, чтобы вновь услышать, как Джон шипит. Шипит и дёргается. Оставляя длинные пропуски между местами укола, Линч приноровился, ускоряя темп. Белёсая нить то и дело проникала под кожу, гонясь за иглой. На спине стал вышиваться рисунок. Неаккуратный, неровный, но рисунок. Постепенно он подходил к началу своего шитья, к месту, где в первый раз впился иглой в спину, как зубами в глотку Джона. А последний раз прошедшись нитью под кожей, Линч вытащил иглу и завязал узелок между началом и концом. На спине появилось сердце. Болезненное, изрезанное сердце. Как он и хотел. — Джон, как ощущения? - Линч наклонился к голове приятеля, ехидно ухмыляясь.              Джон с неприязнью фыркнул, почувствовав, как нить стягивает кожу. Внезапно пальцы Линча, оттянувшие за узелок нитей, заставили голос прорезаться. — Прекрати, — Джон приподнялся, чтобы кожа не так сильно болела.       Отстранившись, Линч услышал только облегчённый вздох. Покрасневшая на месте уколов кожа начала засыхать по краям. Полностью удовлетворившись делом, Егор усмехнулся и похлопал по спине Джона, старавшегося отдышаться. — Лука, — фамильяр, до этого момента стоявший неподвижно, моргнул и кивнул. — Поставь камеру напротив.       Джон увидел, как Лука, поднявший с пола камеру, полетел в сторону стола неподалёку. — Так ты всё-таки правда извращенец, — пробубнил себе под нос Джон, отвернувшись от места, куда фамильяр поставил камеру. — Эй, будь повежливее.       Линч, схватив Джона за горло, быстро поднял его наверх, надавив на кадык. Закряхтев и начав отдаляться от руки, Джон начал поворачивать голову, откашливаясь. Вжавшись в грудь Линча и стараясь не попасть под руку, сохранив себе тем самым жизнь, Джон услышал вполне знакомый писк. До боли знакомый писк, который обеспечивал их и связывал с работой. Но сейчас он был самым нежеланным.       Линч резко схватил Джона и оттолкнул вперёд, вновь открыв себе спину. Пока друг откашливался, Егор смотрел лишь на оголённую поясницу. Опустившись взглядом ниже, Линч ухмыльнулся и ненароком потёрся пахом о ступни Джона. Похлопав того по спине, он наклонился к нему в сторону камеры и прошептал на ухо: - Понимаешь? Это из-за тебя, Джон. Опять ты виновник торжества, верно? - лёгкий смешок еле прошёл сквозь оболочку Джона.       Джон знал, что рано или поздно это случится. И всё равно подготовиться было невозможно. И из-за этого сейчас он чуть не сблевал себе на колени. Это было грязно и отвратительно. Он был уверен - Линч уже не тот добродушный приятель, а нездоровый парень с наклонностями. И Джон уже не мог представить позади Линча. Только громоздкого мужика, пришедшего на мероприятие и отхватившего себе проститута. Только в себе Джон не видел проститута. Он уже никого и не видел.       Линч, приподняв замершее тело, убрал ноги Джона и опустил их перед своими, позволив извращённым фантазиям всплыть в мозгу. Множество сценариев, проигрываемых у него в голове перед сном, были отразимыми только на представлении всей сцены во время онанизма. Теперь же это было в руках и Линч мог больше не скрываться от писателя, чтобы тот не узнал, насколько заляпаны его руки. - Ох, как же я так, - сказал самому себе Линч, наклонившись над спиной Джона, чтобы его лицо стало видно лучше. - День-ночь, друзья! У нас тут новость дня! Намечается новый формат, - Егор похлопал Джона по спине, чьё лицо в кадре было яснее. - Он вряд ли поздоровается с вами... Уж простите невежду Джона. Он ведь такой раздражительный... - Линч закрутил на пальце спутанные волосы и оттянул голову Джона.       Джон отвернул лицо от камеры, чтобы даже его профиль не был виден. Однако и с другой стороны была преграда. Лука всё также был в комнате, и, будучи вне кадра, мог открыто высказывать всё на лице, чего Джон не приветствовал. Уткнувшись в свои колени, Джон услышал только одно. Как зашуршала ткань шорт Линча.       