Забвение

Бой курантов год за годом всегда одинаковый. Все эти люди вокруг, казалось бы, разные, но для Сынмина разницы нет. Он не видит лиц, не различает, не знает который час и сколько минут осталось до Нового года. Ему не интересно. Он пришел сюда - на людную площадь, в надежде на то, что его задавят и он задохнется в толпе. Старая пуховая куртка давно не греет, кроссовки на ногах промокли. Он хочет, чтобы все это наконец-то закончилось. Абсолютно все: время, жизнь, его бренное существование. Что в этом мире имело смысл? А был ли он вообще? Он не знает кто он, где, когда сюда пришел и почему. Люди обходят его, совершенно не собираясь наносить такой желанный убитой душой вред. Застрелите его, зарежьте, подарите такое нужное забвение. Отправьте туда, где ничего нет: ни чувств, ни времени, ни чертовой эмпатии, никого из людей, просто пустота. Забвение, мертвая тишина. Кладбище потерянных душ. — Пойдем со мной. Голос. Он глушит собой весь шум, каждый салют и оглушающие крики людей. — Пойдем... пойдем... пойдем... — эхом отдается в голове. Куда? Зачем? Почему именно он? Перед ним силуэт. Никак по-другому это "нечто" назвать не получалось. Некая тень с расплывчатой формой, словно в балдахине, со скрытым под тяжелым капюшоном лицом. Но никакой элемент некого существа не мешал его голосу звучать четко. Сынмин с уверенностью мог сказать, что голос звучал из вне. Он не принадлежал ни мужчине, ни женщине, ни ребенку. Просто голос. Абсолютно чужой и холодящий, но в то же время такой знакомый. Он звучит будто в его голове и нигде больше. Такая звенящая тишина и лишь он. Он в его голове. Прострация. Вот что приносил этот голос. Он все еще стоял в толпе, но видел лишь силуэт в пяти метрах впереди и ничего помимо. Одиночество. Силуэт казался одиноким и именно это чувство отдавал всему вокруг. Забвение. Сынмин чувствовал, что этот голос подарит ему забвение. На часах без пяти минут полночь. В этом году он хорошо постарался и пересилил себя, не повесившись на кухонной люстре, так что он уверен, что заслужил мирное забвение абсолютной пустоты. — Пойдем... — вторит голос, на этот раз протягивая Сынмину руку. — Куда? — он не уверен, имеет ли данный вопрос смысл, но все равно задает. — Ты увидишь сам. Пять метров кажутся большим расстоянием. Сынмин был из тех людей, которые сделают четыре шага, если человек напротив сделает первый. И силуэт, видимо, об этом осведомлен, потому что невесомо и бесшумно делает шаг. Сынмин принципиальный. Он делает остальные четыре, вкладывая свою ладонь в руку тени, которая ощущается фантомным холодным касанием. В нос ударяет влажный цветочный запах. Он резко вскруживает голову, но тут же отступает, оседая в невесомости вокруг него. Голова не кружится. Под ногами твердая поверхность. Куртка с плеч исчезает, потому тело, облаченное лишь в легкую футболку, немного холодит. Пахнет дождем и мокрой травой. И цветами. Этот запах цветов... он так прекрасен. Сынмин открывает глаза. И становится понятно откуда весь запах, ведь он оказался в оранжерее, где тут и там росли разные цветы. Где-то маленькие, а где-то целые гиганты. Пол был бетонным, немного влажным. Да и лепестки цветов тоже были окроплены густыми каплями. Видимо кто-то очень старательно их поливает. — Тебе нравится? — тишину нарушает негромкий голос тени. Она оказалась в углу оранжереи, где стояли пустые коробки и тары для растений. Сынмин несколько раз кивает: — Да, они очень красивые, — он бегает взглядом от цветка к цветку, совершенно не беспокоясь о том, где вообще находится. Он ощущает странную бездну внутри себя, будто опустошенность, но бывшая усталость улетучилась. Пустоту, что тихо росла внутри, не принося боли или сожаления, Сынмин скорее бы назвал словом, значение которого никогда прежде не понимал. Спокойствие. Он никогда не знал, какого это - быть спокойным. За всю свою жизнь он мог вспомнить лишь тревожное состояние, нередкие панические атаки, обвинение себя во всех бедах земных