Никто

В этот длинный ноябрьский вечер Артур вернулся поздно и сразу же направился в кухню, чтобы загрузить в себя хоть немного калорий. Он не ел почти весь день, бегая от одного поручения к другому, и был измотан до полуобморочного состояния. Сэмюэль, имевший неблагородную привычку в столь поздний час подкрепляться кофе с пряниками, тоже оказался на кухне. До момента, как Артур молча ввалился в комнату и с дикими глазами начал обшаривать холодильник, дворецкий почитывал газету. Стоило ему поднять взгляд и осознать бедственное положение пришедшего ассистента, как он немедленно все бросил и усадил его на свое место. Тут же, вкрадчиво заглядывая в глаза, Сэм придвинул к Артуру блюдо с пряниками. От кофе на ночь глядя тот отказался, и взамен Сэм налил ему кружку молока. Артур взял пряник и тупо уставился на газету. Он не мог поверить, что в двадцать первом веке кто-то серьезно читает их по вечерам, особенно если этот кто-то младше пятидесяти, но, видимо, то был профессиональный атрибут всех английских дворецких. Из транса его вывел вопрос: — Как дела, Арти? — Жесть. Лицо Артура могло бы стать отличной иллюстрацией с статье «Снарядный шок». Он слишком много пережил за эту неделю и день в частности. — Ты представляешь, — продолжил он, — они устраивают совещания чтобы что? Чтобы просто три часа посидеть в этой сраной стеклянной клетке в небоскребе? Они меня бесят, неужели некуда девать деньги и время? — Кто они? — Сэм долил молока. — Технические директора, — Артур отпил и блаженно прикрыл глаза. — Спасибо, дорогой друг. Это тупизм. Задача поставлена вполне конкретная — необходимо выйти за пределы Великобритании. Для этого нужно — казалось бы! — найти клиентов за пределами Великобритании! — с каждым словом Артур распалялся все сильнее. — Чтобы их найти, нужно раскатить маркетинг за пределы Великобритании. Для того, чтобы его раскатить, необходимо определить: а — в каких странах компания хочет себя видеть, б — какой бюджет компания готова потратить. Далее, все, что остается — частично нанять местных специалистов, частично поставить своих. Кажется, что все это можно обговорить за час с поправкой на споры и латентное желание продемонстрировать, у кого тут экспертиза больше? Сэм кивнул, соглашаясь. — Они три часа обсуждали, — продолжил Артур, — я чуть не умер. До этого я был в Гринвиче, поэтому летел на это чертово совещание через весь город, попал в пробку. Я хотел попросить таксиста заехать куда-нибудь и взять хоть что-то поесть, но в этот момент позвонил этот чертов Бетелл — он забыл запросить у меня копию договора, и она срочно была нужна ему именно сейчас. И мне пришлось развернуться! И знаешь, где оказался мой обед? В том кафе, где его готовили, в желудке у какого-то додика, — Артур глубоко вдохнул и закрыл глаза, откидываясь на спинку стула. — Как же я устал сегодня. Я бы хотел все переделать, люди крайне иррациональны. — Что ж, теперь ты понимаешь, почему Николас нанял ассистента. — И понимаю, почему такого молодого. И почему предыдущий умер так рано. Знаешь, хочу сделать себе футболку, и чтобы на ней была надпись «WORK HARD, DIE YOUNG», и ездить в ней по всем этим поручениям. Впрочем, ладно, — Артур хлопнул по столу, отсекая тему, — как у тебя дела? Как дела у Джейн? Вы разрешили спор на тему поездок к родителям? — О, да, — услышав имя своей супруги, Сэм засиял. — Все хорошо. Я послушал твоего совета и применил несколько переговорных уловок из тех, что ты объяснял. Сработало как часы — она сама убедилась в том, что не обязательно нам вдвоем мотаться туда каждые две недели. Спасибо тебе, — горячо поблагодарил дворецкий. — Не