Внезапный хлюпающий звук оглушил Джона, но пальцы отрезвили. Резко ворвавшиеся в анус две фаланги заставили рефлекторно сжаться. Неприятное жжение начало распространяться по стенкам. Начав активное движение пальцы выдавили из Джона жалостливый скулёж. - Ох! - Линч удивлённо улыбнулся, толкнувшись пальцами глубже, - Так ты хочешь поводок? Джонни, сегодня не тот день, но если ты захочешь...       Пальцами свободной руки Линч сделал круг вокруг шеи Джона и почесал ему макушку, параллельно растягивая друга ещё сильнее. От давления внутри Джон почувствовал фантомный ошейник, уловив, как он давит ему на шею. Зашедшись кашлем, Джон, не в силах прикусить язык, попутно с кашлем стал тяжело дышать и выдыхать, не позволяя себе тех удовлетворённых стонов, о которых мечтал Линч. Однако тревожившие пальцы никуда не исчезали, вынуждая только захлёбываться переизбытком совмещённых звуков. К которым, как и великому сожалению Джона, добавился ещё один.       Линч, грубо давя на стенки ануса пальцами, двигался в разных направлениях. Пользуясь своим положением, он выжимал из него каждую кроху и глотал её с превеликим удовольствием. Слушая, как Джон хрипит и давится воздухом, Егор только активнее бился пальцами. Он знал, что Джону больно. Возможно, надеялся. Но это всё исчезало в тумане, когда спина Джона ещё сильнее горбилась, а стенки ануса сильнее сжимали грубые пальцы.       Егор не останавливался по ещё одной причине. Член, уже давно упиравшийся в ягодицы Джона, выделил предэякулят. И Линч хотел бы посмотреть на лицо Джона, уже явно чувствующего накал, однако собственная занятость мешала. Поэтому Линч сосредоточившись и убедившись, что всё будет нормально, с хлюпнувшим лубрикантом, вытащил пальцы.       Джон похолодел, ожидая. Ожидая и всё больше желая смерти, что ему было несвойственно. И он бы насрал на это отличие, потому что сейчас это мало его волновало. Гораздо больше его волновала сложившаяся ситуация. Как и приближающаяся казнь его болевого порога. Вдруг он наконец почувствовал. Почувствовал, как Линч резко вошёл.       Джон был уверен, что перед глазами у него взорвался фейерверк. Но сейчас был не Новый год, и даже слепота не смогла бы его спасти от этого отвратительного чувства. Он никогда не чувствовал в анусе ничего большего, чем капля воды, пока он парился в бане. Ещё когда внутри были одни лишь пальцы, он смог это вытерпеть, потому что с детства ему не прививали какое-либо отвращение к этому органу. Но в любом обществе целиком и полностью презиралось упоминание гениталий. Само представление о члене внутри себя подводило к рвоте, и Джон почти сразу же сгонял с себя эти мысли. Ровно также, как и мысли о своём члене внутри другого мужчины. Джон любил девушек. Это было неизменно и никто не мог это поменять. Он любил Лили, любил её длинные волосы, изящные плечи, аккуратную талию и стройные ноги. Поэтому под сомнение собственную дружбу с Линчем и здравомыслие второго он никогда не ставил под сомнение, что, по всей видимости, оказалось роковой ошибкой.       Линч, не знакомый с подобным дискомфортом, только скривился, когда появилось ощущение, что его член вот-вот оторвётся. Однако неудобная теснота быстро сменилась ещё большим возбуждением. Он у Джона первый. Никто раньше не был у Эванса. Линч первый. Первый у него, первый везде и самый лучший. И сейчас они так близко, что пот выступил на лбу. Настолько сильное воссоединение дало Линчу почувствовать, что такое жизненная энергия. Он видел, как кожа Джона краснеет, а стенки ануса всё сильнее раздражаются от подобного обращения. И это только придавало мотивации.       Линч начал двигаться. И Джон понял кое-что. Его органы при любых обстоятельствах могли страдать, калечиться или вовсе умирать, но никогда он осознавал, что они могут сжаться, превратившись в подобие яйца всмятку. А отвлекаться времени не находилось, потому что Джон ощущал себя блюдом, которое маринуют. Но обиднее было то, что даже с едой были прилежнее, чем с ним, чей друг прямо сейчас грубо переворачивал все его внутренности. Откровенно трахал его.       