Sick

      Сонхун видит единорогов. Больших, толстых и улыбающихся.       Только вот улыбка у них нисколько не добрая — они скалятся так, будто хотят разорвать его острыми, как бритва, зубами, а их трёхцветная грива развевается на сильном ветру. Позади, опасно накреняясь, колышется целый хвойный лес, которому в центре Сеула делать нечего. Наличие единорогов по очевидным причинам его не смущает. Как и то, что он валяется на холодной земле. Ветер осенний, неприятный, забирается под одежду и словно продувает изнутри — Сонхун морщится, вздрагивая. Ему не нравится ничего из этого, но единороги другого мнения. Они подходят ближе, топая и издавая самые страшные звуки, известные человеку. Нечто среднее между штормом в открытом океане и взлетающим самолётом.       Он беспомощно оглядывается, но вокруг ни души — в видимые километры разрастаются деревья, сгущаются сумерки, нагоняя дрожи по коже, и приближаются жуткие твари с поломанными рогами, будто они не один день долбились о стены. Хочется закричать, но с губ срывается лишь задушенный писк, и он ладонью обхватывает шею, пробуя снова. Вторая, а следом и третья, попытка сказать хотя бы слово заканчивается ничем, и Сонхун в панике облизывает сухие, потрескавшиеся губы. Где он? И какого хрена вообще происходит?       Тут самый крупный единорог выступает вперёд, заслоняя собой заходящее солнце, и Сонхун оказывается в кромешной тьме, в которой постепенно наливаются светом глаза животных. Он сглатывает, и этот звук кажется оглушительнее и громче завывающего ветра. Единорог наклоняется к нему, грива спадает по мощной шее, а зубы поблескивают, словно наполированные. Как столовые приборы в квартире Джея — он всегда с особым теплом и осторожностью относится к подаренной родителями посуде.       Монстр — иначе его Сонхун, да и любой нормальный человек, не назовёт, — вдруг приподнимается на задних копытах, ржёт и вновь опускается, раскрывая пасть шире.       — Сонхун!       Голос единорога ошеломляет, ведь вместо ожидаемого «иго-го» (или как там рогатые лошади разговаривают?!) Сонхун слышит голос Джея, а затем чувствует его ладони на своих плечах, таких же обжигающих, как извергающийся вулкан. Он, одновременно испытывая страх за жизнь парня и облегчение, что его не бросили на произвол судьбы, оборачивается, но кругом всё также пустота.       — Йа, Пак Сонхун, немедленно открой глаза, иначе я разозлюсь, и тебе мало не покажется, когда я выкину твой хладный труп на помойку! Быстро просыпайся, придурок!       Сонхун с широко раскрытыми глазами — то ли от паники, то ли от желания наконец найти, откуда доносится голос Джея, — осматривает лес и поднимает голову вверх. Там, среди свинцовых и тёмно-серых туч, проглядывается раздражённое выражение лица Джея. Нахмуренные брови, кривая усмешка на губах и твёрдое намерение убивать. Он опускает взгляд на свои ноги и со вздохом старается подняться, но коленки не держат.       Голос Джея звучит всё отчётливее и живее, когда он в красках описывает, как прибьёт его, закатает в бочку и сбросит в синее море, чтобы ему точно попасть к родственникам пернатым. Под конец речи Джей вдруг замолкает, прочищает горло и совсем жалобно добавляет, словно ещё чуть-чуть и заплачет:       — Сонхун-а, проснись, я не хочу тебя убивать. Хватит уже спать, иначе без моей помощи помрёшь…       Но Сонхун не спит — и спать не планирует, потому что в нескольких шагах от него огромный единорог, который постепенно сменяется образом расстроенного Джея, и он наконец распахивает глаза, словно выныривая из-под толщи воды. Задыхается, хватая ворот футболки, оттягивает прилипшую к коже ткань, осматривается, едва не сталкиваясь лбами с парнем, и Джей кладёт ладонь на взмокшие волосы, проверяя температуру.       Остатки сна проходят, возвращая его в реальность, и Сонхун разжимает пальцы, успокаивая дыхание, — он в своей квартире. Вокруг темно, но он замечает зашторенные окна и сбитое в ногах одеяло.       — Наконец-то ты проснулся, — звучит на выдохе, Джей падает на матрас рядом с ним, и сжимает пальцами его левое колено. Сонхуна прошибает дрожь, но парень не обращает на это внимания, продолжая цеплять ногтями бледную кожу и смотреть в одну точку на простыне, тоже смятой. — Ты почему не позвонил и не предупредил, что заболел? На парах не появился, все за тебя переживали. Я тебя вообще потерял, думал, ты тут помер уже…       Сонхун хмыкает, вновь укладываясь на подушку, и теперь в полной мере ощущает, что и правда болеет.       Он, как обычно, проснулся по будильнику для занятий, но почувствовал сильное головокружение, слабость во всём теле и ломоту в костях, поэтому порылся в домашней аптечке, выпил несколько таблеток и обессиленный завалился спать, забыв предупредить преподавателей, старосту и друзей. В голове гудело, шипело, стучало, он будто в вакууме находился, и было совсем не до звонков — пальцы едва держали блистер с таблетками, а телефон и вовсе выпал на пол. Но сейчас смартфон лежит на своём месте — на столе рядом с фотографиями и учебниками, где горой свалены другие упаковки от медикаментов.       Джей с минуту молчит, разглядывая его, и выдыхает.       — Даже язвить не будешь? Не похоже на тебя.       — Сил нет.       Он кивает, устало поднимается с кровати и отходит к столу. Среди сверкающих в свете небольшой лампы находит необходимые таблетки и кидает их к Сонхуну на постель.       — Я сейчас принесу воду, поэтому выпей лекарства.       — Хорошо… — Сонхун подтягивается на постели, выпрямляя ноги, и едва не скулит от резкой боли в теле, но шипение всё равно срывается с губ. Джей заметно дёргается в его сторону, но топает до двери и, нажимая на ручку, уже на выходе договаривает.       — Я купил тебе новые лекарства и сварил куриный бульон. Сейчас всё принесу…       Не замечает, как Сонхун ещё раз кивает, шире распахивает дверь и скрывается в светлом коридоре. Тихое «спасибо» себе в спину не слышит, но улыбается. Пусть больной и чуть не умирающий, но сонный Сонхун очень милый. По утрам у него во все стороны торчат волосы, на щеках остаются следы от подушек, под глазами залегают тени, и весь он тормозной и дезориентированный первые полчаса после пробуждения. Он как воробушек — такой же взлохмаченный и надутый. До дрожи в коленках очаровательный.

