Больной

Вспыхивает спичка, зажигает одну, затем вторую сигарету. Зима и Турбо стоят за зданием ДК, ныкаются за каким-то сугробом, вязнут в снегу, лишь бы подальше от людей, музыки и шума. Уже час на дискотеке проторчали, надоело до невозможности – пошли курить. Вахит дым вдыхает неспешно, расслабленно. Жмурится от холодного ветра, смотрит, как снег с неба хлопьями падает и забавно ложится Турбо на кудри. А Валере неспокойно. Душно, потно, а в голове клубок мыслей, неправильных и грязных, запутывается уже который месяц, вытесняя из черепной коробки все остальное, вместе с последними мозгами. В ДК, среди пацанов можно уйти, отвлечься, заставить голос внутри замолчать, а наедине… Наедине сердце стучит бешено. Валера готов его лично, собственной рукой из грудной клетки вырвать, лишь бы заткнулось. Нервно закуривает, рассматривает свои кроссовки, только бы голову не поднимать, взгляд влюбленный спрятать. Сдается. Изучает чужие бледные пальцы, сжимающие сигарету, красные от мороза щеки, большие темные глаза. На ресницы снежинки падают, и Вахит моргает смешно, часто, чтобы их смахнуть, молчит, улыбается чуть-чуть, как-то хитро. Красивый. Валера ведь его всего знает, каждую черту. Они так давно дружат, бок о бок, родные уже друг другу. Почему не может относиться к нему, как к брату? Откуда желание быть ближе, прижимать к себе, гладить и целовать? Ворох мыслей, но только одна, самая понятная и простая, болью в голове пульсирует – «больной». Валеру тошнит от самого себя. Кому он нужен такой? Улицей вывернутый наизнанку, перекроенный, переломанный и сросшийся во что то кровавое и жестокое, ничего кроме ненависти испытывать не умеющее. Вахиту нужен? Один поцелуй, и не станет Турбо. Сгорит за секунду от отвращения к себе, вместе со своими понятиями. Но он ведь не Турбо, он Валера. «Валера» с чем то по-дурацки мурлыкающим в конце, вместо буквы «р». А кто Валера без Турбо, без понятий, без Универсама? Чушпан. Жалкий мальчик, который даже родную мать не может защитить от ополоумевшего отца-алкоголика. Один поцелуй, и что дальше? Точно не счастливый семейный быт, как с яркой открытки. Отшив – вот что дальше. Узнают, затравят, перестанут за руку здороваться, а потом череп проломят, где-нибудь в казанской подворотне, за то, что педик. И поделом. А Вахит живой, тёплый, чувственный. Стоит сейчас так близко. Он не оттолкнет, и это Валеру пугает ужасно. Надо только дать себе разрешение жить. Один поцелуй. Прямо сейчас. Или сгорит Туркин Валера, от рвущейся изнутри любви, от нежности которую невозможно отдать, поэтому она скребет внутри до кровавых ран. Сгорит, и ничего, кроме злобы не весь мир от него не останется. — Вахит… Зима смотрит, а в глазах игриво искры пляшут. Он знает о чем думает Валера. Точно знает и ждёт. — Тебе домой пора. Натанцевался уже. Такая простая фраза, а выплюнута в Зиму мерзким харчком, как в чушпана или отшитого. Искры тухнут мгновенно. Вахит опускает глаза, прячет обиду, щеки ещё краснее становятся. Стоит так несколько секунд, только носом неловко шмыгает. Больно. А чего ожидал?