Красный огонёк на камере не угасал. Лука лишь изредка поглядывал на приспособление, морщась. Уж он точно не понимал, зачем тут находится. Занятость Линча не позволяла ему заметить, что взгляд Луки направлен явно не на изрубленную красными рубцами из-за верёвок спину Джона или на гамму эмоций на лице Егора. А смотреть он не хотел и не стал бы под дулом пистолета. Потому что его нельзя прострелить. Как и нельзя заставить стать материальным... Если это будет не его хозяин. - Сук!.. - Джон резко приподнялся, почувствовав, как жжение стало невыносимым.       Ухватившись за колени Линча, Джон пополз вперёд, чуть ли не задыхаясь. Собственным выездом отправив сознание Егора в нокаут, Джон смог опереться локтями о пол. Зная, что Линч через пару миллисекунд очнётся от шока, он умоляюще посмотрел на Луку.       А Лука не хотел смотреть. Его бы сейчас вывернуло наизнанку, но глаза Джона остановили его. И нет, он не почувствовал желания спасти этот измученный клочок репейника на его чистейшем одеянии. Он увидел только зловещее отчаяние. Зрачки Джона были мелочными точками, а из-за голубизны глаз писатель смотрел прямо в душу. В грязную душу Луки. По еле шевелившимся губам было понятно, что он что-то говорит. Джон, растрёпанный, израненный, нагой прямо сейчас умолял Луку помочь ему. Но фамильяр не подчинился. Никому не подчинился. Одному лишь Егору.       Линч, пришедши в осознание после выходки Джона, грубо схватил того за ноги и притянул его к себе. Резкий рывок и Линч, взяв в ладонь член и подняв Джона за горло, притянул писателя к себе, насадив на гениталию. Не заметив вскрик Джона, Линч озлобленно надавил ему на ключицы, прижав друга к себе. Всё ещё чувствуя, писатель сжимает его, Егор не обращал на это внимания, начав с новым, подпитанным злостью, энтузиазмом вбиваться в Джона. Линч удовлетворённо улыбнулся вздрогнувшему Луке и схватил друга за подбородок, наклонив его голову назад. - На что ты надеялся? Что Лука тебе подчинится, да? Лука ведь, в отличие от тебя.., - Линч невинно улыбнулся фамильяру, сжав загривок Джона. - Хороший мальчик.       Джон не знал, на что надеяться теперь. И именно на что, а не на кого, потому что все в этой комнате были чёртовы уроды, которым срать хотелось на состояние Джона. И он понимал это, судя по тому, как горела грудь, проехавшаяся по краю дивана в порыве рывка Линча. А новый угол, под которым стал нагло брать его Егор, был ещё более ужасен. Все звуки, которые из него выдавливали, походили на измученную кошку, нежели человека. Джон хрипел, кашлял, почти блевал и чувствовал, как к горлу подходит рвота. Только бы это не закончилось со стонами и мольбой. Джон чувствовал, как его внутренности вот-вот проткнут, будто у Линча в члене были тысячи мелкие шипов. А Лука был самым огромным и острым шипом внутри Джона. И, конечно, не в анусе, а в сердце.       Какой ещё ублюдок не поможет человеку в такой ситуации? Наверное, он не может понять его как человек. - Лука, - Линч почти пропел имя фамильяра, продолжив невозмутимо убивать в Джоне здравие, как робот, - Я думаю ты заслужил награду за свою преданность...       Лука, сглотнув ком в горле, подлетел к Линчу, встав перед двумя. Напряжённые руки были уведены за спину. Оставаясь за пределами камеры, он недоумевающе смотрел на Линча. - Стань материальным, - Линч рассмеялся, взяв одной рукой Джона за плечо и пригнув его к своим коленям. - Сними плащ. Он будет лишним.       