Let it snow

      В трескучем морозном воздухе витал аромат праздника. Собственно, ничего другого и нельзя было ожидать в феврале от Харбина. Харбин — крупнейший город в северо-восточной части Китая и столица провинции Хэйлунцзян. В Харбине морозные и снежные зимы, потому его и называют «Ледяным городом». И в этом «Ледяном городе» Рэн и встретил два года назад своего нынешнего партнёра — Дань Хэна. Просто «партнёра», потому что они не состоят в романтических отношениях. Просто партнёра, да — партнёра, который впервые не уходит от него сразу после секса, а с тихим сопением засыпает рядом, закинув на него согнутую ногу. Партнёра, который поздравляет его с Днём Рождения, готовит подарок и приобнимает за плечи одной рукой. Партнёра, который по утрам маячит перед глазами в нежно-зелёном, мятном даже фартуке, заваривая кофе и ворча под нос, что у Рэна в холодильнике повесилась крыса.       До Дань Хэна у Рэна были другие, но не сказать, что с ними он ощущал себя действительно комфортно. Секс — одно дело, а вот совместный быт… Он ни с кем не хотел бы его вести, исключая Дань Хэна. Потому что у него тёплые руки, тёплые слова на устах, улыбка — тоже тёплая. А кожа, пахнущая морем и лотосом, так вообще обжигающе горячая.       Рэн не любитель выползать из дома, потому что снаружи есть такие неприятные существа — люди. Неприятны они потому, что слишком часто и много приносили боль ему, причём с самого детства. Качество «неприятности» не касается, разумеется, Дань Хэна. И ещё пары-тройки человек: Кафки, Сильвер, Элио. Возможно, он может сделать ещё одно исключение для своего психолога — Лочи. Тоже неплохой индивидуум. И для старшего брата — Инсина.       Но никто из них не способен вызвать в его душе столько эмоций, такую бурю, способную взволновать и разум, и сердце, и всё его тело. Ни на кого он не смотрит так: со сбитым дыханием, с судорожно сжимающимися пальцами и горлом, лишённый возможности нормально вздохнуть от восхищения. Потому что Дань Хэн — произведение искусства, чертов шедевр, ожившая прекрасная статуя из мрамора или сбежавший с полотна божественный юноша. Он выглядит как мечта, как галлюцинация его больного разума.       Но Дань Хэн существует. Он учится на дизайнера, на выходных зависает — хотя, он скорее просто сопровождает их с явной неохотой, — со своими друзьями. Среди них Рэну запомнилась шумная девчонка, крашеная в розовый, и сероволосые близнецы с непонятной и неуёмной тягой к мусорным бакам. Неидеальная компания для идеального Дань Хэна. Впрочем, сам Рэн тоже неидеальный — и все же Дань Хэн тратит на него своё время. Значит, наверное, его тянет к чему-то, что имеет изъяны и очевидные недостатки. Дань Хэн похож на благословение с небес. Поэтому Рэн сегодня встал пораньше и, недолго думая, собрался таки, покидая свою квартиру. Вышел к ненавистным людям, слился с топлой — и все ради подарка на Новый Год. Подарка для Дань Хэна.       Рэн плохо его знает. Они спят, но самому ему неловко что-то спрашивать, а юноша рассказывает о себе немного и редко. Но не неохотно — это уже радует. Идёт на контакт, сам не понимая, как же Рэн одержим им, в какой восторг приходит каждый раз, когда видит и слышит его.       Брюнет останавливается перед витриной и сжимает перебинтованные пальцы, которые пару дней назад обжег кипятком, пытаясь самостоятельно спросонья заварить кофе — для себя и Дань Хэна. На его, казалось бы, негромкое болезненное шипение упомянутый торопливо вышел из спальни, на ходу завязывая шнур спортивных штанов. Он не кричал на него, не ругал, хотя Рэн и разбудил чуткого студента, но посмотрел с глубочайшим укором. И в его глубоких глазах Рэн увидел толщу вод закованного во льды моря. Укорял не за прерванный сон, но за то, что Рэн причинил себе боль. Молча бинтовал, бережно обдувая прохладой покраснения на коже — но укором во взгляде продолжал резать, словно ножом.       За эту заботу, за тепло, за умопомрачительный секс, за ласковый голос, за появление в его жизни в целом — за это Рэн чувствует себя просто обязанным сделать ему хоть какой-то подарок, хоть незначительный, подарить от себя хоть какую-то мелочь. Чтобы, если Дань Хэну надоест с ним возиться, у него все же осталось какое-то напоминание о нем. Хотя никто не даёт гарантии, что тот вообще не выкинет его скромный дар в сугроб или урну или вовсе не передарит. Но Рэну хочется верить.       