Лгать любимому

1.

Антон удерживает его за руку, внимательно осматривая идеально ровные, свежие шрамы на запястье, что алыми полосками расползаются по бледной коже. Проводит по ним задумчиво и аккуратно пальцами, и отчего-то что-то в животе переворачивается от этой молчаливой нежности. Саша чувствует себя моральным уродом, когда с невинной улыбкой отвечает на немой вопрос: — Это кошка царапает. Неласковая такая. Ложь. Наглая, тёмная и мерзкая. Лгать в глаза любимому человеку (пусть тот и не знает ни про "лгать", ни про "любимого") просто отвратительно. Непростительно. Но по-другому никак. Саша не хочет, чтобы за него волновались. Не заслуживает он того даже немного. Антон задумчиво кивает, не полностью удовлетворённый ответом, но расспрашивать больше не смеет. Саша думает, что и не ответил бы в таком случае ничего, а перевёл бы тему на более лёгкую, лишь бы не прятаться от чужих любопытных глаз в попытках скрыть факт своей лжи. Саша позже заранее готовит в телефоне пару фото одного и того же кота, придумывает правдоподобную легенду, что тот остался на даче на попечительстве соседки и теперь, по всей видимости, на хозяев обижается за такое предательство. Саша думает, что Антон, изнеженный роскошью обычной жизни, не понимает, что животное оставить таких ровных следов не могло. Саша врёт ещё бесконечное множество раз, когда на руках появляются порезы от его "нероскошной" жизни.

2.

— Почему нельзя? Саша закусывает нервно губу. Не говорить же, что Антону к нему домой нельзя, потому что тот об бутылки на пороге споткнётся, а потом, скорее всего, задохнётся от общего смрада, стоящего в квартире, если только что допитая бутылка в голову не прилетит ещё раньше. В общем, смерть неминуема. Саша улыбается: — Родители после ночной смены отсыпаются, а мы тихо сидеть не сможем. Антон кивает, веря вновь в наглую ложь. Антон весь такой. Доверчивый и наивный до жути. — И то верно. Саша улыбается и не хочет возвращаться домой.

3.

— Блять, ну ты ж обещал! — Антон ругается, отчего пар из его рта валит лишь сильнее, и он становится похож на расстроившегося дракончика. Дракоша Тоша. Мороз кошмарит щёки, и Сашке улыбаться оттого почти больно, но остановиться уже невозможно. Антон забавно трёт лоб, пытаясь стереть остатки чужих губ, при этом лицо кривя в отвращении. Саша смеётся: — Нечего в столбы врезаться. — Целовать никто не просил! — Ты на боль жаловался. Антону сказать нечего, но руками он всё ещё трёт покрасневший лоб такой же красной от мороза рукой и смотрит злобно и с подозрением из-под своей забавной шапки. Саша улыбается лживо: — Да успокойся, не в моём ты вкусе. Тот не успокаивается театрально, продолжая до конца развилки наигранно отпрыгивать от друга, стоит тому опасно, как сам Антон выражается, приблизиться к его хрупкому гетеросексуальному величеству. Саша смеётся натянуто и нервно, стараясь скрыть стыд за обмороженными щеками.

1.

Конец декабря. Ровно год прошёл с их первой встречи. Тогда ни один из них не подозревал, чем всё закончится. С признания Саши прошёл год. Антона — месяц. Кто удивился такому повороту событий больше, остаётся загадкой. Всё просто произошло само собой. И осознание пришло не внезапно, ударив обухом по голове, а накатило осторожно, но неминуемо. Антон, впрочем, ломался недолго. И дружеские прогулки сменились на недосвидания, которые начинались с нелепых дурачеств и шутливых драк. Но заканчивалось всё всегда одинаково. Как и в этот раз. — Вот так значит? — обиженно пыхтят из сугроба под ним, Сашка в ответ лишь смеётся, продолжает сидеть на чужих бёдрах бесстыдно, вдавливая в снег продрогшего парня сильнее. Тот, вообще-то, обиженным не выглядит, хоть и очень старается. По Антону и не скажешь, что именно он кинул первый снежок. Он всегда проигрывал эти потасовки ловкому и изворотливому Сашке, но начинал их из раза в раз, всегда потом оказываясь в сугробе. Снежинки исчезают в кучерявых волосах и на тёмных ресницах. Саша приближается, чтобы закрыть Антона от начинающегося снегопада и чтобы полюбоваться ещё немного ярким румянцем и чужой улыбкой. Тот расценивает всё иначе и наигранно фыркает: — С предателями не целуюсь. И с педиками тоже. Саша фыркает в ответ, с трудом смех сдерживая: — Последнее — точно ложь. Антон под ним улыбается побеждённо. Не отрицает, пойманный на такой очевидной лжи. И тянется за поцелуем сам.