за что, — откликнулся Артур с легкой усмешкой. Пряники с молоком уже разлились по телу приятным теплом и расслабили его достаточно для того, чтобы превратить неприятности дня в тусклое воспоминание. — А Крис? Приедет на Рождество? — Пока сомневается. Сам понимаешь, тот возраст, когда приходится выбирать между родителями и друзьями. Они там ставят «Рождественскую историю», вот он и не знает, то ли отдыхать, то ли работать на каникулах. Может быть заглянет на несколько дней. — Ну что же, будем ждать. Жози точно будет рада его видеть. Да и Гарольд. Впрочем, почти все — насчет Грега только не уверен. Мне кажется, у него есть тенденция ненавидеть все, что движется в его поле зрения дольше двадцати минут. — О, нет, — удивленно отозвался дворецкий, — они с Крисом отлично ладят. Брови Артура от удивления поползли вверх. — Да-да, не смотри так, — продолжил Сэм, — он его даже катал летом, когда Крис приезжал, на абсолютно добровольных началах. Спортсмен из Криса никакой, неспортивная конституция, да и воля не та, все больше в облаках летает. Так что Грег его просто катал по саду туда-сюда, но малой был в восторге. Он тогда ведь младше был, а этим летом я уже не уверен, что он на лошадь полезет — интересы другие. А ты ведь тоже у Грега ездишь, да? — Все еще замерший с поднятыми бровями, Артур повернулся к Сэму. — Да. И должен сказать, что я чувствую посягательство на свою исключительность, так как Грегор и меня тренирует на добровольных началах. Только я за эту добровольность ему на тренировках ассистирую — жерди таскаю, например, или лошадей отшагиваю. Я вечный ассистент теперь уже обоих Грейхаундов, самостоятельно ни на что не годный. — О, в таком случае я снова посягну на твою исключительность. На самом деле, у него это периодически случается. Грег добрее, чем хочет казаться. — Я догадывался. — Да, кстати, сколько ты уже у него? — Больше месяца. Стараюсь два-три раза в неделю приходить, но не всегда расписание позволяет. — Ого! — воскликнул Сэм, — да вы нашли общий язык? — Я бы не сказал? — неуверенно протянул Артур. — Слушай, — Сэм доверительно перегнулся к Гордону через столешницу, — ты вообще осознаешь, что происходит? — Нет? — Я объясню, — дворецкий кивнул. — В восемнадцать Грегор уже входил в юношескую сборную Великобритании по выездке. Франция, Испания, Германия — он всю Европу исколесил, выступая на турнирах. Вот там в амуничнике есть ящик в дальнем углу — там награды, можешь заглянуть. То, что он с тобой так плотно занимается уже месяц, что-то означает, какой-то интерес. Но какой — не знаю. — У вас что тут, его фанклуб? — возмутился Артур. — Почему я только и слышу со всех сторон о том, что Грег у нас такой исключительный? Я видел награды, — отмахнулся Артур, — толку от них? Чего он тогда тут сидит и не выступает больше, раз такой талантливый? Сэм уже набрал воздух для того, чтобы ответить, но осекся. Артур вопросительно уставился на дворецкого. Сэма разрывало между тем, чтобы что-то рассказать и тем, чтобы это что-то ни в коем случае не рассказывать. Именно Сэмюель был для Артура неиссякаемым источником информации об остальных. Взамен Артур приносил ему «вести с полей» и давал рекомендации на тему отстаивания своих интересов в общении с окружающими, чаще всего — с женой. Вместе они образовывали негласный, беззлобный змеиный клубок. В конце концов змеиная солидарность взяла верх, Сэмюель отвернулся в сторону, избегая взгляда собеседника, и тихо произнес: — У него случился срыв. Очень серьезный. Он на год выпал из жизни вообще, и до сих пор в себя пришел не до конца. Артур моментально навострил уши и подался вперед. — Какого