и еще много пунктов, которые тянутся в длинном списке. И это спокойствие было блаженным. Может быть его правда задавили в толпе и это некий рай? Заслужил ли он быть в раю? Или же рая и ада не существует и есть лишь загробный мир, в которым души проводят остаток отведенного им времени? Но желания знать ответ на этот вопрос не было. Он смотрит вокруг, выглядывая в окна из немного мутного стекла с водяными подтеками и разводами. За пределами оранжереи раскинулся бесконечный пейзаж, будто это единственная постройка на много и много миль вокруг. Тень указала на небольшую дверь, что вела на улицу, в сторону которой и ступил Сынмин. Он слабо дернул за ручку и та тут же отворилась с негромким скрипом. Солнце зависло невысоко над линией горизонта, теряя свой свет из-за бледных облаков. А вокруг них и правда было поле. Чистое поле. Ноги проваливались в высокую мягкую траву, что ложилась на землю от легкого прохладного ветра. Небо было белым, лишь изредка проглядывалась яркая голубизна. — Где мы? — все же решает спросить Сынмин у тени, что стоит за спиной. Даже в ярком дневном свете контур ее силуэта четче не становится. Она так же расплывчата и рассеяна, будто бельмо на глазу, а не некое существо. — Мы там, где ты всегда хотел быть. Сынмин хмурится. Этот ответ для него ничего не значит, ведь место, где бы он хотел провести остаток дней выглядит явно не так. Бесконечное пространство, старая оранжерея с вечноцветущими цветами. Странно. — Это не весь мир, Сынмин, не беспокойся, — вдруг перебивает его мысли тень. — Оу, — кивает он. — Тогда куда дальше? Стоило тени взмахнуть рукой, как они оказались в ином месте. Теперь вместо поля недалеко перед ним оказалось озеро, в котором плавали белые солнечные лучи. К озеру протоптана тропинка, а позади оказались два небольших дома. Они ограждены невысоким белым забором из дерева, во дворе короткостриженый газон и милые аккуратные цветы. — Один из них твой, — вновь поясняет тень. — Тот, что слева. Ее голос перебивает скрип двери дома, что был справа. На крыльцо вышел молодой парень с кардиганом на плечах, а увидев тень с незнакомцем его глаза расширились, выражая максимальное удивление. Он прерывисто вздохнул, указывая пальцем на Сынмина: — У меня будет сосед? — Да, Чонин, ты прав. Я думаю вы подружитесь, — послышался смешок из капюшона тени. Чонин. Чонин... Чонин... Чонин... его имя отдавалось эхом внутри черепной коробки. Красивое. Как и парень, что стоял на крыльце. Блондинистые волосы, тонкие руки с длинными пальцами, что мерзли даже под кардиганом, стройная талия, ноги. Он... очень красивый. Глаза. Его глаза походили на глаза сумасшедшего человека, который на деле сумасшедшим не был, но в жизни прошел столько, что и нормальным его не назовешь. Парень-загадка, которую Сынмин разгадал молча. По крайней мере он так подумал. И вдруг тень исчезает. Это случилось так внезапно, что Сынмин просто растерялся. Когда рядом была она, мир будто находился под водой, все звуки природы заглушались и окружение было бесшумным. А теперь в голову ударило звонкое пение птиц и шум ветра над озером. Пока Сынмин пытался прийти в себя, Чонин уселся на ступеньках в ожидании нового соседа. — Ты, наверное, напуган, да? — мягко спрашивает он, жмурясь от солнца. — Я сам не знаю, — старший пожал плечами и подошел к Чонину, усевшись рядом, как младший того и хотел. — Куда она ушла? — Тень? — уточнил Ян, на что получил утвердительный кивок. — Она любит исчезать ничего толком не пояснив. Для этого тут есть я. Чонин улыбался легко, почти незаметно, но он был ощутимо рад тому, что рядом с ним кто-то живой. — Кто ты? — первый все равно начинает Сынмин. — Ян Чонин, — улыбается он. — Я здесь уже давно. Год. — И как ты тут оказался?.. — Так же как и ты. Я загадал оказаться в другом месте и ко мне явилась тень. Все банально и просто. — Но может ли два человека мечтать оказаться в одном и том же месте? — думает в голос Ким. — Или это что-то вроде проекции где каждый