Я принесу тебе ирисы

      Это было отвратительно. Недовольные взгляды, оскорбления и презрение, которое перло из всех щелей, из которых только могло – это все на плечи давило, заставляя голову опускать, закрываться и прятаться. Они все смотрели, отвращения не скрывая, все до единого брови хмурили и ядом плевались.       - Почему Череватый? – Лина шепотом громким в углу причитает, Олега к себе прижимая. Она на Влада, как на врага народа смотрит, губы поджимая, и все, кто рядом с ней стоят головами качают одобрительно, ухмылками надменными давясь. Турчин у стены смеется, глазками крысиными сверкая, и старший Шепс ему вторит не стыдясь. Они все над ним смеются, они все победу его ошибкой считают, недосмотром.       Каждый первый своим долгом считает имя Шепса ему в лицо прокричать, с победой медиума поздравить, с заслуженным первым местом. Олегу на эти поздравления наплевать в общем-то, даже Влад видит, что тот к Матвееву под бок хочет – поплакать или потрахаться, а может и все сразу. Ему тоже весь этот цирк осточертел: он руки жмет с улыбкой кособокой, головой кивает, как болванчик, а сам глазами печальным одну единственную спину все время ищет.       - Не пойдешь суженого своего спасать? – Череватый к стене приваливается, на пол грязный рядом с Матвеевым опускаясь. Тот на паркете вместе с Сотниковой в уголке сидит, от толпы недовольной прячась: знает, что тоже достанется, если голову высунет. Еще до награждения досталось.       - Сам спасется, ему не десять. – Дима яйцо злосчастное в руке перекатывает, стену взглядом пустым гипнотизируя, а Верочка с ним рядом только охает печально, по плечу его поглаживая. - Ты как?       - Хуево, ты?       - Так же. – Череватый Илью в толпе ищет, но ничего, кроме взглядов надменных там не находит. Сотникова рядом что-то про силу духа твердит и уверенность в себе, но ее не слушает никто толком. Матвеев камень свой подкидывает, а Влад просто сдохнуть хочет. И домой.       Этот бесконечный день устроил им всем проверку на вшивость, которую каждый из них с треском провалил. Сражаясь бок о бок практически целый год, они едва не перегрызли друг другу глотки, когда все уже было кончено просто потому что не сошлись во мнениях и взглядах, просто потому что люди их великолепное профессиональное мнение не разделяли и голосовали за тех, к кому душа лежала. Вот уж действительно серьезный повод для холодной войны.       - Наведешь на Башарова порчу? – Дима ногтями короткими запястья чешет, морщась едва заметно, и Вера его по рукам бьет несильно, о вредных привычках причитая. Она вокруг них, как курочка-наседка в костюме своем белом скачет, воду откуда-то добывает, водку и стаканчики одноразовые.       - А смысл? – Череватый плечами жмет и ежится зябко: по полу сквозит. Мимо операторы проносятся, менеджеры, проходят участники предыдущих сезонов и приглашенные гости, но в угол темный у самой лестницы никто не суется, только взгляды мимолетные кидают: кто укоризненные, кто торжествующие.       Дима пиджак с плеч стряхивает и на пол рядом кидает и все чешется-чешется-чешется, словно это от грязи на них вылитой избавиться поможет. Он головой трясет, укладку беспощадно портя, и по стене холодной все ниже сползает, едва ли не лужей по полу растекаясь.       - Ладно, тогда я наведу. – Сотникова на пиджак любезно предложенный присаживается, водку по стаканам разливая, водой разбавляет беспощадно, но Влад в себе сил возразить не находит, только нос морщит, да глаза прикрывает в смирении. В конце концов, напиваться не стоит – ему еще к людям с Шепсом в обнимку выходить и улыбкой радостной сверкать так, чтобы глаза у фанатов вытекли.       - Твой не одобрит, он у тебя правильный слишком. – Водка пищевод обжигает, в голову вступая мгновенно, она обиду заглушает, печали уносит и горести, пустоту блаженную внутри оставляя, и Череватый с удовольствием по стене к Матвееву на пол сползает, мышцы напряженные впервые за день расслабляя.       - Олег мешать не будет, не с Башаровым. – Дима улыбается гадко и во взгляде его дурном обещание мук адских сверкает. Он ведь действительно проклинать будет, да такой чернухой, какой только они, чернокнижники, проклинать и могут. Владу Башарова почти жаль. Почти. - За весь цирк, что он сегодня устроил, ему одной порчи мало будет.       - И то верно. – У лестницы шум поднимается и Череватый с сожалением отсчитывает последние минуты спокойствия, перед выходом к бушующей толпе. Если бы у него был выбор, он бы не пошел: отправил бы Шепса одного весь этот фарс заканчивать, а сам бы тут, с родной душой, водку глушил и на жизнь-суку ругался, песни бы с Верочкой пел и непременно бы Матвееву с порчей помог, прямо тут, не отходя от кассы.       Потому что Башаров действительно заслужил.       Этот финал стал самым отвратительным из всех, в которых Череватый участвовал – даже проиграть в самый первый раз было не так обидно, как выиграть здесь сегодня. Он же знал, что Шепс местный любимчик, знал, что если не он, то никто, потому что какими бы сладкими речами о Виктории все не заливались, на нее бы ополчились точно так же, будь она на месте Влада, а про Матвеева и говорить нечего – ему даже прохождение в финал не простили, выйди он с рукой, его бы прямо на месте съели. Череватый все понимает, честное словно, но обиды от этого меньше не становиться.       