Лука ошарашенно пялился на лицо Линча. Внутренняя клятва о верности начала болезненно пульсировать в сердце, поэтому Лука начал поспешно снимать плащ с плеч. Однако это не придавало ему никакой уверенности. Пальцы дрожали, а плащ исчез, только коснувшись пола. В отвращении к происходящему и не обращая внимания на хрипы Джона, Лука увидел, как Егор перевёл взгляд на ширинку. Он мечтал воспротивиться. Не подчиниться, уйти. Может даже... Джона спасти. Лука расстегнул ширинку брюк и, оставшись в сомнениях, вытащил член. Линч ухмыльнулся и наклонился к спине Джона, засунув пальцы в его рот. Раздвинув трясущиеся челюсти, Егор посмотрел на Луку. Ждать не пришлось.       Джон, ожидая, что к его мучениям добавят ещё и удушение, не мог ждать, что оно будет состоять не только из пальцев, которые то и дело давили на верхнее нёбо, заставляя рвотный рефлекс срабатывать ежесекундно. Точнее, не не только из пальцев, а из заменяющего их члена. Конечно, это был не Линч. И Джон даже знал, кто это. И ещё больше увеличивал шансы на собственную блевоту, которую он испытывал в течение всего процесса. Потому что ожидать, что он будет отсасывать Луке, Джон не мог. Потеряв все силы он не мог даже сжать челюсти и лишить хотя бы одного судака его достоинства. Он почувствовал руку на затылке, не успев ещё вдохнуть после резкого вторжения чужих гениталий. Первый толчок спереди совместился с уже тысячным сзади. Джон хотел, чтобы его уже взорвали изнутри, потому сейчас он только хрипел в собственном горле, которому доступ ко рту закрывала чужая головка.       Линч радовался и восторгался всё больше. Как никак, он мог наслаждаться определённым ракурсом, доставляющим одно лишь удовольствие. А участие Луки было только камнем в огород Джона. Егор похвалил фамильяра, от того и тот выполнил всё охотнее, нежели в полном отчуждении. А от сложившегося сценария хрипы Джона стали ещё сдавленнее, всё сильнее мотивируя Линча продолжить. Он чувствовал, как друг впился ему пальцами в колени, давя на кожу нестриженными ногтями. Линч мечтал об этом. О том, что Джон будет цепляться за него, и неважно с какой целью. Он нужен ему. Нужен любым, подчинённым и живым.       Но Джон так не считал. Он не нуждался в Линче и не хотел быть нужным ему. Он хотел только убить его. И себя, и его. Попасть в ад и преклониться перед Сатаной или оказаться в раю, помолившись Богу. Там, где не будет грязного извращённого психопата, который сейчас поглотил разум его доброго друга.       Внезапно Джон почти перестал чувствовать боль и давление. Он не ощущал трение колен о диван. Даже колкая бешеная пульсация в сердце перестала бить его сосуды. Странное чувство лжи вокруг начало заполнять его мозг. Джон с непониманием мельком посмотрел на Линча. Он всё ещё двигался, но был настолько незаметным, что Джон будто ощутил вместо твердой кости колена что-то похожее на ткань, набитую ватой. Во рту не ощущалось почти ничего. Будто член Луки уже не закрывал доступ к кислороду, а только мешал закрыть рот. Джон, чувствуя, как его тело расслабляется, вновь напрягся. Конечно он помнил. Помнил про Линча, думать о котором во время разрыва собственных органов было проблематично. И это стало гораздо доступнее сейчас.       Джон боковым зрением ухватился за канцелярский нож, лежавший по правую руку. Уже высохшие капли крови окропляли лезвие, выдвинутое вперёд и задевающее кончиком сброшенные верёвки. Джон оторвал от пухового колена Линча ладонь и пошевелил пальцами. Весь зноб ушёл, поэтому рука уже не казалась такой слабой. Наоборот, она стала гораздо сильнее. Джон ощущал себя во сне. Он вырубился? Может не смог выдержать напор? Сейчас это не волновало так сильно, как желание схватиться за нож. Джон быстро юркнул ладонью по дивану, зацепившись за лезвие. Притянув канцелярский нож к себе он посмотрел на руку. Появившийся порез на коже, уже проникший дальше, кровоточил, обливая нож. Но Джон, к собственному удивлению, не почувствовал знакомой боли от ран. Только как грязь выходит из его тела.       