все видит по-своему? — Нет, не совсем. В чем-то ты прав, да, но есть определенные нюансы. Это... я не знаю, как правильно объяснить. В этом мире все работает по-другому. Тут не идет время, например. Тут всегда лето, если ты того пожелаешь. Тут нет эмоций, которые ты не любил чувствовать, но есть те, о которых мечтал. Тут можно встретить людей, которых ты любишь, тут места, которые ты любил в жизни или детстве. — Любил? — вдруг осознал Ким. — То есть я умер? — О, нет, нет, — поспешил исправиться Чонин. — Ты просто... изчез из того мира. Он разводит руками и вздыхает, понимая, что объясняет он не лучшим способом. — Что еще тут интересного? — хмурясь, спрашивает старший. — Много, — лишь кивает Ян. — Тут не реальность. Тут твои мечты могут воплотиться. Стоит тебе подумать, допустим, о сахарной вате, он появится. Вот смотри, — он выставил руки перед собой и продолжил: — хочу пряжу и спицы. Тут же трава под их ногами зашевелилась, скомкиваясь и вырастая в странные фигуры. Будто сама природа исполняла его желание, создавая то, что он попросил. — Ну вот, — он заулыбался, поднимая с земли длинные серые спицы и моток белой пряжи. — Смогу связать нарукавники. — Ты вяжешь? — А чем мне тут еще заниматься? С одной стороны тут очень скучно. Хожу на озеро, вяжу, готовлю много разного и гуляю. Иногда не лень даже пойти к оранжерее, а там можно встретить тень. — Оранжерее? То есть она в этом же мире? — Конечно. Цветы в ней принадлежат тени. Она их вырастила. — У нее есть имя? — Нет... она, или даже, оно, что-то высшее, не человеческое. Она живет в пещерах на юге отсюда, но я никогда туда не ходил. Ну, почти. Был один раз, но больше она не позволила приходить. Это ее дом и она никого туда не пускает. — Так кроме нас есть еще кто-то? — Нет. Но были. Люди появляются и исчезают. Кто-то пробывает здесь месяц, а кто-то пять лет. У всех по разному. Они появляются, когда их душа плачет, а они сами теряют желание жить. Тень чувствует их и забирает в этот мир. Они исчезают, когда находят свое счастье. — А если не находят? Чонин выдает смешок, потому что на любое его слово Сынмин находил определённое "но". — Я не знаю. Полагаю, рано или поздно все же находят и тогда уже идут. — Ты здесь год и ничего не нашел? — Я искал счастье в человеке. Я никого не встречал тут до тебя. Лишь слушал рассказы тени о людях до нас. А в чем ты ищешь свое счастье? Сынмин закусил губу, думая. Так глупо, ведь он совершенно без понятия, что ищет. Зачем тогда тень его забрала? Будет ли он первым, кто не найдет свое счастье? Хотя.. он не против остаться тут навсегда. — Что еще ты можешь мне рассказать? — Больше ничего в голову не приходит. Если задашь вопрос, я отвечу. Вопросов не было. Голова пуста. Как же хорошо ощущалась эта пустота. Его не грызла совесть, не было чувства вины. Он не корил себя за мельчайшую ошибку. Он чувствовал себя свободно. Чонин похлопал его по плечу и ушел к себе. Видимо, теперь придётся разбираться самому. В его домике было немного прохладно. Видимо тут давно никто не жил. Справа от входа, в углу, была дверь, ведущая в спальню, а слева располагалась кухня-студия с большим окном. Здесь было уютно. На поверхностях осел легкий слой пыли. Пахло чем-то приятным, словно старым одеколоном, который так нравился в детстве. Этот дом ничего ему не напоминал. Он с уверенностью мог сказать, что оказался тут впервые. Может это и к лучшему. Так тихо. Даже непривычно. Тут и правда словно дом. Но не тот, в котором он вырос, вовсе нет. Дом, где он вырос был для него пристанищем для ночевки, не более. Он никогда не хотел возвращаться домой. Он боялся этого места. Там всегда было так шумно. Там два голоса срывались в крик, заглушаясь боем посуды и ударами. Там было страшно. Там он боялся каждого шороха. Тут шороха не было вовсе. В привычках с детства осталось умение различать шаги, отсутствие спокойствия и привычка винить себя за ошибки, даже мельчайшие. В своей жизни он никогда не ощущал себя дома.