***

      Забота о Сонхуне становится прямой обязанностью Джея, когда он выполняет несколько дел сразу: записывает в общий чат голосовое сообщение о том, что тот заболел и несколько дней проваляется в постели неподвижно во избежание усиления простуды, готовит новую порцию куриного бульона и ужин на двоих, чтобы не умереть от голода самому и покормить отнекивающегося парня, меняет полотенца на его голове и таскает наполненные тёплой водой кувшины.       Когда болеют остальные, это не так сильно ударяет по ним и их организмам — Хисын пропустил лишь день занятий, а затем снова вернулся в строй и продолжил учёбу как ни в чём не бывало. Сонхун, как и Джей, так не умеет. Он обязательно сляжет на неделю, если не меньше, перепугает друзей, что и случилось утром, пропустит кучу материала и доведёт всех до нервного тика своей требовательностью в самом конце. Потому что болеет редко, закалённый льдом и годами фигурного катания.       Первую ночь они проводят мучительно — Сонхун постоянно просыпается в холодном поту, выкидываемый из кошмаров заботливыми руками Джея, держащими его лицо крепко-крепко. Ему снова снятся единороги, температура то поднимается, то опускается, не определившись, в какую сторону нужно бить, поэтому он резко подрывается на постели и, набирая в лёгкие побольше кислорода, переплетает пальцы с пальцами Джея, накрывающими его щёки. По вискам стекает пот, одежда, как вторая одежда, липнет к телу, и Джей шепчет материал своих конспектов, приводя в чувства.       Не сразу, но взгляд проясняется, и Сонхун ластится к его касаниям, разрываясь между просьбами уйти и остаться. Он не хочет, чтобы Джей тоже заболел, но он настолько тёплый, что дополнительный плед даже не нужен.       Джей решает за него, укладывая его в постель, и, несмотря на вялые протесты, ложится рядом. Накрывает их обоих одеялом, закидывает на горящую талию руку и, оставляя на лбу влажный поцелуй, засыпает. Его размеренное дыхание и сердцебиение долго отражаются в ушах Сонхуна, который проваливается в сон спустя час, разморённый жаром чужого тела.       Это всё, в основном, походит на продолжение или очередную фантазию его больного мозга, но утром Джей не уходит — помогает умыться в ванной, вертится юлой на кухне и готовит завтрак.       Ближе к вечеру следующего дня ему становится легче. Он уже самостоятельно набивает щёки ужином, кутаясь в одеяло и пододвигая маленький столик к себе на кровати. Сонхун всё ещё в комнате, выходить оттуда не спешит, ведь нет никакой уверенности, что сделает хотя бы пару шагов, не бороздя носом пол, потому Джей ест вместе с ним, за столом, предназначенным для учёбы, но не для трапез.       Голова раскалывается так же сильно, как утром, но спадает ощущение тяжести в груди, и кости потихоньку перестаёт ломить. Сонхун продолжает выпивать чуть ли не литры жидкости, зато сейчас в кружке плескается чёрный чай с черничным вкусом, и это лучше простой воды.       — Я вспомнил, что мне снилось, — он двигает керамику по столу, и Джей, поворачивая голову в его сторону, выгибает бровь. — Единороги. Огромные и толстые, а их зубы были похожи на гвозди. Они хотели убить меня, а затем пришёл ты, мой рыцарь в сияющих доспехах, и спас. Но прошлой ночью я видел, как мы ходили по какому-то заброшенному дому и то ли призраков искали, то ли Тэмина, который почему-то сбегал от нас, а повсюду играла его недавняя песня. Мы ещё вышли в гостиную в доме, и Джейк начал танцевать под эту песню…       Джей не удивляется. И не пытается. Просто смотрит на него с нечитаемым выражением лица, отправляет в рот порцию риса и мяса и отворачивается со словами: «Больным и не такое снится».       Сонхун надувает губы, привычно шепчет «ищ» и хмурится, пытаясь вспомнить, почему Джейк отплясывал в его снах.       