Мама, Я теперь Панк!

Меня съедает волнение изнутри. Стресс своими когтистыми лапящами скребётся о стенки желудка, не давая забыть о его присутствии. Это место выглядело более дружелюбным, когда я приходил за учебниками в библиотеку, коридоры пустовали, царствовала тишина, а сейчас... Беспорядочный гул, беготня, гогочущие школьники. Сплетницы и сплетники толпятся небольшими кучками и на ушко друг другу шепчут всякие гадости, при этом открыто лыбясь в твою сторону, мол: "А что ты мне сделаешь? А я не про тебя говорила. Иди, куда дальше шёл." Сранные выродки! Мгла за окном кажется теперь не такой уж пугающей и всепоглощающей. Где мне будет комфортнее? Побег? Мне некомфортно присутствовать здесь, меня сжигают взглядами и мерзкими, дикими ухмылками. Что за дьявольское пристрастие к чужим страданиям? Мне больно, им приятно. Я сел на подоконник и вжался в окно, осталось чувство, будто я сейчас упаду, но снизу меня так удачно ждал бы сугроб. Может это плохо, что я не провалился сквозь стекло? Вдруг быстрой походкой мимо меня пронеслась надутое важностью тело учительности, за которой по пятам следовала какая-то девчушка с длинущей русой косой. Строгая с виду женщина протянула той девчушке классный журнал, ага, я вычислил старосту. Одета она была строго по школьной форме, сразу видно, что заучка и, возможно, даже подхалимка. Но по выражению её лица, нельзя было сказать, что она какая-то отвратительная или грубая, она была умиротворённая, слегка улыбалась. Также из разговора я узнал, что зовут её Екатериной, и она пользуется прямо большим доверием у той учительницы. Также недалеко от меня стоял какой-то боров с испаганенным гнойными зелёно-белыми прыщами лицом. Всем своим видом он вызывал у меня отвращение и даже немного рвотный рефлекс. А когда я речь его услышал, то прямо проникся ненавистью к этой жирной скотине. Хамоватый, дерзкий, тупой, назойливый, жестокий выблядок - всё это было про Семёна, его имя тоже узнал из какого-то стороннего разговора. От него несло куревом и дохлыми крысами изо рта, видимо, он ими питается по утрам... Этот грузный парень расталкивал всех перед собой, дал одному бедолаге подзатыльник, после чего впечатал его в стенку, что тот издал свой тиий и такой болезненный смертельный хрип. Картина мне эта не нравилась, такое я бы рисовать не стал. У всех этот бугай вызывает не только отвращение, но и страх. Так природой заложено: бояться того, кто больше, кто массивнее, кто агрессивнее. Вскоре плотным ураганом школьники начали залазить в коробку кабинета. Бессмысленная толкучка, все успеют, все протиснутся! Но они продолжают из раза в раз, наваливаться друг другу на спины, думая, что это ускорит процесс, нет! Это только саботирует работу. Ну и, конечно же, громила подпинывал впереди идущих, ведь ему тоже не терпится получить порцию новых знаний. Какой хороший сарказм. Подождав пока все протиснутся, утромбуются, рассядутся, я и сам с оглядкой преодолел дверную дверную раму по номером 204. Та самая чопорная учительница величественно сидела за своим столом, повернула голову на шум с моей стороны. Я же под страшным давлением строгого взора стал шагать ещё более неуклюже . Очки на ней словно были с тонировкой, я не видел глаз, только нахмуренные брови от удивления, было ощущение будто она уже успела проникнуться ко мне неприязнью и злобой. Я встал в двух метрах от неё, ощущая пристальные взоры в мою сторону со стороны одноклассников, чьи морды являлись для меня пока что только кривыми одноцветными мазками гуаши. Я скрестил руки за спиной - старая привычка, которую я не могу контролировать. В прошлой школе учитель музыки называл такую позу - стойкой арестанта, не хватает только стальных браслетов на запястиях и жёсткого надзирателя, который бы воткнул меня головой в пол. Я изо всех сил пытался стабилизировать своё состояние, но всё тщетно, глубокие вдохи, резкие выдохи, судорожно трясущиеся пальцы выдавали моё волнение. (???)