***

Легкая уборка заняла неопределенное количество времени, Сынмин потерял его счет. Видимо Чонин буквально имел в виду, что понятия времени тут не существует. Кровать оказалась очень мягкой, хоть и холодной, а стоило ему подумать о любимой еде, как она реализовались на столе в кухне. Не мир, а сказка, казалось бы. А через какой-то час на подоконник запрыгнул кот. Громко мяукнул, пугая Сынмина, который от ужаса схватился за сердце. А тому лишь в радость: он лыбится, пока ждет, что ему откроют окошко. Ким поднимает оконную раму, впуская пушистого зверька внутрь. А тот ведет себя словно дома: трется о мебель, а в конечном итоге укладывается на диванчике и засыпает. Откуда здесь коты? Неужели тень любит не только цветы, но и животных? О, это было бы неудивительно. Но все же, почему она помогает людям? Что если и тень – это человек? Что если она умерла в одиночестве и после смерти стала неким спасением для других. Такой себе, невидимой надеждой? Кто она? Сошел ли Сынмин с ума? Вдруг все это выдумка? Он все еще не понимал где он. Стоит ли ему здесь спать? Или если он уснет, то больше не проснется? Может оно и к лучшему... Чонин сказал, что в этом мире он обязан найти свое счастье. Где? Кого? Или же что? Почему сам Ян не нашел? И что приключилось с ним, раз он тут оказался? Сам был загадкой и говорил загадками. Странный. Сумерки в этом мире оказываются по-летнему красивы. Ярко-малиновый цвет ложится полосами на высокое небо, падая лавовым светом на пушистую траву. Вечер тут душный, хочется оказаться у воды. Кот все так же спит на кухонном диванчике, скрутившись в клубочек. Сынмин только сейчас осознает, что у него нет телефона. Черт, тогда он сойдет с ума от скуки. Лето, что осело на этот мир цветочной пыльцой, кажется жарким началом августа. В августе все вечера такие: душные, но сказочно теплые. В такое бы время на море. У него не было моря, но было озеро, на которое смотрели некоторые окна. Пол поскрипывает под его ногами, как и петли двери, когда их открывают. Штиль. Где-то далеко поют птицы, некоторые из которых ловят живность между облаками. Он шагает словно в невесомости и земля под ногами ощущается мягко, будто пух. Рядом с озером растет разлогое дерево, на ветвях которого подвешены качели. В этом мире он не одинок и вряд ли таковым останется, потому что на качели, болтаясь в воздухе, сидит Чонин. В его руках два леденца на палочке, а в волосах сухие травинки, будто он лежал на земле. Почему-то Сынмин не спешит подходить, будто боится нарушить чужой покой. Но Чонин как будто ждал, ибо, почуяв присутствие Кима, тут же повернулся и помахал рукой. — Нравится здесь? — сразу спрашивает он, вручая Сынмину второй леденец. — Мне нельзя сладкого, — игнорируя вопрос, хмурится Ким. — Ты, видимо, невнимательно меня слушал. В этом мире все наоборот. Если тебе нельзя было сладкое, то тут оно никак тебе не навредит. Сынмин слушает внимательно, крутя сладость в руке. Он тянет ленточку, которой завязана пленка на леденце и снимает упаковку. Леденец разноцветный с красивыми закрученными полосками. Пахнет чем-то смешанным: то ли клубникой, то ли мятой. Губы после сладости оставались немного липкими. Он правда не ел ничего такого с детства. Он почувствовал себя ребенком, которому дали награду за хорошую работу в школе. Так удивительно... Его никогда никто не хвалил. Учителя в классе называли глупым, родители - лентяем. Года пролетали, а ситуация лучше не становилась. Лишь голова с каждым днем болела сильнее, а желание существовать увядало быстрее. И так однажды он просто не вернулся домой. И никто ему не позвонил, не забеспокоился. Не пришел так не пришел, кому какое дело. Он нашел надежду в сестре своей матери. Его приютили, его полюбили. Через полгода у него диагностировали тяжелую степень депрессии. Никто из врачей не мог с точностью сказать сколько лет он ею страдал, но зато сам Сынмин мог. Он бы назвал цифру "восемь". Восемь лет. И еще несколько после диагноза. Его тетя умерла, заставив