Память не подводит — незадолго до его болезни они собрались вчетвером в новом баре, и Джейка заставили танцевать под современные песни. Заставил Хисын, а со стыда умирал почему-то только Сонхун, потому что поддатый Джей кричал слова поддержки другу со своего места. Видео в ту же ночь были залито в их общий чат, вот Сонхун и бредит. Джейк к нему во сны приходит, ещё и не один, красавчиков с собой всяких тащит.       — Ой, иди отсюда, придурок, — Сонхун шарит по кровати в поисках того, что можно бросить, и, не сводя уничтожающего взгляды со сгорбленный спины Джея, швыряет подушку в него. Подушка попадает точно в цель — ударяет по затылку, задевая лопатки, и валится на пол, пока Джей с воплем оборачивается к нему и показывает язык, приглаживая взлохмаченные волосы.       — Уйду, когда вылечу тебя.

***

      Ещё через день Сонхун без чьей-либо помощи перебирается на диван в гостиной, накрытый двумя пледами и с высокой кружкой имбирно-лимонного чая. Пряность и острота пробиваются сквозь насморк, щекоча рецепторы, и он подносит керамику к лицу. С наслаждением втягивает носом аромат, шмыгая, и оборачивается к Джею.       — Я наконец чувствую хоть что-то.       Джей улыбается ему, кладёт ладонь на макушку, и Сонхун тянется к его прикосновению. Подползает ближе, заново укутывается в плед и заваливается на грудь парня, прислушиваясь к его дыханию.       На фоне приглушённо разглагольствуют ведущие популярного американского шоу, которое больше смотрит Джей, но переводит все шутки и важные моменты на корейский. Учёбу они прогуливают вместе и о пропусках уже не беспокоятся.       В течение дня к ним заглядывает кто-то из друзей, оставляет продукты и апельсины, желает скорейшего выздоровления и уходит под тихие угрозы Джея. Он следит, чтобы и другие не заразились, потому что на всех ему не разорваться. В одну квартиру тем более их не запихать, чтобы не устраивать внеплановый лазарет.       — Значит, мы движемся в верном направлении. Есть какие-то предпочтения на завтрашний обед?       На языке вертится «ты», но Сонхун мотает головой в отрицании, и Джей беззлобно усмехается. Обхватывает руками его бицепсы, сжимает и опускает ладони на подрагивающий живот.       — Я просто хотел сказать тебе «спасибо», Дже-я… Ты заботишься обо мне, помогаешь мне, при этом сам можешь заболеть. Спасибо, правда.       Начав отношения полтора месяца назад, они всё ещё привыкают друг к другу в таком статусе, хотя Джейк и Чонвон не раз говорили, что разницы «до» и «после» не видят. Конечно, в их жизни появились поцелуи и более долгие, более нежные объятия, но при друзьях они скромничают. По их мнению. Парни всегда подмечают взгляды украдкой, мягкие прикосновения, сотни сообщений во время занятий и мимолётно брошенные слова, которые предназначаются только им двоим.       Сонхун хлюпает носом, поворачивает голову к Джею, но тут на его телефон приходит сообщение, и он выдыхает, вырываясь из родных объятий. Смартфон лежит на другом конце дивана, из-за чего приходится отдать кружку парню, скинуть плед с ног и, стараясь не запутаться в слоях, схватить раздражающее создание, прервавшее их момент.       Он цепляет пальцами телефон, и на экране загораются сообщения от Джейка, по которым он нажимает, чтобы ответить. Из-за количества смайликов, отправленных другом, в глазах рябит, и Сонхун моргает, чтобы увидеть хоть что-то в жёлтом пятне. Он листает их переписку чуть выше и взглядом натыкается на обложку аниме.       Там же идёт сообщение от Джейка: «Ну что, попробуете?».       Первый вопрос, всплывающий в голове, звучит истерично: «Что попробуете?!», поэтому Сонхун агрессивно печатает другу в ответ эти же слова. Истерика не успевает разойтись, ведь Джейк отвечает мгновенно, будто ждёт его.