Матвеев рядом кряхтит, как старая бабка, с пола поднимаясь неуклюже, и штаны его черные от пыли и грязи серыми кажутся, он их отряхивает брезгливо и из угла их темного выглядывает осторожно. Он за весь вечер отсюда ни разу так и не вышел, и когда проходящая мимо Изосимова любезно назвала его бесталанным спекулянтом, Череватый наконец понял почему. Неважно на каком ты месте: если ты не всеобщий любимчик, ты все равно получишь свое помойное ведро на голову. А если ты чернокнижник, то два.       - Поднимайся, Владос. За тобой идут. – Дима на место свое возвращается, вновь на пол падая, и Верочка ему любезно еще стакан водки протягивает. Влад бы тоже от добавки не отказался, он с грустью на свой стакан смотрит и воды наливает, титаническим усилием воли решая, что напиваться он будет после этого мракобесия и за закрытыми дверьми. Желательно с Ильей под боком.       - Ты тут будешь? – Подняться с пола оказывается в разы сложнее, чем на него опустится. Ноги в положении неудобном затекли, а тесный костюм мешает нормально двигаться, впиваясь швами в кожу. Череватый под нос себе ругается, за стену хватаясь и обещает всю эту одежду сжечь к чертовой матери, как только все это закончится, а Матвеев на полу в стакан булькает, смех сдерживая.       - Куда я денусь. Меня там с говном съедят, если высунусь.       - Вот и не высовывайся. Я к тебе Шепса пришлю, как закончим. – Влад отряхивается поспешно, пиджак поправляет и, вздергивая подбородок, искренне надеется, что выглядит не таким жалким, каким себя чувствует, направляясь к выходу из их безопасного темного угла. – Бывай, Дим.       - Всех благ. – Матвеев знак мира показывает, улыбаясь дружелюбно, и вновь на пол скатывается, глаза прикрывая, а Череватый делает очень смелый, но абсолютно неуверенный шаг вперед, покидая тихий угол.       Взгляды присутствующих моментально к нему обращаются и дружелюбия в них за прошедшие полчаса не прибавилось ни на йоту, они все такие же озлобленные и надменные, в них ярость и негодование мешается, желание на место «зарвавшуюся выскочку» поставить и только одни глаза на него с поддержкой ощутимой смотрят, с любовью и нежностью.       Илья у самого выхода стоит, улыбаясь печально, он в руках два пуховика объемных держит и Влад себя самым счастливым человеком на свете чувствует, сверкая ярче гирлянд на фасаде.       - Ты готов к людям выйти? – Шепс рядом встает, трофей злосчастный в руке потряхивая, и выглядит ничем не лучше фантомов, которых обычно в себя пускает: до того бледный и опустошенный, что руку к нему протяни – сквозь пройдет.       - Я-то готов, но ты себя видел? В гроб краше кладут. – Влад хихикает, рот рукой прикрывая, и к ближайшему оператору обращается беспардонно. - Мы подождать еще можем?       Мужчина головой только качает недовольно и перерыв объявляет. Взгляды озлобленные в затылке свербят, заставляя шею в плечи вжимать инстинктивно, но Череватый только спину выпрямляет, продолжая улыбкой косой сверкать. Не дождутся, черти поганые, он им себя сожрать не даст – не при Илюше же позориться, он переживать будет.       - Зачем? – Шепс псиной побитой смотрит, брови густые хмуря, но устрашающе сейчас только его мешки под глазами выглядят. Он руку злосчастную пальцами сжимает, сутулится и всем видом своим недовольство и усталость транслирует.       Влад его понимает сильнее, чем самому бы хотелось. Он ладонь на плечо чужое опускает, сжимая ощутимо и в самую душу медиуму заглядывает, улыбаясь снисходительно.       - Сходи к своей принцессе, пусть он тебе мозги на место вставит, а то всех фанатов распугаешь. – У Олега глаза загораются, он весь вскидывается, рот в удивлении распахивая, и по сторонам смотрит внимательно, черную макушку выискивая. - Под лестницей Димка, с Верой квасит, тебя ждет.       Шепса как ветром сдувает. Он к закутку темному несется, едва ногами паркета касаясь, вопросы и восклики недовольные игнорируя, а Влад чувствует, что впервые за день сделал что-то действительно стоящее, что-то хорошее.       - Как ты себя чувствуешь? – В затылке тепло мягкое растекается и Череватый оборачивается, уже зная, кто сзади стоит. Илья улыбается нежно и в глазах его беспокойство плещется едва сдерживаемое.       - Уже лучше. – Ларионов сбоку встает, к плечу чужому приваливаясь незаметно, и всем видом своим понимание и поддержку транслирует. Он одним только присутствием всю обиду разгоняет, все печали из сознания вытесняет, место для счастья и восторга лишь оставляя. Рядом с ним всегда так: сердце в груди с ума сходит и Череватый вместе с ним, в удовольствии и нежности задыхаясь. – Ты знаешь, что я тебя люблю?       Вокруг них тола недовольная, на улице армия фанатов, ожидающая вердикта, соперники, соратники, семья и друзья – они все на Череватого, как на врага смотрят, все ядом плюются и оскорблениями, и за прошедшие полчаса ничего не изменилось.       Не изменится и потом, но сейчас, когда Илья стоит рядом, сверкая белозубой улыбкой, и тихим шепотом радостно произносит «Я тебя тоже», Влад чувствует, что может с этим справиться.