парня пообещать, что он будет жить. Он живет и, многие бы сказали, достойно. С хорошим образованием, на хорошей работе, он великолепный сотрудник, которого никто бы не стал менять, но обещание он толком так и не сдержал. Любимая тетушка попросила жить, а все, что у него получилось - это существовать в роли массовки на фоне остальных живых людей, имена которых он даже не знал. Ощутит ли он вкус жизни в этом мире? Здесь ему некому быть массовкой. Здесь именно он передний план. Что делать в таком случае? Время покажет, наверное. Ах, да... его же тут нет. — Да, здесь красиво, — спустя долгих несколько минут молчания Сынмин наконец отвечает на заданный Чонином вопрос. — Просто красиво? — уточняет младший, улыбаясь. — А что ты еще хочешь от меня услышать? Чонин не сдерживает тихого смеха. Обычно люди злятся на такое поведение Кима, но с Яном все было как-то иначе. — Да нет, ничего. Просто ты как туча грозовая, — он заглядывает старшему в глаза и пытается что-то в них выглядеть. — Не в плане, что ты нависаешь надо всеми и пугаешь тем, что сейчас намочишь до нитки и накричишь громом, а в плане того, что ты попугаешь и отступишь. Тучи - они милые. Я очень люблю дождь и пасмурная погода для меня - настоящий подарок. Именно с той самой минуты Сынмин безмолвно подсознательно принял статус грозовой тучи. Он так и не понял до конца, хорошо это или плохо, но сказать против ничего не мог. — Ты видел котов? — продолжает Чонин, кусая леденец. — Одного. Белого в коричневое пятнышко. Чьи они? Тени? — Нет, они мои, — будто с гордостью отвечает Ян, немного смущаясь. — Я создал их. Тот, которого видел ты - это Лето. А есть еще вторая, Зима зовут. Просто, но красиво. Ведь они похожи на эти времена года. Лето, казалось бы, белый, как чистая летняя погода, а Зима - она полностью белая с голубыми глазами, как снежок. Тут не бывает зимы, так что я создал лишь маленькую ее версию. — И часто ты что-то создаешь? — На самом деле нет. Только если очень скучно. Лето и Зима ходят тут везде, о них даже знает тень. Она, оказалось, вовсе не знала о таких животных как коты, так что пришлось пояснять, что они не опасны. Потом все же подружились. — Лето спит у меня в доме. — Да, он приходит намного чаще, чем Зима. Потом все в шерсти, но как-то не жалко. Он еще мороженое любит, представляешь? А я вот не люблю, оно слишком холодное. Лучше уже кофе со льдом. Ох, я давно не пил кофе. Ты любишь кофе? — Да. — Тогда я буду приносить тебе кофе. Чонина не смущала молчаливость Сынмина. Ян говорил быстро и захватывающе, пока старший отвечал ему максимально коротко и, кажется, это всех устраивало. Чонин не требовал его идти на контакт и общаться все время на пролет. Младшему хватит с головой осознания, что он больше в этом мире не один, а то, что его сосед молчун, совсем не беда. Сынмин, ничего не говоря, идет тропинкой вниз, к озеру. Вода спокойная, берег прячется за высокими камышами. Тут пахнет влагой и мокрой травой, повсюду гудят жабы и сверчки. Ким растирает предплечья, потому что вечерняя прохлада возле воды лишь усиливается, но вдруг его плечи накрывает легкая ткань. Он делает шаг в сторону, испугавшись от неожиданности, но это оказался Чонин. А в руках его кардиган. — Ты связал его? — зачем-то спрашивает старший. — Нет, выдумал. В следующий раз свяжу сам. У тебя все руки в мурашках, вот я и решил, что ты замерз. Не пытаясь более прикоснуться к Киму, Чонин протягивает ему кардиган. Сынмин колеблется какую-то минуту, но после все равно берет, надевая. Теплая вязанная вещь сразу согревает и от того ему становится лишь комфортно. Птицы в воздухе танцуют с лучами солнца. На другом берегу озера плавает пара лебедей, а Сынмину тепло и... счастливо? Он не уверен. Где-то в глубине души он почувствовал страх. Если он ощутит себя счастливо - он уйдет отсюда. И Чонин останется один. Опять. Но почему он заботится о Чонине? Разве должен? Они даже толком не знают друг друга. Сынмин знает только одно – пока что он не готов отсюда уходить.