Джон взял нож в руку и, оттолкнув Луку, соскочил с Линча и повернулся, прижав шею того к дивану.       Линч был в ступоре. Он не знал, почему рука Джона исчезла с колена. Он не знал, как измученному Джона удалось оттолкнуть Луку. И сейчас не знал, почему Джону не больно. Однако времени на быстрое раздумье не хватило. Боль, поразившая его, отрезала запас лишних секунд, оставляя только гулкое шипение в голове. Егор, ошеломлённо разинув глаза, смог сфокусироваться на Джоне, который только что вытащил нож из его груди. Рука почти поднялась схватить Джона, но нож, врезавшийся в сердце, остановил попытку спастись. В глазах помутнело. Линч почувствовал, как рвота подступила к горлу. Из горла насильно вытекла кровь, пролившись сквозь приоткрытые губы, заставив Линча захлёбываться. Хрипев, он старался вдохнуть, но не успевая сделать даже это, он мог думать только об одном. Почему так получилось?       Джон вытащил нож, давая крови брызнуть на его уже худощавое тело. Он хотел долгой и мучительной смерти для Линча. Чтобы Егор задыхался и чувствовала, как его пронзают тысячи мелких толстых иголок. Чтобы это случилось хотя бы в его сне. Но это уже не походило на сон. Пульсировавшая боль возвращалась, колени всё также ныли. Единичные гречинки, несмотря на свою окровавленную плёнку, всё ещё ютились под его голенями. И только одно осталось из всех благ, павших на Джона в собственном разуме. Сила в руках, готовых ещё и ещё вонзать нож в чужую грудь. И Джон, не сомневаясь в собственных действиях, продолжил убивать Егора. Поднимать и ударять ножом в самое сердце. Потому что он не испытывал стыд. А разве можно стыдиться убийства того, у которого ненастоящее сердце? Прогнившее? Испорченное? Джон видел, как кровь приобретает чёрный цвет. И не останавливался.       Лука застыл. Он не мог двинуться. Страх закрепил оковы на руках за спиной, приковав ноги к полу. Он видел, как диван впитывает всё больше крови его хозяина. Синяя ткань постепенно темнела, пропитываясь соками. Джон, потрёпанный и ослабленный, так уверенно вонзал нож в грудь своего друга, что Лука уже давно вернул свой плащ и нематериальность. И возможно, Лука не хотел спасать Линча после произошедшего. Испытывая меньше отвращения, чем минуту назад, он не двигался по собственной воле. Он чувствовал, как к нему возвращается его свобода. - Теперь можешь уйти, - хриплый голос оживил мёртвую тишину, в которой едва доносились попытки дыхания Линча.       Лука вздрогнул. И считал, что слишком много страшится для одного дня.       Джон окончательно вытащил нож из чужой груди, откинув его в сторону камеры. Сбив штатив, он посмотрел в расширившиеся глаза Линча. И до сих пор не мог понять, как он успел за несколько минут так возненавидеть человека, который занял так много времени его жизни. Они были всегда вместе. В ссоре, в спокойствии и в опасности они преодолевали всё вдвоём, не останавливаясь ни перед чем. Его семья стала частью Джона. Все они были такими близкими, но сейчас стали как никогда далёки. И Джон жалел. Жалел, что он не увидел того, что было у него под носом. Он не пытался думать, что раньше было лучше. Он считал, что всё было напрасно. Возможно, им не стоило встречаться. Остаться ему и погибнуть в деревне, а Линчу продолжить карьеру одному. - Родственники Егора Линча. Кто они? - Лука невозмутимо поправил плащ, скрыв капельку пота, скатившуюся по виску. - Лили и Лукас, они ему сестра и племянник. Гораздо вероятнее последний, но он... - Джон накинул на себя грязный свитер из-под дивана, и повернулся к Луке в полуоборота. - Не готов. Вернись в меч и жди, пока тебя найдут.       Лука обречённо вздохнул и сжал ладони за спиной. Он пытался пересилить себя, начав попытки размеренно дышать. Язык свернулся в узелок и высох, не давая возможности нормально разговаривать. Наконец выдавить грёбаную фразу, которая встаёт поперёк горла. - Я мог бы стать вашим фамильяром.       