рода срыв? — Конкретика не дошла даже до меня, точный диагноз известен только Грейхаундам. Но это было связано с, — Сэмюель постучал себя по виску. — Головой? Психиатрия? — так же тихо осведомился Артур. — Сэм кивнул. — Интересно… — задумчиво протянул ассистент. — А причина срыва? — Официальная версия — перетрудился, плюс потерял лошадь, которую почти с нуля сам готовил. Но в роду у них пару-тройку поколений назад были шизофреники. — Да, действительно, как-то неубедительно. А сейчас что? — А это ты мне ответь. Я ведь с ним не провожу по несколько часов в день трижды в неделю. — В основном дважды, — поправил Артур. — Что ж, я не замечал ничего настолько странного, чтобы это тянуло на психиатрию. Но то, что он угрюмый как туча — да. Кстати, — его взгляд упал на настенные часы, — завтра в восемь утра я обещал ему быть в конюшне. Кажется, мне пора баиньки, — Артур отвесил шутливый поклон. — Спасибо за теплый прием, Сэмюель. — Давай, спокойной ночи, — хихикнул дворецкий, — а я тут еще почитаю. — И долго ты так читаешь обычно? — Когда как, но редко засиживаюсь позже трех ночи.

***

— Опоздал на десять минут, — констатировал Грегор, заходя в амуничник, где прыгающий на одной ноге Артур пытался натянуть крагу. — Привет, — отозвался Гордон, — извини. Подъем дался мне тяжело. — Что ж, я слышал, что лег ты вчера до полуночи, так что упрекнуть мне тебя не в чем. Отец загружает? — неожиданно осведомился он. — Не то чтобы специально, — начал было Артур, но его тут же прервали. — Это на него похоже. Осторожнее, папочка любит нечаянно выжимать все до последней капли из тех, кто попадает ему под руку. Справившись наконец со своими ногами, Артур выпрямился и пристально посмотрел Грегору в глаза: — Вы не слишком ладите, да? — О, ты только заметил? В таком случае, подскажу тебе правильный ответ — не слишком. — Почему? — Напомни, с каких пор мы стали настолько близки, чтобы я тебе душу о своих семейных разборках изливал? — хлестнул Грег. — Бери седло и уздечку для Лотоса, сегодня ездишь на нем. Он уже чистый, стоит на коновязи. И быстрее, умоляю. — Ты куда-то торопишься? — раздраженно фыркнул Артур, резерв его терпения все сильнее истощался. — Да, от тебя поскорее избавиться. — Тогда заче… — Но договорить он не успел — сияющий лак выездковых сапог Грегора уже мелькнул в дверном проеме. Артур взял в руки уздечку и ногавки, тупо посмотрел на них. Руки опустились сами собой. Что это было? Грегор действительно так не хотел его видеть, или, может быть, в его истории болезни стоял синдром Туретта? Хоть какое-то объяснение тому, как резко Грегор реагировал на любой вопрос, выходящий за рамки профессионального взаимодействия. — Ну ты где там? — раздался крик Грейхаунда с улицы. — Сейчас еще дождь пойдет! Я в нем, конечно, смогу спрятать слезы, если продолжишь так же копаться, но на этом романтика тренировок под ливнем заканчивается! — Да иду! — крикнул Артур в ответ, и, взяв седло, вышел на улицу. Лотос был гнедым, невысоким и крепким мерином непонятно какой породы, использовали его в основном для конных прогулок с неопытными всадниками. Он отличался крайней флегматичностью, мягкими аллюрами и выезженностью степени «сиди, я сам все сделаю» — и это делало его идеальной учебной лошадью. Артур подошел к Лотосу, погладил по шее, посюсюкал немного, потягав мерина за верхнюю губу. Грегор, наблюдавший за этим, мелко улыбнулся, отворачиваясь к плацу, якобы, чтобы оценить грунт. — Слушай, Грег, — послышался из-за спины голос Артура, — а почему ты вообще меня тренируешь, раз я тебе так не нравлюсь? Грегор повернулся обратно, но с лицом, снова ставшим