По братски

— Сука, Саша, ещё одно слово и я тебя расхуярю. — глаза Антона умоляли сидящего рядом белобрысого педика закрыть свой рот, однако того, похоже, это не смущало. Он продолжал ухахатываться, хватаясь руками за свой худой живот и закашливаясь от очередного приступа смеха, с каждым разом становившегося все сильнее. Шатена начинало это раздражать, но вместо того, чтобы применить силу к ебучему шутнику, он просто молча смотрел, изредка вздыхая, в ожидании того, что его товарищ успокоится. Судя по все более хриплым звукам, исходящим из горла второго, тот был на грани смерти, и это отчасти его успокоило, заставив вытереть слезы смеха с глаз и попытаться отдышаться. — Всё? Ты закончил? — Сашка кивнул и криво ухмыльнулся, продолжая жадно глотать ртом воздух. В его тусклых глазах затухали блики прежнего безумия, и он превращался в спокойную версию себя. — Вот Антошка! Вот шутник! Я чуть не уссался! — блондин максимально небрежно закинул другу руку на плечо, и, наконец, продолжил. — Тебе 17 лет, и ты ещё не разу не целовался.. Завтра ты идёшь на свидание с девочкой.. ХАХАХАХ СУКА — Саша… Блять, завали ебало. — Тяночкин устало облокатился на скамейку и прикрыл глаза, готовясь снова услышать колкости от своего друга. Это была его самая неоднозначная черта — Собакин мог из чего угодно сделать мем, сам с него посмеяться и каждый день припоминать это несчастному другу. Сначала тот сильно возмущался, но в итоге смирился и превратился в терпилу. — Да ладно, че ты. Я просто рофлю, ты же знаешь. — белобрысик выдохнул и с озорным блеском в глазах посмотрел на Тянку. — Девственничек ты мой нецелованный! Ну прям как девочка, ей богу! Ух, как закраснелся! — и правда, лицо Антона стало похоже на перезрелый помидор. От этого он ещё сильнее засмущался и разозлился, что со стороны выглядело максимально нелепо. — Т-ты то блять молчи! Сам как будто уже весь район переебал. — А может и переебал, кто знает?.. — ну как же без стеба, это тоже одна из неотъемлемых частей Сашки. — Всё блять, я тебя понял. Спасибо за помощь, дружище. — Антон вдруг резко поднялся, пытаясь игнорировать дрожь в руках и подергивающийся от злости глаз. Похоже, ему придётся весь вечер смотреть туторы на ютубе и целоваться с огурцом. «Нет, лучше с помидором. Огурец как-то по гейски.» — качнув головой ответил сам себе шатен и уже хотел уйти, но тут же был схвачен за руку. — Эээй, куда собрался? Ты нахуя меня позвал-то? — в серых глазах было недоумение и… Интерес. Странный интерес. — Да блять… Эм… Ну… Сука. — снова замялся, да что ж такое. — Ну? Ахах, я понял. Ты хотел, чтобы я научил тебя целоваться, да? — заметив смущение друга, Сашка понял, что угадал, хотя это было очевидно с самого начала. — Уверен, что я тебя не опидорашу? — Фу блять, Собакин! Я не собирался с тобой целоваться! — не смотря на очередной наигранный всплеск агрессии, мальчик сел обратно на скамейку. — Я просто, ээ, хотел узнать.. Ну, как оно делается.. В теории? Пиздец это странно звучит. Антон зажмурился и рвано выдохнул, готовясь к очередному подколу. Не то чтобы он сильно их боялся, однако любая шутка, связанная с Алиной.. Слабое сердце Тяночкина этого попросту не выдерживало. Эта девушка слишком сильно ему нравилась, и каждый пошлый бред из уст друга резал его сердце, преисполненное решимости. Позавчера, например, после того, как Антон поиграл с Алиной в симулятор Чимина, он тут же побежал во всех подробностях рассказывать об этом своему белобрысому кенту. Но тот, вместо поддержки, начал писать фанфик про Тошу и Чайкину с.. Не детским содержанием. К сожалению (или счастью), после первых трех строк у Антона вытекли глаза и он впал в кому до утра, но Саша от этого ничуть не расстроился. Вообще, с тех пор как Антон сблизился с Алиной, Сашка стал вести себя по другому. С одной стороны, почти ничего не поменялось. Он все также хуево шутил, также доебывался до