- Юноша, что вы встали передо мной, как столб, говорите! - проговорила женщина в возрасте, проговорила грозно и ошеломляюще. Ну же, Антон, соберись и вымолви хоть слово, главное - не упади в обморок, а то живьём съедят, пока будешь в отключке. (Антон)- Я Антон Пе-етров, новенький. - без запинки всё-таки не получилось. Учительница начала копаться в журнале, а затем в каких-то бумагах, попутно приговаривая:"Петров, Анотон Петров, Антон... Петров" (???)- Как же вас много тут Петровых, Только вот Антона нету - закончила предложение повысив тон. - Ты кабинетом не ошибся? (Антон)- Да нет, мне четко сказали: "204-ый кабинет, 6В класс" - эта фраза получилась отчётливой, даже с какой-то небольшой агрессией. Там, где я должен был засомневаться, проговорил чётко. (???)- Понаберут студентов, а мне потом расхлёбывать, ух, я им устрою. - выругалась на кого-то неизвестного учительница, после чего быстрой походкой, словно советский локомотив, помчалась за стены кабинета. Я же остался один на один с прожорливыми до каннибализма десятками глаз, так страстно изучавших меня. Из всей толпы я знал только двоих, пырвый смотрел на меня хищно-прехищно, выдымывая как же подставить меня, как же унизить меня, как же выжить меня со света белого. А вторая, в глазах которой я попытался найти спасение, смотрела на соседку по парте и что-то шептала ей на ухо, попутно хихикая, зрительного контакта с ней не удалось установить. Я отвёл встревоженный взгляд от толпы, начал рассматривать всё подряд, лишь бы не ловить зрительные контакты, тогда они сразу прочухают мой страх. Большой кактус на шкафу, конечно, не как на диком западе, но, зная насколько они долго растут, могу с уверенностью сказать, что ему не меньше двадцати лет. Портреты великих литераторов украшали стены, тут и Толстой, и Пушкин, и Лермонтов, и Грибоедов, и Карамзин, и Гоголь, я даже Достоевского нашёл. Давно неживые, но не забытые, они с тоской смотрят, куда катится образованиеи и с каким неуважением нынешнее поколение относится к их книгам. Мне на их месте было бы обидно и стыдно. (Семен)- Эй ты, очкарик, доску вытри! - проорал на весь класс пузатый задира. Я этого только и ждал. Сердце заколотилось, Я попытался сдержать дыхание, у меня это получилось, только вот от недостатка воздуха сильно закружилась голова. Я проигнорировал указ жирдяя. (Семён)- Ты глухой что ли? Доску вытри, чмошник! - в этот раз, волнение отступило на второй план,взявшаяся из ниоткуда злоба вытеснила его. (Антон)- Тебе надо, ты и вытирай. - я хотел прокричать это, прокричать со злостью и агрессией, но получился обычный размеренный и спокойный темп, может быть, так даже и лучше. Он уже собирался пойти и притеснить меня, но учительница, словно по зову сердца, вернулась в этот момент, обойдя меня, уселась на свой королевский трон. (???)- И куда же мне посадить тебя, Петров Антон?...- она сделала паузу, оглядывая кабинет на наличие свободных мест, по иронии судьбы, рядом с Семёном никто не сидел, и я понимаю почему. - Садись к Семёну. Хулиган демонстративно кинул свой портфель на соседний стул и сказал, что там уже занято. Началась перепалка между нахальным говнюком грозной бестией, которую, как выяснилось, звали Лилией Павловной. (Антон)- Я могу на последнюю парту сесть, там, вроде бы, спокойно - прервал я словесную перепалку, понимая, что таким ходом мне всё-таки придётся расположиться рядом с Семёном. (Лилия П.)- Ладно, садись туда, а я, Семён, поговорю с твоей бабушкой, какого она нахала растит... Что за класс, что за дети нынче пошли? Как будто на зоне уроки веду, а не в школе. (Семён)- Да что мне эта бабка сделает?.... - пробубнил он. Действительно, что может сделать какая-то бабушка здоровенному внуку, который уж совсем отбился от рук... Я могу ей только посочувствовать. Я уселся на своё место и разложил тетрадки, учебники, пенал в хаотичной иерархии, иззвестной одному только богу. Наконец-то эта клоунада закончилась. Но расслабляться было рано, впереди ещё целый день... ... Мой новый коллектив не отличался сообразительностью, программа тут легче, а они тупят и тупят, хотя