чудо

вахит любил новый год, да и зиму в целом. нравилась ему эта предпраздничная суета, когда магазины переполнены толпами народа, нравилось украшать квартиру, накидывая мишуру куда захочется, и елку наряжать, подсаживая младшую сестру, чтобы та верхушку смогла закрепить, нравилось маме помогать салатики на кухне стругать и в духовку заглядывать на пару с мелкой, любуясь золотистой корочкой на мясе, нравилось под елкой складывать немногочисленные подарки, пока мать сестренку отвлекает и ровно в полночь, выпивая бокал шампанского, любоваться радостной улыбкой ребенка, обнаружившего упаковки конфет и игрушек. все это было для него таким родным и по-особенному долгожданным, но в этот год все вышло иначе.

***

вахиту почти восемнадцать и он все еще считает, что новый год — замечательный праздник, чье волшебство должен ощущать каждый. валере шестнадцать и он ненавидит праздники. с тех пор как мама умерла, все чудеса покинули его и оставили с непросыхающим отцом, превращающим любое чудо в беспросветный пиздец.

***

вахит шел по мало освещенной, безлюдной улице, минуя покосившихся снеговиков на площадках. сигарета в руке тлела, а мороз нещадно кусал за покрасневшие щеки. через нескончаемые сугробы мешала идти гитара, закинутая на плечо. перевешивала на одну сторону и все время наровила съехать по руке в очередную горку снега. вахит раздраженно поправляет ее, свободной рукой лезет в карман, достает пачку и, повозившись с еле работающей зажигалкой, прикуривает сигарету. когда-нибудь его легкие откажутся воспринимать никотин в таком количестве, но зиме в общем-то все равно. курит одну за одной и о валерке думает. как он там? выдыхает едкие колечки дыма, докуривает до фильтра, щелчком отправляет бычок в снег и, с приятным покалыванием в легких, идет дальше, насвистывая любимые песни. до дома валеры остается всего ничего, дорогу перейти и вот оно — родное окно второго этажа, тоскливо горящее, на фоне других, переливающихся гирляндами, слабым светом. там рядом дерево растет, кажется яблоня, по которому зима уже много лет забирается в комнату турбо, когда того дома отец запирает. с гитарой он приходит впервые и о том, как подниматься с ней, подумать забывает. хватается за ветки, взбирается по стволу, цепляясь полу-одубевшими на холоде пальцами, и вот уже стучит в окно с глупой улыбкой до ушей. валера по ту сторону стекла, увидев инструмент, крутит у виска и дергает за ручку, открывая деревянные, не приятно скрипнувшие, ставни, впускает в комнату и тянется за объятиями. — зачем пришел? — у туркина вид, как у собаки побитой и улыбка грустная немного, — праздник же, семейный., — выдыхает печально так, что у зимы сердце сжимается. — а я с тобой хочу отметить. валера брови вскидывает удивленно, противится пытается, говоря что-то вроде «но я не отмечаю». получается хреново — каждая попытка затыкается поцелуем нежным и вскоре турбо признает поражение. — у меня батя дома, на кухне водяру хлещет, так что это, потише давай. зима в ответ кивает с тихим «угу», больше похожим на мурчанье кошачье, и к губам чужим снова тянется, направляя турбо в сторону кровати. идея трахнуть валеру прямо под носом его ненавистного отца пришла совершенно внезапно и такой заманчивой казалась, что вахит просто не мог себе в этом отказать. руки гуляли по разгоряченному телу, задевая чувствительные места, теплое дыхание шею, мурашками покрывающуюся, обдавало. зима носом проходился по влажной, от поцелуев, шее, в бордовых отметинах и мелких капельках пота, языком слизывал и за мочку уха, едва касаясь, прикусывал. у валеры в голове крутилось только беспорядочное желание большего. сладкое чувство скручивало внизу живота и ныло так приятно, что на стенку лезть хотелось. выдыхает шумно, губу прикусывает, пытаясь не стонать во весь голос. вахит ближе жмется, пахом трется меж ягодиц и рукой в домашние штаны туркина лезет. по телу проходится сладкая дрожь, стоит только ощутить влажный жар на пальцах, вязкую смазку на самых кончиках и почувствовать каждую венку на горячем члене. большим пальцем мажет по головке, собирая обильное количество смазки, чтобы дрочка не была такой сухой, и медленно растирает по всей длине. продолжая ритмичные движения, вахит чувствовал как у него самого внизу живота почти болезненно давит и словно горит. свободной рукой он снимает с себя спортивки и вместе с нижним бельем кидает на пол. тянет валеру ближе к себе, членом упираясь в колечко мышц, обильно сплевывает на пальцы и смазывает. войти до одури хочется прямо сейчас и без подготовки, но приходится потерпеть немного и все же растянуть валеру. входит резко, покрывая шею и плечи поцелуями, слышит сдавленный рык под собой и руками проходится по груди валеры, гладит, спускаясь ниже и обхватывая член туркина. двигается сзади на пробу и, слыша одобрительный, довольный стон продолжает уже грубее, ритмично вдалбливаясь в подтянутое тело и надрачивая парню. валеру ведет, он выгибается под ним и край подушки прикусывает, стонет еле слышно, хотя хотелось так громко, чтобы все соседи ахуели, сжимает простынь в ладони и насаживается на член до основания. зима за бедра сжимает и двигается быстрее, чувствуя скорую разрядку обоих. в груди разгорался пожар, воздуха категорически не хватало и так ахуенно это, когда валера сжимается сильнее, что сердце в бешеном ритме заходится. кончают почти одновременно и выдыхают с облегчением, что никто их за этим занятием не застал. через пару минут валера к двери подходит, прислушивается. — прикинь, батя уснул, — поворачивается к распластавшемуся на кровати вахиту и улыбается довольно, получая в ответ такую же улыбку. зима считает, что валера на кота похож. ластится так же, внимания требует, когда ему нужно, лыбится так по кошачьи и облизываться любит уж очень. про гитару вспоминает и с пола ее поднимает, устраивается на кровати поудобнее, гриф обхватывает и играть начинает. валера рядом под боком пристраивается и слушает внимательно, глазами своими большими каждую деталь на лице вахита изучает, пальцы скользящие по грифу рассматривает — грубые немного, затвердевшие от частой игры. — сегодня даже петь буду, — смотрит на валеру и в нос коротко целует, пока туркин жмурится довольно.

эротичный лунный свет запретит сказать тебе «нет». и опустится плавно на пол все твое белье. шум деревьев и ветеp ночной стон заглушат твой и мой и биение сердца, пылающего адским огнем. ты со мною забудь обо всем. эта ночь нам покажется сном. нас окутает дым сигарет. ты уйдешь, как настанет рассвет. и следы на постели напомнят про счастливую ночь. твои бедра — сиянье луны — так прекрасны и мне так нужны. кровь тяжелым напором ударит прямо в сердце мне. грудь плавно качнется в ночи слышишь, как мое сердце стучит. два пылающих тела сольются в ночной тишине!

вахит уходит под утро, неизменно через окно, на прощание в щеку целует, спускается вниз по дереву, шлепает по белому снегу и на душе радостно так, что он смог валерке какой-никакой, а праздник устроить. и улыбка турбо была самым дорогим подарком для зимы.

***

через несколько дней вахит притаскивает в качалку котенка, маленького такого, черного с белым пятнышком на загривке, и турбо протягивает. — с новым годом, лер, — целует как можно нежнее, отстраняясь, на ухо шепчет, — на тебя похож. валера улыбается смущенно и чувствует себя самым счастливым человеком в мире. даже в чудо новогоднее верится охотнее.