Тоши на каждой перемене и также писал ему по поводу и без. Но все же, зеленоглазого не покидало ощущение, что что-то в их дружбе изменилось. Что-то с треском ломалось, но мальчик не мог понять, что именно, и с чем это связано. В какой то момент он подумал, что, возможно, Саше тоже нравится Алина, однако тут же вспомнил про признание Собакина в своей ориентации и ещё сильнее запутался. Мысли о том, что Саша в него влюблен, он моментально уничтожал, не успевая их осознать. Он не был гомофобом, нет, просто не хотел думать о том, что нравится своему самому близкому кенту. Да и сам Сашка не вёл себя как влюблённый идиот, каким был Антон с Алиной. — В теории? Хм. — тихий голос вывел Тошу из размышлений. Он направил взгляд на лицо друга. — Как же тебе объяснить-то? Я не то чтобы гуру в объяснениях.. Он ухмыляется. Блять. Антон прекрасно знал, что собирается сказать Саша, поэтому сразу перебил: — Нет. Нет. И ещё раз нет. Я не буду с тобой целоваться. Я не… Хочу. Просто как-нибудь объясни, что вообще нужно делать, и все. На самом деле Антону было ужасно страшно. Завтра он идёт гулять с Алиной, и это вроде как свидание. Ни он, ни она не говорили об этом, однако проще было промолчать, чем ляпнуть лишнее. В итоге все равно все вскроется на прогулке. Тем более, девушка вроде не возражала против того, чтобы сблизится, пусть они никогда и не обсуждали свои отношения. Возможно, это и к лучшему, иначе Антон бы просто не выдержал и передал бы управление своей личной жизнью другу, который умел общаться с девушками в сто раз лучше, чем Тяночкин, хотя они его и не привлекали. Слава богу, до этого не дошло. Саша, кажется, серьёзно задумался. Наконец-то. В его глазах, обычно светившихся по непонятной причине, читалось смутное.. разочарование? С чего бы? Антон выкинул из головы эти мысли. Лучше бы Собакин не открывался ему. — Ну смотри. Вот вы сидите, болтаете там, ляляля тополя. Потом она такая типа затихает, ты типа затихаешь и типа вы друг на друга смотрите. Потом типа ты такой «Алина?», она такая «Мм?», и ты резко хватаешь её за гр- — НЕТ. — Понял. Ты приближаешься к ней и плюешь ей в- — САША. -…и смотришь в глаза. Короче, строишь из себя такого мачо, чтоб она водопадом стала. Когда её сердце растает и ты поймёшь, что она готова, ты можешь… — Александр нахмурился. Его руки нервно теребили пирсинг на губе, а глаза смотрели в никуда, словно он потерялся в мыслях, пытаясь подобрать слова. — Короче, целуешь ты её. Как это описать я не ебу! — улыбается, гаденыш. Кто бы сомневался. Подготовил Антона к свиданию, называется. Как всегда. Сидящий до этого момента на жопе ровно шатен, которого Саша иногда в шутку называл ежом, почти застонал от отчаяния. Он так надеялся, так надеялся. Хотя это было глупо, надеяться на Сашку. Отчаянно глупо. Как символично. — Ну не волнуйся ты так, я все ещё могу показ.. — Саша. — А? — Давай уже блять. Я заебался, не хочу опозориться. Смотреть на лицо Саши в этот момент было равноценно просмотру самого эпичного фильма. Улыбка сменяется на шок, глаза распахиваются, и так огромные зрачки становятся ещё больше. Рот открывается, потом закрывается, потом опять открывается. Щеки то краснеют, то бледнеют, и все это за две секунды. Антон почти заржал, но вовремя сдержался, решив не позорить друга. А его друг просто выпал. — Ты реально? Типа, реально? Ну реально? Прям реально? Прям поцелуемся? Прям взасос? Прям с языком? Прям по гейски? Прям с продолжением? Че, реально? Пиздец. Лучше бы с огурцом засосался. — Не тупи, Собакин. Это будет по братски. Без гейства твоего блять. Единственный пидор тут ты. — зеленоглазик ухмыляется. — Ну а вообще.. Мне стыдно было бы это делать, если б ты не был моим лучшим кентом. С тобой мы уже и огонь и воду и афганскую войну прошли! Нам ничего не страшно! — Ну да. Давай я тебя "максимально-не-по-гейски" поцелую. — надув губы, он начинает стремительно