Выбирает он сосредоточенно. Долго смотрит в каталог, зайдя таки в здание ювелирного бутика. Пугает коснультанток своим видом — потому что высокий, хорошо сложенный юноша весь в чёрном, с бинтами и хмурым выражением лица чем-то отдалённо напоминает бандита. Девушки-сотрудницы, точно переполошенные в курятнике птицы, долго топчатся в стороне, не желая подходить и, выполняя свои обязанности, что-то спрашивать — а впрочем, Рэн даже не знает, что он бы им сказал. «Простите, не можете подсказать, что можно подарить парню, от которого я эмоционально зависим?» — звучит жалко и ничем не лучше, например, если сравнивать с фразой «что подарить тому, в кого безответно влюблён?».       Наконец, несколько раз пересмотрев всё и вся, он находит вещь, которая имеет хоть небольшой шанс прийтись Дань Хэну по душе и быть его достойной — золотые серёжки-лотосы. Ценник внушительный, но Рэна это не волнует. Во-первых, он зарабатывает неплохо, а живёт один — следовательно, деньги тратить не на кого. Во-вторых, Хэн, по его скромному мнению, заслуживает всех богатств мира. — Эти.       Он не говорит большего, лишь бесцеремонно тычет пальцем в витрину. Сотрудница, краснея и бормоча под нос, достаёт ключики и, нервозно звеня, отпирает шкаф, вытаскивая подложку с золотым украшением. Рэн утвердительно кивает — утонченное украшение идеально подходит Дань Хэну. Он уже представляет, как золотые лотосы украсят мочки его ушей, и рот его полнится слюной. Покрыть поцелуями, оттянуть, провести чуть шершавым языком, и всё это — на кровати в его спальне. Голова кружится от собственных мыслей.       Рэн оплачивает покупку и выходит на улицу. Снег под ногами хрустит, подобно костям, проминается, деформируется, принимая форму его обуви. Вокруг мельтешат люди. Хлопают дверками магазинов, шумно говорят, громко смеются, хлопают. Кто-то даже поёт. Рэн идёт быстро, старается никого не задевать и ни с кем не сталкиваться взглядами, но что-то на периферии зрения привлекает его внимание. Он вскидывает голову и все же видит близко-близко у своего лица чужие глубокие ледяные глаза. Лёд в них подтаял, но они всё так же, как и всегда смотрят с мягким укором. Рэн, словно нашкодивший котёнок, вжимает голову в широкие плечи, сразу чувствуя вину — и сам пока не понимая, где накосячил. Дань Хэн тут не один: он поворачивается и машет рукой своим «серым» близнецам и «розовой» подруге: — Идите дальше без меня. У меня дела.       Девушка в розовом пуховике громко возмущается, пихает друзей и ноет, словно маленький ребёнок, но Дань Хэн, одарив её недовольным взглядом, лишает последних крох внимания. Поворачивается к Рэну. Согревает одной своей близостью. И всё ещё укоряет. Рэн смотрит на то, как приоткрываются обветренные губы другого парня — и пропускает мимо ушей его первую фразу. Шумно сглатывает холодную слюну, горький привкус с корня языка исчезает. Дань Хэн раздраженно поджимает губы и повторяет: — Ты почему без перчаток?       Звучит смешно. Рэн готов выйти на мороз полуголым, если это привлечёт внимание парня перед ним. Дань Хэн бесцеремонно хватается за чужие руки, бережно поджимает пальцы на них, вцепается и подносит к своим губам. Одаривает заледеневшие пальцы с бинтами лёгкими ласковыми поцелуями и интенсивно дышит на них, согревая тёплым клубящимся паром. Рэн замирает. Что-то внутри у него трещит, ломается и расцветает от щемящей нежности к этому парню — он сам облачен в чёрные митенки, а так отчаянно и старательно пытается обогреть его. Такой очаровательный. — Рэн, слышишь меня? Пойдём, я провожу тебя до дома.       Рэн нервно облизывает холоднющие губы. Сам того не осознавая, он крепче сжимает своими пальцами чужие, притягивает Хэна к себе и сбивчиво шепчет тому в лицо самое абсурдное предложение в своей жизни: — Давай лучше сходим на свидание?       Дань Хэн замирает. Взгляд его на время становится отрешенным, задумчивым, а хватка пальцев на руках слабеет. Сердце замирает, и Рэн медленно разжимает пальцы, готовясь уйти с глаз чужих долой, и отворачивается. Выжимает всю свою выдержку на максимум, чтобы сдержать горестный вздох и дрожь плеч. На языке вновь разливается горечь, а после — взрывается сладким букетом, словно ему в рот засыпали смесь сахара, корицы, ванили и гвоздики. Потому что из-за спины он слышит уверенный, спокойный — и родной, — голос Дань Хэна: — Только если свидание пройдёт в тёплом месте, где будет кофе. И мне через три часа встречать брата и сестер с поезда, учти.       Рэн медленно заводит руку за спину, наощупь находит своими пальцами чужие и переплетает их. Крепче хватается за Дань Хэна, словно за самый ценный груз, и кивает. Его щёки и кончики ушей, несмотря на холод, горят, алеют — и даже сквозь тёмные пряди это заметно. Дань Хэн впервые за два года их знакомства рассыпается мягким смехом, звучащим как переливы и трели самой прекрасной музыки.