Хуже некуда

      Ли не соображал рационально, не мог унять свои громкие всхлипы и тяжёлые вздохи. Из окна он смотрел за тем, как Хан хромая устремляется прочь от его дома, рисует на нем огромный крест красными красками.       Минхо задыхается. Покинув их квартиру, Джисон вдобавок забрал оттуда и весь кислород. У него голова кругом идёт от воспоминаний и чувств. Ли дополз до дивана и зарылся носом в подушки.       Ах, этот запах… запах его тела, он всё ещё здесь. Создаёт впечатление, будто все хорошо. Будто Хан уже совсем скоро вернётся с работы или с магазина. И, щёлкнув замком входной двери, приветливо улыбнётся Минхо своими сахарными губами.       Ах, эти мягкие, нежные губки! Ли таял, прикасаясь к ним, каждый раз, как в первый.       А его шелковистые, пушистые волосы… в них так было приятно запускать руки, когда они целовались. А пальцы Джисона, такие изящные и тонкие. На один из них Минхо мечтал в один день надеть обручальное кольцо… А его глаза, боже его глаза! Когда Хан был поистине счастлив или безутешно рыдал, его глаза превращались в два сияющих, хрупких бриллианта. Наполненные яркими, небесными звёздами, они открывали для Минхо совершенно новые, чудесные миры. Все эти сокровища не вернуть больше Ли обратно. Теперь уже точно не вернуть. Минхо ни искупить, ни замолить свои грехи перед ним. Перед этим загадочным мальчиком… Грехи. Грехи… Грехи?       Ли сморщился, почувствовав резкий, ядовитый запах, и открыл заплаканные глаза. Почему-то так сейчас пах диван.       — Грехи, — вслух повторил он и задумался. — Чьи грехи? Мои? А что я сделал? Виновен за то, что люблю?       — Какая глупость! — внезапно ответил ему его собственный внутренний голос, — За такое не имеют права винить! Я ничего плохого не сделал! Я всего навсего заботился о нем, помогал, бежал на любой его зов о помощи, стоило ему подать голос, а он?       — А он пользовался… — ответил сам себе Минхо. Парень отстранился от дивана и прикрыл нос. От него невыносимо пахло наркотой, сексом и крепким алкоголем. К этим запахам добавились ещё пот, сигаретный дым и рвота. Ли становилось невозможно дышать, запах отравлял его лёгкие, на его собственных глазах диван превратился во что-то омерзительное и гнилое. — Он знал, что я чувствую и пользовался… — повторил Минхо морщась.       — Точно! — согласился голос, — А я ещё виню себя в каких-то грехах?! Безумие! Скольких до меня он так соблазнял? Игрался и выкидывал? Скольких он целовал так же нежно и сладко, как меня? Скольких в себя он влюблял так же необратимо и окончательно? Так же гладил по волосам, так же крепко обнимал, так же обворожительно смотрел, так же игриво и ласково улыбался, так же забавно шутил и смеялся, так же вставал на колени, так же отдавал тепло, так же… так же… так же…       — Так же забывал, — добавил Ли, не сводя глаз с разлагающегося дивана. Он словно ожил, в нем кишили миллионы белых, безобразных личинок, из его нутра Минхо слышал пьяные голоса и громкую музыку.       — Но меня он так просто не забудет! — возразил ему голос.       — Точно… не забудет…       — Я другой! Он это тоже понимает!       — Другой…       — Я покажу ему, что без меня его жизнь уже не будет прежней, она станет невыносима! Он захочет вернуться! Он расплачется своими хрустальными милыми глазками и будет молить о прощении! Замаливать свои грехи!       — И я прощу…       — Я прощу и приму его назад! Конечно! Но он должен покаяться! Он должен показать, что он изменился!       — И тогда я обниму его и прощу его за всё! — Ли радостно протянул руки к кишащему червяками, зловонному дивану и снова зарылся лицом в гнилые, облёванные подушки. — Ханни, я прощу тебя за всё! Я люблю тебя! — Он глубоко вздохнул смрадный воздух, улыбаясь и прижимая их сильнее к себе. — Потерпи немного, Сонни, потерпи, милый… я докажу, что без меня ты не сможешь! — Минхо повернулся к столу и взял телефон, желая проверить геолокацию Джисона. — Я покажу! — засмеялся он, — Я покажу тебе свою любовь!