приближатся к недоумевающему созданию напротив. — Н-Н-НЕ- — Я шучу, даун. Это не так делается, позорник. — глубокий вдох. — Смотри, щас покажу как надо. Представь, что ты Алина, а я - это ты. — от этих слов Антона бросило в мелкую дрожь. Сашка стал медленно приближатся к шатену. Тот снова покраснел, но уже в три раза сильнее, чем раньше. Почему-то он не мог представить себя Алиной, это было бы как минимум странно. А Саша… Ну он до жути на Антона не похож. Зря Тоша это задумал, но уже было поздно. Глаза худощавого нефора смотрели неотрывно. Это было жутко. Но при этом так правильно, как будто в том, что происходит, не было ничего необычного. Однако Тяночкин до жути боялся. Это был его первый поцелуй, и отдавать его другу он совершенно не хотел. Уже поздно. Уверенность в серых глазах сменилась смущением, в них как будто появился страх. Но страх чего — неизвестно, однако губы обоих были уже в миллиметрах друг от друга. Оба парня тяжело дышали друг другу буквально в рот, и их лица выражали максимальную степень смущения. Холодный металл пирсинга коснулся губ Ёжика, и тот, не в силах терпеть эту пытку, сам вцепился в губы своего друга, запустив руку в его волосы. Белобрысик ошалело выпучил глаза, но через мгновение ответил на поцелуй, приоткрыв рот. Тёплый язык шатена растолкал губы второго, и тот громко промычал, не в силах сдерживать свои эмоции. Вцепившись в друг друга, как самая страстная парочка, два недо-пидора не отрывались от поцелуя ни на секунду, продолжая обмен слюнями. Неожиданно руки Саши с затылка Антона переместились на его пятую точку, заставив того широко открыть глаза от шока и почти отстранится. Сообразительный и слишком гейский гей Собакин прижался к нему ещё сильнее, заставив продолжить это «совсем-не-гейское-дело». Смутно осознавал, что происходит, Антон сдавленно стонал, когда ощущал холод чужого пирсинга на своих губах, и с ужасом понимал, что ему нравится целоваться с Сашей. С его кентом блять. Но он подумает об этом потом, а сейчас он хочет насладиться происходящем вдоволь, и поэтому его руки скользят под футболку блондина, заставляя его проскулить от удовольствия. С каждой секундой возбуждение накатывало все большими волнами у обоих, и, казалось, ещё пара минут, и они просто поебутся на этой скамеечке.. Как вдруг произошло нечто ужасное. — ПИДОРЫ! Антон моментально разорвал поцелуй, отпрыгнул на полметра от растерянного Александра и вытер слюни с лица, ошалело оглядываясь по сторонам. Перед ними стояла бабка лет восьмидесяти, которая опиралась на такую же древнюю тросточку и костлявым пальцем тыкала в лица двух парней поочереди. — ПИДОРЫ. — Повторение - мать учения. — на удивление Сашка был спокоен и даже улыбался. Антон же вообще ни в коем разе не успокоился, ему стало только в сто раз стыднее и страшнее. — Съебите отсюда, пидоры несчастные! Чтоб вас всех и каждого камазом переебало! Пусть вас всех расстреляют нахуй! Господи помилуй наши души грешные, избавь землю от мусора сего! — пока ёжик пялился на бабку, которая явно не собиралась затихать, Сашка схватил его за руку и потащил в сторону от злополучной скамейки. Лишь спустя 20 метров вопли бабки стали тише, и, наконец, совсем затихли. Всю дорогу до Антошиного дома мальчики шли молча. Ни один из них так и не посмотрел на другого. Придя наконец на место назначения, оба встали и замялись. Никто не знал, что сказать. Тишину прервал Тяночкин. — Ну, Саш… Я кажется понял, как оно делается. Спасибо, наверное. — румянец так и не сходил с лица несчастного школьника. — Да не за что, Тош. Давай, до понедельника! Желаю удачи завтра! — помахав другу, Сашка развернулся и быстрым шагом пошёл домой, пытаясь подавить глупую улыбку и изредка прикасаясь кончиками пальцев к ещё влажным губам. Наверное, он об этом ещё пожалеет, однако если вдруг Антон опять забудет, как это делается, Собакин обязательно научит его снова.