каменным. — Потому что иначе мне придется таскать жерди самому. — Только в жердях дело? — Еще в корде. Артур, — Грегор закатил глаза в своей излюбленной манере, — ответь себе на свой вопрос сам, как ты считаешь нужным. Придумай версию о своей исключительности, в которую я влюбился с первого взгляда, или о таланте, в который тоже влюбился с первого взгляда, но уже как тренер. Твоя реальность ведь все равно почти не пересекается с моей, что бы я ни сказал, мои слова ты можешь интерпретировать как тебе удобно — так зачем мне утруждать себя ответом? — Мне кажется, это самая длинная твоя фраза за все время нашего знакомства, — с издевкой отозвался Артур. — Получается, что таскать жерди ты ненавидишь больше, чем меня? — О господи, — Грегор отвел взгляд в сторону и тут же вернул обратно. — Хорошо, что ты хочешь от меня услышать? У тебя ведь уже есть версия? Сам как считаешь, почему я с тобой занимаюсь? — У меня их несколько, — начал Артур, уже подняв руку для загибания пальцев, но Грейхаунд его тут же прервал. — Любую. — Ты хочешь меня получше рассмотреть, чтобы понять, можно ли мне верить, и потом, — договорить Грегор снова не позволил. — Именно. Теперь тебе стало легче? — А если бы я сказал, что ты убийца и хочешь меня расчленить и похоронить где-нибудь в лесу поглубже? — Как тебе угодно, Артур. Только садись уже, заезжай в манеж и вспоминай то, что я рассказывал тебе в среду. Гордон сдался и повиновался. Он подвел Лотоса к специальной тумбе и поднялся с нее в седло. Рост позволял Артуру без труда садиться и с земли, но Грегора это категорически не устраивало — он сразу же начинал жаловаться на неравномерное растяжение путлищ и перекос ленчика. И если слово «путлища» Артуту еще о чем-то говорило, то загадочный «ленчик» оставался тайной, разбираться в которой он не спешил. Едва почувствовав на спине вес всадника, Лотос самостоятельно направился в манеж. Артур, возившийся со стременами, подняв глаза обнаружил себя шагающим по стенке. Тонкий и строгий Грегор, нахохлившийся в центре манежа в своей шелестящей ветровке, внимательно за ним следил. — Подверни таз и расслабь ногу, — наконец изрек он глубокомысленно. Дальше тренировка прошла как обычно. Грейхаунд, полностью погрузившись в процесс, смягчился и перестал сыпать остротами и колкостями, иногда даже хвалил. Ближе к концу занятия оба заметили Николаса, неспешно идущего к ним через двор. Руки у лорда были в карманах, на голове — вязаная шапочка с отворотами, на ногах — веллингтоны, поверх куртки — безразмерный желтый дождевик. Подойдя к ограде, Николас кивнул Артуру, затем обратился к сыну: — Должен прервать вас на несколько минут. Грегор ничего не ответил. — Мне нужно, чтобы сегодня вечером ты был в Лондоне. — Зачем? — Насчет твоей квартиры в Вест-Энде. Услышав словосочетание «твоя квартира в Вест-Энде», уголки губ Артура болезненно дернулись. В свои двадцать пять он не мог мечтать о квартире даже где-нибудь на окраине. — А что с ней? — отозвался Грегор. — Ты просил ее сдать кому-нибудь. — Полгода назад? — Да, Грегор, элитная недвижимость не сдается за пару недель. — И кому ты ее сдал через полгода? — Он сдал, — Николас указал на Артура. — Ладно, — Грегор развернулся к Артуру на каблуках, — кому ты ее сдал? — Патрик Норрелл, CEO нескольких цифровых стартапов, уже приносящих ощутимый доход, суммарная прибыль за прошлый год — десять миллионов фунтов стерлингов. Сорок два года, разведен, есть дочь, но живет один. Ведет правильный образ жизни, в загулах замечен не был, — выпалил Артур механически. — Я не знал, что она твоя. — А что бы изменилось, если бы знал? Отказался бы сдавать? Пошел