***

Ночь приходила за днем, как и обычно. Хоть постель Кима была холодной, она не казалась такой холодной, как была дома. Да вот только уснуть так и не получилось. Он бы с удовольствием что-то почитал, но телефона нет. Но... что ему мешает почитать? Парень насилу вспоминает название книги, которую хотел прочитать в том мире и загадывает ее, что сразу получает. Он дергает за ниточку в торшере, зажигая и опирается спиной о стену, открывая книгу. Ведет кончиками пальцев по бумажных страницах, удостоверившись, реальная ли она. Но тут все было реальным, хоть таковым и не казалось. Лето давно ушел через открытое окошко. На улице все еще штиль, от чего тело обдает легким летним жаром. Сынмин так и не снял кардиган, подаренный Чонином, ведь в нем как-то спокойно, будто в бронежилете. Поспит ли сегодня... или все таки нет? Вот только усталости он не ощущает. Это очень странно, он привык засыпать всегда и в любом месте, вне зависимости от времени. Он всегда хотел спать. Он всегда уставал. Выгорание и депрессия уничтожили его без возможности восстановить. Больше ничего не будет прежним. Он не найдет свое счастье, потому что уверен, что не заслуживает. Он не найдет свой дом, потому что нигде ему нет места. Он не найдет выход, потому что даже не понимает, как нашел вход.

***

Он так и не уснул. Выходить из дома не хотелось совершенно. Даже тут до него добралась извечная грусть. Чонин сказал, что здесь все наоборот и привычных эмоций он не ощутит, но его сердце все также болело. Все так же билось. День за днем он просыпался, жалея, что не умер во сне. И это продолжается тут, в мире, где, кажется, все должно быть идеально. Или все же каждый воспринимает его по разному? Наверное, на этот вопрос сможет ответить лишь тень. Можно ли ее позвать? Сынмин не помнил, что Чонин говорил на этот счет. В доме стоит неприятная духота, но Ким все равно ее игнорирует. Он не может заставить себя пошевелиться, да и не хочет. За ночь он прочитал всю книгу и легче ему не стало. Обычно чужое творчество вдохновляло его, заставляло подниматься и создавать что-то свое, но состояние ухудшилось и даже вдали от людей он чувствовал себя ничтожно. Здесь нет психиатра, здесь нет его лекарств, которые, стоит признаться, он никогда и не пил, хоть и стоило. Он не помнит свою жизнь без этого угнетения. Он не помнит свою жизнь без серости. А была ли она вообще? Вряд ли он сможет когда-нибудь ответить на этот вопрос. Хотелось выпить и закурить крепкую сигарету. Сынмин никогда не пил и не курил. Депрессия довела его до невероятной лени, из-за которой ему было трудно пойти и купить алкоголь, либо же курево. Его собственная лень спасла его от проблем со здоровьем и зависимостей. В окно запрыгивает Лето. Он мяукает, садясь под столом и смотря Сынмину в глаза. Кот лыбится и тихонечко мурлыкает. — Чего тебе? — уткнувшись в подушку, бурчит Сынмин. Лето отвечает коротким "мяу". Хочется погрузиться в глубокий сон и проснуться в лучшем состоянии, радостном и счастливом. Сынмин не хочет искать свое счастье. Но его не покидает вопрос: что случается с теми, кто свое счастье не находит? Лето подходит ближе, запрыгивает на кровать и лижет Киму щеку, заставляя отлипнуть от подушки. Парень недовольно мычит и отворачивается, но пушистику это не мешает. Он тычет в плечо лапкой и мурчит на ухо теперь громче. — Я не встану, даже не проси, — вновь отказывает Ким, пряча лицо в изгибе локтя. — А если я попрошу? — вдруг раздалось из другого конца комнаты. Сынмин резко поднимает голову и щурит глаза, думая что ему показалось. Но тут же он вспоминает, что вчера не запер дверь, посчитав, что тут он никому не нужен. Так что Чонин на пороге комнаты не кажется чем-то странным. В его руках две дымящиеся чашки. Сынмину долго думать не приходится, чтобы понять, что это кофе. — Пойдем посидим