я тоже частенько втстрявал на вопросах, когда зависал где-то высоко на облаках. Я присматривался к каждому, пока они не видят, анализировал, делал первые выводы, пытался даже нарисовать у себя психологический портрет каждого, как это делают опытные следователи... Но неугамонный бабуин, кстати, с названием этого животного созвучна его фамилия - "Бабурин", постоянно тыкал меня, дразнил, мерзко подтрунивал надо мной, а после перемены я обнаружил смачный жёлто-белый харчок в своей открытой тетради. Вот гнида! За один день он успел уже вызвать полное отвращение моё к нему, казалось, будто он и забыл о существовании других одноклассников. Я - что-то новое, я ношу очки, я не выгляжу злым, я белая ворона. Он будто самому дьяволу поклялся испортить полностью мою жизнь, он клялся, что выживет меня со света белого. Моя ярость накипала. Я вышел в коридор во время очередной перемены, среди густого потока я потерялся, где мне укрыться? Где мне спрятаться? Не успел я найти себе укромный уголок, как почувствовал тяжёлый толчок в спину, удержаться на ногах при таком импульсе мне было невозможно. Зазевался- получай. Как неудачно на моей траектории полёта оказалась староста, она куда-то шла с тетрадками, а я, разинув рот летел прямо в неё, будучи не в силах сманеврировать. Лицом попал ей прямо на грудь, чем сбил её с толку... да и с ног тоже. Тетради, бумажки разлетелись по полу, Екатерина залилась краской. Я встал и отряхнулся, моментально забыв про угрозу сзади. (Антон)- Прости, меня толкнули, тебе помочь? - сказал я стандартный набор фраз, вышло неудобно, я тоже засмущался. Екатерина была в ошеломлении несколько секунд, явно собираясь с духом, а после выкрикнула: "Извращенец!" - громко и неожиданно. Я опешил, что с этим миром не так? Будто сговорились все против меня. (Кати)- Убери от меня свои руки! Девочки, вы слышали? Толкнули его, ага... Я всё маме расскажу! - какой ещё маме? И тут я понял, в насколько гнилой пирог я попал. Хуже некуда. (Семён)- Кто тебя толкнул? Вот так вот тебя толкнули? - в этот раз удар пришёлся в грудь, я рухнул на спину, оголяя частокол своих зубов. Тут же в лоб мне прилетел палец, хулиган начал крутить им. (Семён)- Ну и что ты Петров? Заплачешь сейчас?- он ткнул ещё раз и ещё раз. СТРАХ НАДВИГАЕТСЯ ЭЙ ТЫ, НЕУДАЧНИК! ПОЧЕМУ ЖЕ ТЫ НЕ ЛЮБИШЬ МЕНЯ? ... Я НЕ ХОЧУ, Я НЕ ХОЧУ, Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ НЕВИННЫМ! Я НЕ ХОЧУ, Я НЕ ХОЧУ, Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ ЗАГИПНОТИЗИРОВАННЫМ! Под пристальным взглядом окружающих, под оглушающий возглас толпы я не хочу быть невинным, и уж точно не буду загипнотизированным этими треклятыми устоями. Зачем жить в мире, где твоя судьба предначертана, где жить тебе в агонии и постоянном угнетении? Предел человеческому страху - это, разве что, паршивая кончина, настолько же паршивая, как и эти психические массы, которые мнут твой мозг, будто пластилин, только вот мир пластилиновый не стоит ничего, мять я его буду сам... как мне вздумается и когда мне вздумается. И тогда внутренний голос шёпотом твердит мне сконцентрироваться. Моя ярость затмевает страх и я гоню свои инстинкты прочь. Мышцы пресса напрягаются, позволяя мне приподнять тело. Враг увидел злобу в моих глазах, он в оцепенении, на долю секунды улыбка с его гнилой рожи исчезла. Я подрываюсь с места, взрываюсь коротким импульсом, ощущая напряжение по всему телу. Левая рука со сжатым кулаком полетела навстречу противной гримасе, чтобы сбить этот круг презрения. Костяшки чётко этому говнюку прямо в скулу, от чего он отшатнулся и немного отступил. На моём лице выступила садисткая улыбка, но разве она не оправдана? Я доволен результатом, я вскочил на ноги, ожидая продолжения, мне понравилось, я хочу ещё ему вмазать, я хочу растаптать его, словно мелкую букашку по асфальту. Только вот мелкой букашкой он не был, он был здоровым, вонючим, грязным, шипящим тараканом, но так даже лучше, так больше презрения. Ну же, смертные, встречайте своего освободителя, который избавит вас от тирании и прочей садомии! Почему вы не радуетесь? Разве вы не хотели этого? Что вы разинули рты и выпучили глаза, я сделал невозможное? (???)