бы против руки, что тебя кормит? — Грегор! — огрызнулся лорд. — Прекрати. Прекрати бросаться на ни в чем не виноватых людей. — Грегор хотел уже снова плюнуть ядом, но осекся, будто резко протрезвел, его лицо тут же посветлело. Он поднял взгляд на Артура, собираясь что-то сказать, но в последний момент передумал и снова обратился к отцу: — Хорошо, ты хочешь, чтобы я поехал и подписал договор? — С ним, я так думаю, — лорд указал на Артура. — От тебя требуется подпись и личное присутствие, от тебя, Артур — все остальное, как обычно. — Понял, — отозвался ассистент. — Слушай, а ты не можешь просто подделать мою подпись? — обратился к нему Грегор. — Его подпись ты ведь уже научился подделывать? — Нет, не научился, — Грейхаунд ответил вместо Артура. — Хватит ныть, прокатишься в город, хоть на людей посмотришь. Возьмите машину, если нужно. Грегор закатил глаза. — Во сколько? — После четырех. Артур, пожалуйста, как определитесь со временем — договорись с Норреллом. — Конечно. И позвони мне после того, как закончите. — Артур кивнул. Не мешаю вам больше, — Николас изящно махнул кистью в неопределенном направлении, провоцируя свой дождевик на режущий слух шелест. Артур поморщился. Дождавшись, пока лорд уйдет, Грегор, обратился к Артуру, так и сидевшему верхом, неожиданно спокойным и мягким тоном: — Поехали на поезде? До станции пешком прогуляемся. — Я не против, — отозвался Артур с легким удивлением. У него не получалось представить высокомерного и мизантропичного Грейхаунда в окружении пассажиров пригородных поездов или метрополитена. — Но ты уверен? Погода — вот-вот ливанет. — Артур, — рассмеялся Грег, — ты в Англии. Здесь постоянно вот-вот ливанет. Если все время на это оглядываться, можно всю жизнь в машинах и комнатах просидеть.

***

Феликсу было смертельно скучно. С бокалом сухого красного вина в левой руке и сигарой в правой, он сидел на веранде своего пентхауса на берегу Темзы и созерцал груду грязных тряпок, лежащую посреди сада. Квартира, в которой он жил, была прекрасна — любой бы о такой мечтал. Двухэтажная, с высокими потолками, большими воздушными пространствами и панорамными окнами. Светлый интерьер в стиле хай-тек, начинка из самой новой электроники, представленной на рынке и вишенка на торте — частная веранда, занимавшая почти всю крышу. Феликс разбил на ней когда-то сад со скамейками. В период, когда он увлекался флористикой, тут была даже небольшая оранжерея с коллекцией редких экзотических растений, но позже ее пришлось ликвидировать — коллекция требовала тщательного ухода, а интерес в какой-то момент угас. Феликс мог бы, конечно, нанять кого-нибудь, потому как искренне любил коротать в оранжерее долгие зимние вечера, но лишние люди, почти ежедневно появляющиеся в его обители, были слишком неудобны. Все это требовало лишних усилий. С реки дул холодный сырой ветер, темнело. На стеклянной панораме города, как на ладони лежащей перед Феликсом, начали хаотично зажигаться электрические огни. Где-то внизу шумели машины и люди, но здесь доносившиеся звуки слышались будто в вакууме, основную мелодию вел ветер. Феликс отложил сигару, отставил вино и закрыл глаза. Его внешность была какой-то… обыкновенной. Мелкие черты лица, хоть и правильные, стирались из памяти собеседников почти сразу же. Волосы — каштановые, глаза — распространенного серо-голубого оттенка. Фигура — стандартно стройная, какая бывает у человека в учебниках по анатомии, может быть чуть более худощавая. Рост — чуть выше среднего. Достоверно определить возраст Феликса тоже оказывалось задачей не из простых — хоть он и выглядел довольно молодо, что-то