на крыльце. Там такое красивое утро. Оно тут всегда красивое и это моя мотивация вставать. Сынмин молчит, но взгляда от Яна не отводит. Над ухом мурлычет Лето. Его жизнь не станет хуже, если он встанет. Но и лучше не станет тоже. Хотя... вполне может. Кофе способно поднять настроение. Да и Чонин, собственно, тоже может вызвать улыбку. Вряд ли состояние радости будет ощущаться долго, но даже несколько мгновений заставит почувствовать себя лучше. Он вздыхает. Пересиливает сам себя. Встает. Чонин выходит на улицу, оставляя его самого. Сынмин трет лицо, идет в небольшую ванную комнату, дабы умыться. Холодная вода на лице бодрит, он быстро принимает душ, чтобы не уснуть у Чонина на плече. Быстро напяливает назад одежду и выходит на улицу, даже не просушив волосы. Ветер высушит. Чонин широко улыбается от такого пушистого Кима перед собой и не может побороть желание взъерошить мокрые каштановые пряди. Оказывается, у Сынмина мягкие волосы. И пахнут цветочно, хоть шампунь парень не использовал. У самого же Яна солома от многочисленных покрасок. Хотя Сынмину нравятся его светлые пряди... И неважно, что вслух он этого не скажет. Почему-то Чонин молчит. А Ким ничего не спрашивает. Они слушают ветер, который не спеша сушит мокрые волосы старшего. — Тебе здесь нравится? — Ты будешь каждый день задавать этот вопрос? — вдруг удивляется Ким, сводя брови к переносице. Чонин лишь кивает, отпивая кофе. На этот раз Сынмин тоже отвечает не сразу, думает. Он перебирает в голове все свои чувства, пытаясь разобраться какие они: позитивные, нейтральные или негативные. Но четко сделать это так и не получается, так он откладывает попытки на другой раз. — Мне нравится здесь, потому что никто не пытается мне помочь. Этот ответ сильно удивляет Чонина. Что же плохого в помощи? Только Ян не понимает, это говорит себе он сам или его синдром спасателя. Он не совсем уверен, стоит ли задавать еще какой-нибудь наводящий вопрос, дабы понять Сынмина до конца. Но все же слова срываются с губ: — Кто пытался тебе помочь? — Все. Абсолютно. Кто-то говорил, что я не пытаюсь ничего делать и начинали делать все за меня, не посоветовавшись, другие говорили, что это все выдумки. И... в общем, лучше я буду здесь в своеобразной бесчеловечной пустыне. — Ты болен, — младший даже не спрашивает, скорее утверждает. — Мгм, — он кивает. — Депрессия. Чонин смолкает. Он не ожидал услышать именно это. Слово "депрессия" вызывало у него худшие воспоминания. Скорее не так, они были лучшими, только в последствии стали ночным кошмаром. Он боялся такого диагноза как "депрессия", несмотря на то, что сам Чонин никогда ею не страдал. — Ты был на терапии? — Да, — лениво отвечает Ким, допивая кофе. — Ненавижу ее. Бесполезная. Чонин ничего больше не отвечает. Он потух. С какой-то стороны он с Сынмином согласен, а с какой-то нет. Ким кажется ему закрытым в себе человеком, сундуком, в котором сотни плохих чувств и темных воспоминаний. Когда-то Чонин был человеком, который помогал другим с этим справляться. Да только в самый ответственный момент он не смог. Он провалился. Он позволил ей в этом погрязнуть. Почему-то Сынмин уверен, что Чонин тот человек, которого можно ждать тысячу лет ради одного прожитого дня вместе. И он уверен, что ожидание того бы стоило. Только вот именно Чонин всегда его ждет. Именно он сидит по утрам на его крыльце, выглядывая в небе лебедей. Именно он собственными руками делает ему кофе без сахара и называет тучей, улыбаясь при этом счастливо, как ребёнок. Никто никогда не называл его тучей с такой нежностью. Его называли душным, грубым и неприятным, но никогда не тучей, имея в виду то, что принесет такой любимый Чонином дождь. Чонин любил тучи и любил дождь. Значило ли это, что Чонин любил Сынмина? Сынмин бы ответил четкое "нет". Чонин бы ответил четкое "да".