Огурцы

***

      — Я так тебя с Афгана ждал, Вов! — крикнул Марат, уходя в подъезд расстроенный.       А Вове грустно на душе. Больно. Обидно. Разве он виноват в случае с Айгуль? Блять, а в чем? Теперь стоит здесь, холод и голод мучают его. Куда теперь идти? Весь дрожащий он уходит в темноту улиц, в губах держа сигарету и продолжая курить. Идет через дворы, чтобы не попасться ментам. В голове много мыслей. Что теперь делать? Одежды нет, ночлега нет, еды нет. Так и умереть можно самой глупой смертью! Вова потерял все. И группировку, и Марата, а так же отца. Он в этом уверен. И как больно было в душе. Хотелось все вернуть, чтобы было как до Афгана.       Снег падает с неба, Суворова скрывает темнота ночи. Ноги привели к самому неожиданному месту, о котором он не думал совершенно. Подъезд Кащея. У них тоже все с отношениями было плохо. С того момента, как сам Вова отшил Кащея, они больше не виделись. Да и был смысл? Кащей сам не хотел его видеть, а Вову душила совесть, за то, что так с ним поступил. Да и пустил ли он его, если все же заявится на порог квартиры? Кащей оставался лучом надежды. Сердце все еще любило его, вспоминая тупые губы, кудри, родные карие глаза с длинными ресницами. Как Кащей был мягок с ним, не показывая никому это, или как распутник, все просил нового прикосновения, а из губ слетали стоны и вздохи, которые были так приятны на слух. В чем Вова не сомневался — Кащей тоже его до сих пор любит. Не будет это признавать, но любит. Поэтому, Вова потушил сигарету и зашел в подъезд, поднимаясь на нужный этаж.       Постучал в дверь, сначала была тишина, но потом слышно, как к двери подошли, но не открывали. Вова опять постучал, все равно в ответ молчание.       — Открой. Поговорить надо.       — Нахуй пошел отсюда. — послышался голос за дверью.       — Кащей, пожалуйста.       Сам Кащей не хотел видеть Вову, и без того больно было вспоминать его, а он тут заявился, когда реальный пиздец начался в его жизни. Как собака прибегает к его ногам. Он все же выдохнул раздраженно и открыл дверь, может, что-то разумное и получит из предстоящего разговора. Сердце начало обливаться кровью, видя как Вова стоял и дрожал от холода, в глазах была печаль. Он зашел в его квартиру, снимая с себя куртку. Кащей только прошел на кухню молча, смотря на нежданного гостя хмуро.       Вова сел за стол, опирая голову на руку, не смотрел в родные глаза, которые сейчас глядели на него со злостью, презрением и грустью. Знал это. Вообще, стыдно было ужасно, что к нему заявился. Сначала в ебало дает Кащею, а потом на пороге спустя столько дней появляется. Все же Вова решил начать диалог.       — Мне вот огурцы всю ночь снились.       "Идиот." — тут же подумал Вова про себя. Начинать так диалог, это надо быть гением.       — Ты долбаеб? — Кащей злился. Заявился к нему в квартиру, начиная об огурцах базар вести. Интересно.       — Блять, Кащей да это пиздец. Сука, меня Марат грубо говоря нахуй послал, думает, что я виноват, что его девушка вышла в окно. И доказать не могу. Одежды нет теплой, уехать спокойно не могу из города. Я сам уже сто раз пожалел, все испортил. Мне есть нечего, так еще и спать. Прости меня за все, пожалуйста. Я реально долбаеб, все помочь хочу всем, а себе не могу помочь...       Он не поднимал голову, говорил тихо. Устал Вова, очень сильно. Кащей слушал, ненавидел Суворова и себя, что вообще вся жизнь покатилась по пизде. Он вздохнул, встал со стула и прошел к кухонному шкафу, открывая и доставая макароны оттуда. Взял кастрюлю и налил воды, поставил кипятить на плите. Пока вода кипела, он взял сигарету, закуривая и смотря на Вову.       — Блять Вов, ну пойми ты уже, не спасатель ты. Нихуя. Себя закапываешь в глубину и всех тянешь за собой. Где теперь универсамовские? В пизде блять. В обезьяннике сидят, а там отправят их нахуй в колонию. Конец их уже написан, Вова. А так же твой. Застрелят тебя или же посадят. Отправят в чёрный дельфин и пиздец тебе. А оттуда не выбраться. Блять, Вова, как же можно быть таким идиотом.       Вова молчал, не смотрел на него. Знал, правду говорит. Суровую правду. Кащей опять подошел к кастрюле и посолил воду, добавляя потом туда макароны и начал их варить. Суворов сейчас был похож на собаку, которую выругали, что та плохо вела себя. А Кащей вдруг вспомнил один разговор, который слышал еще в школе. Сам усмехаясь ему, мешая макароны.       — Знаешь, на Маяковского сейчас ты походишь. Его же эта, как ее... Брик что ль? Вроде она. Звала щеником. Вот и ты теперь как этот щеник. Тьфу блять.       Вова усмехнулся этому сравнению, удивляясь, что Кащей помнит что-то связанное с литературой. Да и вообще понял, что Кащей ему готовит! Когда это было видано, чтобы сам Кащей, старался для кого-то? Даже с Вовой он не делал это. А потом рядом очутилась тарелка с макаронами и огурцы нарезанные.       — Надеюсь больше про них упоминать не будешь. — сказал Кащей, видя удивление Вовы в сторону огурцов.       — Спасибо...       Вова попробовал макароны. Они были вкусные. Кащей блять умеет хоть что-то готовить! Всегда Адидас думал, что Кащей быстрее сожжет все, но макароны и правда вкусные.       — Готовить я умею частично. — будто услышав мысли Вовы, проговорил Кащей, опять закуривая, — так что не смотри на меня так. Есть я же тоже должен. А портить себе желудок хуйней не хочу. Да и смотрел иногда за матерью, как та готовила...       А Вове было тепло на душе. Такая забота от любимого человека ему была очень нужна. Кащей бывает мразью, но с близкими людьми показывал другую свою сторону. И как он любил его за это...       Доев макароны и огурцы, он выпил воды и вдруг встал, подходя к нему ближе и нагнулся к стулу.       — Прости меня дурака.       Кащей смотрел на него, на лице была усталость.       — Прощаю.       Вова нагнулся еще ближе и поцеловал его в губы, Кащей ответил мягко и нежно, кладя руку на шею Вовы. Да, он и правда был лучиком надежды для Вовы, и подарил ее. Суворов забыл про ментов, про то, что он в розыске, про Марата да про все. Рядом был Кащей. Его любовь. Кащей отстранился от него и усмехаясь проговорил.       — Вкус огурцов все еще стоит. Ой блять... Пошли лучше спать.       Он ушел в комнату с улыбкой, Вова последовал за ним и лег на его кровать, притягивая сразу Кащея к себе, обнимая и утыкаясь носом в кудри, целуя макушку. Как же он любил его... Кащей был прекрасен для Вовы. Самый любимый, и было стыдно, что Вова вообще с ним вместе. Он достоин намного лучшего. Он достоин всего. И Вова готов к его ногам положить все, что Кащею захочется.