неуловимое в его взгляде, речи и манерах намекало на слишком богатый жизненный опыт. Несмотря на холодную погоду, типичную для Англии в ноябре, Феликс был одет лишь в легкие брюки и тонкую белую рубашку. Он пытался раствориться в шуме ветра и слабом запахе моря, что он нес с побережья. Он хотел ограничить мир только ветром и мелким, холодным дождем, падающим ему на лицо и в бокал. Все остальное ему приелось. Бесконечная возня. Одно и то же. В этот раз он снова не закончил, и раздражение, которое Феликс испытал при этой мысли, заставило его вскочить с кресла и с размаха пнуть кучу тряпья, лежащую перед ним. Снизу, из кучи, донесся едва различимый, почти животный стон. «Жива, блядь, живучая какая» — подумал Феликс. Он вернулся за сигарой, снова подошел к куче, снова пнул ее, затянулся, прикрыв глаза, и запрокинул лицо к небу. Выдохнул и стряхнул пепел прямо на тряпье. В этот раз то, что когда-то было молодой и доверчивой женщиной, не отреагировало. Феликс уже не помнил точно, сколько она тут находилась, до времени ему даже в более важных вопросах было мало дела. Может, неделю, может три — но явно дольше, чем он мог позволить себе не вызывать клининг. Итальянский кафель цвета слоновой кости в одной из ванных комнат был почти сплошняком залит ее кровью, приходилось пользоваться другой ванной — а она нравилась Феликсу меньше. Он не учел, что может попасть в столь затруднительное положение, он просто пошел туда, куда повели его ноги, и поволок девушку за собой. Ее судьба была решена в момент, как она поверила в то, что силой своей любви сможет его изменить. Убеждения Феликса были слишком устоявшимися для этого, но ему было весело разыгрывать спектакль — это хоть как-то разбавляло череду одинаково ровных дней. Девчонка была простая, из тех, что верят в утопии, регулярно жертвуют деньги в различные фонды и тайком ото всех читают дешевые романчики, в которых таких же простых героинь внезапно настигает богатый и успешный красавец на частном вертолете, чтобы навсегда увезти к себе в пентхаус где-нибудь на берегу Темзы. Феликс всегда считал, что воспитывать девочек в формате «жди своего принца и ничего не делай, он сам появится» — отвратительная идея. Человек в его понимании должен делать что-то и к чему-то стремиться, иначе был слишком высок шанс оказаться беззащитным в руках хищника вроде него. Девушка была младше, чем вино у него в бокале. Феликс наткнулся на нее во время своих очередных ночных блужданий — она сидела на скамейке с банкой энергетика. Конечно, он подсел, под каким-то дурацким предлогом вроде развязавшегося шнурка, элегантный и галантный, сопровождаемый ароматом дорогого парфюма. Девчонка сначала постеснялась, но довольно скоро все-таки сообщила: она рассталась с парнем, с которым встречалась несколько лет. Дальнейший долгий рассказ Феликс пропустил мимо ушей — он прикидывал, сколько она протянет. Сначала он влюбил ее в себя, и на это ушло совсем немного времени. После начал потихоньку травить — отыгрывал из себя холодного и неприступного мужчину, отягощенного прошлым, которое он решительно не хотел вываливать на свою молодую любовницу ради ее же блага. Раз в несколько дней выводил ее в ресторан или театр — она была настолько ослеплена, что даже ни разу не спросила, в отличие от других, почему он не знакомит ее ни с кем из своего окружения. Оценив, что мушка завязла в его паутине достаточно, Феликс понемногу, плавно наращивая дозу, начал ронять при ней мысли об убийствах и пытках других людей. Было забавно наблюдать за тем, как девчонка разрывается между разумом и своей влюбленностью. Секрет мастерства — нагревать воду