Джон, до этого момента склонивший голову и натягивающий боксеры, медленно выпрямился и повернул голову. В его глазах отчётливо сверкало недоверие. Лука? Его фамильяром? Должно быть он рехнулся, недавно чуть не убив того, кому предлагает свою помощь. Однако, пусть и неуверенный, но твёрдый взор фамильяра сразил наповал отбитость Джона. - Не сможешь, ты не в той чёртовой родословной, - Джон озлобленно рычит, скрещивая руки на груди и срывая с плеч Луки плащ, укутываясь в одежду. - Я тебя всё равно не приму. Ты ёбаная мистическая хрень. И я собираюсь убить тебя.       Лука почти неловко усмехнулся, но кончик меча не позволил кадыку подскочить. Фамильяр удивлённо и грозно посмотрел в глаза Джона, но его огонь начал угасать. Глаза Джона, потускневшие и брезгливые, сочились злобой и желанием. Желанием отомстить. Ранее уставший взгляд сменился холодным, жаждущим и проникающим в душу взором. Рука уверенно держала меч, который ещё недавно почти проник в фамильяра рукой уже умершего хозяина. Конец, покрытого кровавыми каплями, меча неприятно жёг кожу, почти искрясь. Лука ошарашенно смотрел на Джона, пока в голове вертелся вопрос: "Откуда?". - Линч ещё долго носил его с собой везде. Он тебе не доверял, - Джон крепче схватил черенок меча и приподнял оружие, увеличив площадь соприкосновения кожи Луки и лезвия. - Под диваном был. - Ты ведь не сделаешь этого? - Лука старался сделать голос твёрже, но дрожь не смогла исчезнуть.       Джон только улыбнулся и пошевелил губами. Лука похолодел. Чуть отстранившись и резко подавшись вперёд, Джон проткнул фамильяра мечом. Боль, настигшая Луку, заставила его закричать. Поморщившись от крика, похожего на писк мыши, Джон толкнулся вперёд и припечатал меч к стене, вместе с нанизанным на него Лукой. С пробитой стены посыпалась пыль от цемента. Джон посмотрел в разъярённые глаза Луки и ухмыльнулся шире, открыв рот. - Прочь с моих очей, - Джон зажмурился от яркого крика, заставившего дрогнуть стены дома.       Из тела фамильяра появилась голова рыси, громко зарычавшей, обнажив голодные клыки. На месте возникновения чужеродного отростка образовалась тёмная кровавая корочка. Лука извивался, не в силах сдвинуться с меча. Пульсировавшие камни засверкали, отражая внутри очертания Одноглазых Сестёр Ведьм. Они удовлетворённо ухмылялись, кривляясь и насмехаясь над очередным изгнанием Луки. Фамильяр закричал сильнее, заставив старух в камнях зайтись приступом хохота. - Прочь с моих очей, - Джон криво улыбнулся, оголив зубы. - Что, плохо когда не можешь остановить не своего хозяина?       Джону показалось, что он даже услышал едкий смех ведьм. Они корчили рожи, глядя, как Лука размахивает крыльями, в попытке улететь, и скалится на них. Кожа фамильяра покрывалась шерстью, а ногти видоизменялись, приобретая более изогнутую форму. Лука, мучаясь от подобных трансформаций тела и забирающего силы меча, вопил всеми своими сущностями. Орлиный клёкот, звериный рёв и человеческий крик смешивались в нестройную голосину, разносясь по дому. Зрачки лавовых глаз Луки сузились, когда он увидел шевелине губ Джона. - Прочь с моих очей!       Фамильяр несоизмеримо вскрикнул, когда его тело начало сужаться. Оглушив всю округу, он только увидел, как привычная объёмная оболочка сгущается, утекая в лезвие меча. Холодный привкус металла заставил кровь продрогнуть. Нечеловеческое сердце замерло, смешиваясь с частицами меча. Лука полностью погрузился в меч.       Джон, приоткрыв глаза и потрясши головой после такого воодушевлённого вокала, откинул меч. Ударившись об стену и повредив деревянную подставку, оружие осталось на полу. Джон больше не вернётся сюда. Он уже натерпелся, и готов менять свои ходы.                                            Болтон оказался в корне неправ. Джон единственный выжил в апокалипсисе. Теперь ему пора окончить собственное одиночество.