- Эу, стопэ! - какие-то два парня растолкнули нас подальше, на расстояние метров двух. Семён рвался продолжать бой, мои же эмоции потихоньку стихали. Жирный боров кидался угрозами и обзывательствами, всё-таки я недостаточно сильно огрел его. (Катя)- Лилия Павловна, а Петров Бабурина ударил! Бабурина ударил! - кричала откуда-то эта поехавшая. А где мои овации? (Семён)- Тебе пиздец, Петров! Я тебя закопаю. Мы ещё встретимся сегодня. - окатил он меня своим отвратным дыханием. (Антон)- С превеликим нетерпением жду! Ты тупая псина, которая гавкает, но не кусает. - меня уже было не остановить, почему-то я совсем перестал понимать, что Семён меня чуть ли не в полтора раза крупнее. И, похоже, я допросился, потому что яростный бабуин вырвался из крепких объятий своих друганов и уже бежит ломать меня полностью. Дикий крик, похожий на поросячий визг, вырывался из его вонючей пасти, я же просто стоял ошеломлённый, что сыграло со мной злую шутку. Мясистый боров плечём протаранил меня, что я отлетел на два метра и рухнулся на спину, мне повезло, что он сразу не всадил плотный удар мне в челюсть, а решил сначала сбить с ног. Он побежал добивать меня, именно в этот момент я сконцентрировался и отбросил всякие сторонние мысли. Дурак наклонился надо мной, подставив своё угрюмое и злое лицо, я же оперся на руки и, как в одном акрабатическом движении, запустил ноги вверх, прямо в так удачно расположенное рыло. Громила отпрянул от меня, схватившись опухшими ладонями за восспаленную кожу на голове. Раньше мне не доводилось испытывать эйфорию и восторг от чужих страданий, но сейчас я был обескуражен. Звуки удивления резко увеличили громкость. Только вот это всхлипы досады, что огненного шоу не состоялось, или же крики восхищения угнетённых, которым приелась тирания? Я отполз немного, после чего поднялся. Пирожковый атлант убрал руки от лица, частые прыщи источали гной и кровь вперемешку, а глаза слезились, гнусный жирдяй оказался не таким стойким к боли. Понимая, что его сейчас при всех опускает на землю какой-то дохлый очкарик, он окончательно отключает способность мыслить. Его вяканье уже звучит не как угроза, а как крик первоклассника, который весь зарёванный угрожает своим сильным и блатным папой. (Семён)- Да я тебя прямо здесь закопаю!!! Он черной штормовой тучей вновь полетел на меня, замах рукой был виден задолго до самого удара, Сёма читался, как открытая книга толщиной в одну страницу, а весь остальной вес этой книге придавали толстые и пафосные корочки. Я успел пригнуться от летящего в меня обвисшего кулака, тут же от меня ему, как сдача от кассирши, пришёлся мой удар. Но моя дробинка ему, как в глаз пылинка. Погрязжий в ярости и желании отомстить Семён уже не пойдёт на уступки. Но тварина понимает, что у него преимущество в весе. Задавить жиром - его финальная затея. Бабурин с распростёртыми объятиями бросился мне в ноги. Но это, опять же, было крайне предсказуемо. Может быть, в партере он и неплох, но острая коленка пресекла всякие его надежды. Своей головой он налетел прямо на моё колено. Это попадание он уже выдержать не смог и без сил упал на пол... Мне осталось только победно вогрузить на него ногу и принять победную позу. Я только что сильно самоутвердился, в первый свой день вздрючил главного бандюка класса. Поклоняйтесь же мне! Я избавил вас от тирании... Пока я ликовал, Сёма печально похрюкивал надо мной. И почему мне никто не хлопает? (Антон)- Я победитель! Где же ваши бурные апплодисменты? Скандируйте моё имя! Отныне так будет с каждым, кто будет дерзить мне. - в паузе я пнул Бабурина в рёбра, от чего он загнулся и заскулил ещё сильнее. Шум начал стихать, и я всё-таки покинул лежачее тело. На этой же перемене Семён незаметно для всех сдристнул из школы. Его последующая травля неизбежна. Такой уж закон: Либо доминируешь ты, либо доминируют над тобой...