постепенно, чтобы лягушка не выпрыгнула. Через месяц Феликс увидел, что в соцсетях лягушка подписалась на несколько групп с гуро, а еще через месяц — предложила Феликсу отправиться в парк на поиск жертвы. В парк? Как иронично. Впрочем, для моментального убийства эта локация подходила мало. Они отправились на окраину, а дальше Феликс даже рук не запачкал, убедил ее сделать все самостоятельно (хоть где-то она, блядь, побудет самостоятельной). Девушка неуверенно, дрожащими ручками с облупленным лаком на ногтях, всадила нож в какого-то бродягу, и без неё готового отправиться на тот свет в течение пары часов, а после повернулась к Феликсу с выражением легкого испуга и гордости — Феликс обнял ее, потом втащил в очень горячий поцелуй, прижимая к какой-то обшарпанной стене, и предложил вернуться домой. Вместо жаркой ночи девушку ждали неприятности. Едва зайдя домой, Феликс начал ее избегать. В целом, он думал о том, что мог бы ее не убивать, прояви она себя достойно (что означало «достойно» Феликс сказать не мог), но ему не понравилось. В душе поселилось липкое отвращение. Он сообщил девушке, что разочарован ее поступком, что считал, что все это — игра, не более. Он не знает, как поступить. Заявить в полицию? А как же все, что между ними было? Кончилось все тем, что когда рано утром она, заплаканная, пришла к нему в постель, чтобы вымолить прощение, он приколотил ее к паркету гвоздями. — Может хоть теперь ты перестанешь за мной таскаться. Дальше было много крови. Феликс даже не слишком давал волю фантазии, а ведь в былые времена он устраивал перформансы и похлеще. Кормить ровно столько, сколько нужно, чтобы она ощущала постоянный голод, но не умирала. Поить раз в день, насильно заливая литры, пока не начнет захлебываться и еще десять-пятнадцать секунд после. Через неделю она, кажется, начала гнить заживо. В квартире стало неприятно пахнуть, поэтому бывшую любовницу пришлось выселить на веранду, а чтобы не умерла от переохлаждения раньше времени, бросить в нее несколько одеял и какую-то одежду, оставшуюся с прошлых разов. Убивать ее сразу Феликс, конечно, не хотел — он питался ее страданием так же, как пил дорогое вино — по капле, медленно, тщательно раскатывая на языке. Ему нравилось следить за тем, как девушка скатывалась в безумие, которого так жаждала с ним. Но сегодня Феликс понял, что пора было заканчивать — его вино прокисло. То, что еще месяц назад было личностью, сейчас впало в тихий и долгий предсмертный бред. Какой смысл был ее держать, если она не осознавала того, что с ней происходило? Феликс поставил идеально чистый ботинок куда-то в середину тряпья и брезгливо перевернул то, что осталось от девушки на спину. Имя? Селена. Какая разница? На каменную плитку упала черная культя. Феликс не помнил, что было первым — гангрена или его каблук, дробящий кости. Мужчина задумчиво уставился на горизонт и прищурился, ловя лицом дождевые капли. Он думал о том, что квартира после всего этого была настолько заляпана, что проще было бы уехать. Вздохнул, подошел к стеклянному бортику, отделяющему его от прозрачного осеннего воздуха, на другом конце которого находилась твердая мостовая. Феликс снова поставил ногу на груду тряпок, примеряясь, и дважды перекатил не сопротивляющееся тело в сторону ограждения, но быстро передумал. Это привлекло бы слишком много ненужного внимания. Придется использовать старые методы. Тонкая полоса неба у горизонта, свободная от туч, обнажила багровый закат. Феликс любил закат над Темзой. Он вдохнул полной грудью и улыбнулся, глядя на Лондон, живущий под его ногами. На вечер у него еще были кое-какие планы.