***

      Хан пошёл на работу. По пути он набрал Юне, но быстро одумавшись, скинул звонок. Не может он предстать перед ней весь заплаканный и изнасилованный. И стыд тому не главная причина. Девушка начала бы задавать много ненужных вопросов. А Джисон не хочет об этом говорить. Он просто придёт на работу, попросит у Нуны ключ от какого нибудь номера, закроется в нем и отдохнёт. Поспит, очистит тело и разум наконец. Нуна в курсе, она не станет спрашивать, она привыкла, уже не первый раз терпит подобные выходки. Хан ей за это безмерно благодарен, и удивлён, почему она до сих пор его не выгнала за такие представления. Из жалости, наверное. И денег. Джисон ведь неплохо зарабатывает…       Как же холодно на улице, черт! Асфальт покрылся толстой коркой грязного льда, из-за чего и без того еле стоящий на ногах Хан все время поскальзывался и чертыхался. Снег был повсюду, невыносимая белизна. В глазах от нее болезненно рябило. Сильный, северный ветер трепал волосы, хлестал по лицу и шее. И хрупкие, прозрачные слезинки на щеках парня застывали, превращаясь в тяжёлые ледышки. Белели длинные, мокрые ресницы. Дышать ртом было невозможно. Острый, колючий воздух пробирался к горлу и выжигал на его стенках инеем фигуристые узоры, словно на чьем-то морозном окне.       Одному только в этой безжалостной погоде Джисон был рад. Летевшим с неба пушистым и большим, но в то же время, невесомым и нежным снежинкам. За ними он мог прятать свое лицо от любопытных глаз прохожих.       Подойдя к дверям борделя, Хан собрался с духом, сглотнул тяжёлый ком в горле, последний раз вытер остатки слез-льдинок рукавом куртки и зашёл внутрь. Нуна, как обычно сидевшая за стойкой регистраций, кинула на него быстрый, оценивающий взгляд, после чего сразу же отложила в сторону журнал, что секунду назад увлеченно читала. Джисон подошёл к стойке и не поднимая глаз тихо произнес.       — Дай мне ключи, пожалуйста. Любые. — Женщина приоткрыла рот в желании что-то ему сказать, но остановилась, сжала губы в тонкую ниточку, громко цокнула и тяжело вздохнула.       — Вот, — она не глядя вытащила из-под тумбы старые заржавевшие ключи от самого дальнего номера на третьем этаже. Хан схватил их, незаметно кивнул в знак благодарности и развернулся в сторону коридора до лифта. Наблюдая за тем, как сильно Джисон хромает, Нуна наморщилась и всем телом содрогнулась.       — Тебе пора прекращать так жить, Хана. Ты слишком молод для всего этого дерьма! — крикнула она ему вслед.       — Знаю. — пробормотал Джисон сам себе под нос и скрылся с её глаз, зайдя за угол.

***

      Ли нарезал круги по комнате приложив телефон к уху и, кусая ногти, выслушивал каждый непродолжительный гудок. Наконец из трубки послышался голос.       — Ало.? — с некой осторожностью спросил Хёнджин разглядывая неизвестный номер. Он строго посмотрел на клиента напротив него и подвёл указательный палец к губам.       — Да… здравствуйте! — ломающимся голосом произнёс Ли, — Мне дали на вас наводку… вы же продаёте «конфеты», так?       «Конфеты» — это слово было кодовым. Хан часто использовал его в переписках с этим дилером, да и Минхо смел предположить, что не он один называл так товар. Ли проверят телефон Джисона как раз на днях и увидел сообщение о доставке очередной порции «Конфет». Это давало надежду, что ещё не все из них Хёнджин успел распродать.       — Да, это так. — произнес парень чуть тише обычного, — Можем договориться о встрече, когда вам будет-       — Сейчас! Сегодня же, сейчас! — нервно перебил его Минхо, — Прошу вас, у меня есть деньги, и я знаю, где можно с вами встретиться, поэтому примите меня сейчас!