Диалог с «Джейк-и 🐶»

Джейк-и 🐶 [19:02]: Как это что? Пусть Джей оближет тебя, может, реально поможет

Я [19:03]:

Ты совсем больной? Если ты так сильно хочешь, чтобы Хисын-хён вылизал тебя с ног до головы, то можешь просто попросить его, придурок

Не пиши мне больше

И Рики скажи, чтобы он такой бред не смотрел

Нашлись мне тут

Кучка извращенцев

Джейк-и 🐶 [19:03]: Я всего лишь помочь хотел, а ты сразу Эх ты

Я [19:04]:

Себе помоги 🤬

      — Что-то важное?       За спиной слышится шорох одежды, поставленная на столик кружка, случайное ойканье, и его лопаток касаются чужие ладони, разминая напряжённые мышцы. По коже бегут мурашки, но Сонхун позволяет себе секундную слабость и приятное дополнение к мини-отпуску с его парнем. Горячие руки скользят по спине, задирают футболку, кончиками пальцев пересчитывают позвонки и массируют область рёбер. И ему настолько хорошо впервые за три дня болезни, что он выгибается, как пластилин, под умелыми руками и не сдерживает глухой стон.       Джей усмехается, опускает руки на бёдра и упирается грудью в его спину, звонко чмокая в раковину уха. Устраивает голову на чужом плече, обнимает крепче, и Сонхун на секунду замирает. За месяц с небольшим их отношений они обсуждали секс, но дальше жарких поцелуев и минета не заходили, так что он не может винить себя за такие реакции на действия его парня, который прижимается ближе и не спешит отстраняться. Сонхун не хочет думать, делает парень это всё неосознанно или специально, но голова снова идёт кругом.       — Джейк написал какую-то хрень. Высмотрел в аниме, что можно вылечить человека, если его облизать, и предложил попробовать, — Сонхун старается говорить буднично, будто парень не возбуждает его, что является чистой ложью, и на Джея встанет даже у мёртвого (Сонхун надеется, что до этого не дойдёт, и он не умрёт раньше положенного), и парень закатывает глаза.       — Он, конечно, хрень несёт, но мы можем попробовать.       Первая часть предложения воодушевляет, на фоне звучит «Аллилуйя» и ангельский хор, появляется свет, словно из рая, но вторая половина возвращает с небес на землю. Сонхун, резко отбрасывая телефон на место, оборачивается к парню и тычет пальцем в лоб.       — Ты чего придумал, дурачьё? Тебе же потом плохо будет!       — Один поцелуй, — Джей пожимает плечами, не видя в этом масштабной проблемы, с которой он не справится, и улыбается. Нежно, обезоруживающе, так, что хочется смять щёки и затискать. Сонхун пока держит себя на коротком поводке, чтобы не сорваться. Напугает своим поведением, что потом делать будет? — Я же не говорю, что буду облизывать тебя с ног до головы. Простой поцелуй. Потом скажешь Джейку, чтобы они с Хисыном сами это пробовали.       — Я уже так сказал. И одним поцелуем всё не ограничится, я же тебя знаю.       Сонхун хмуро оглядывает парня, что просто выгибает брови, и крутит у виска — не может не сделать так, потому что Джей говорит глупости. Они и облизываться, и целоваться, и прочим заниматься должны, когда он здоровый, а не умирающий чёрный лебедь, готовый отчалить в мир иной в любой момент. Ну правда. Он же не дурак, чтобы ещё и Джея заражать.       — Мы ещё не поцеловались, поэтому ты не можешь утверждать.       — Я знаю.       — Всего лишь поцелуй, Сонхун-а. Я не прошу раздеть себя и трахнуть, так что поцелуй меня уже и успокойся. И тем более не прошу прогнуться под себя.       — Ты не прекратишь? — Сонхун садится на задницу, спуская ноги на пол, и всем своим видом показывает, что лучше шоу посмотрит, чем заразит Джея, и тот цокает.       — Не прекращу, пока ты не поцелуешь. Ну же, Сонхун-а, это всего лишь один поцелуй. Со мной ничего не случится… — и не успевает он сказать хоть что-то против, как парень ловко забирается на его колени, сдавливая их бёдрами, и сжимает в ладонях его лицо. Сонхун хмуро смотрит на него. — Поцелуй меня, Сонхун-а. Я соскучился по тебе, и скучаю сейчас, потому что не могу нормально к тебе прикоснуться. Просто поцелуй.       — Ты с ума меня сведёшь, — Сонхун, отводя взгляд, выдыхает и не даёт Джею и секунды на выдох или раздумья — захватывает его губы в яростном поцелуе, обнимает талию, скользнув ладонью по пояснице и вжимая в себя, а затем прикрывает глаза, чтобы не видеть чужой довольной усмешки.       «Уже свёл».       Джей умеет добиваться своего, и он слабый мужчина, во всех смыслах этого слова, поэтому второй ладонью ползёт до манившей ещё с позапрошлого дня ляжки. Пальцами стискивает ткань домашних треников, нежную кожу под ними до краснеющих пятен и губами ловит стоны. Языком слизывает остатки чая, обводит все трещинки на чужих губах и терзает их в нещадящем поцелуе.       Если Джей просит, значит, это он и получит, вконец отвлекаясь от шума в телевизоре и переключаясь на накачанные руки Сонхуна, так красиво смотрящихся на его бёдрах. Он сам жмурится, спуская ладони на его плечи, и притягивает до невозможности ближе.       У Сонхуна снова всё перед глазами всё плывёт: и Джей, намеренно задевающий задницей его член, и комната, поэтому он вдыхает аромат своего шампуня с его волос и переходит поцелуями до шеи. Ниточка слюны разрывается, когда он с хлюпающим звуком присасывается к коже возле точки пульса, и Джей, поджимая пальцы на ногах, упирается ладонями в чужие плечи. Он склоняет голову вбок, открывая больше возможностей для Сонхуна, который этим с радостью пользуется — оставляет на плечах бутонами расцветающие засосы и прислушивается к тяжелеющему дыханию.       — Я же сказал, что одним поцелуем мы не обойдёмся.       Джей свистяще втягивает воздух в лёгкие, стремительно поворачивается к нему и заставляет завалиться на большие подушки за спиной. Единственное руки на груди не складывает, чтобы показать всё своё отношение к его поведению.       — А тебе хуже стало? Если я заболею, это будут проблемы завтрашнего меня, так что заткнись и поцелуй меня нормально.       Сонхун глаза закатывает, но приказ выполняет — склоняет за ворот майки к себе и впивается жгучим поцелуем в истерзанные губы.

***

      Их утро начинается с того, о чём он и говорил, — с громкого душераздирающего кашля Джея, что задыхается в постели Сонхуна, и его просьб поскорее прибрать его, чтобы так сильно не мучиться. За что получает тычок в бок и серию матов на тему того, что он безответственный идиот, который никого не слушает, действует по-своему и мелет такую ерунду.       Сонхун мрачно взирает на него, распластавшегося по кровати и укутанного в несколько пледов, сверху вниз и думает, чем и перед кем провинился. Он, конечно, не гений, но умные мысли тоже периодически выдаёт! Хотя и сам не лучше — мог бы парня оттолкнуть, послать в дальнее пешее, как-то отговорить и не целовать, но сложно устоять перед сверкающими глазами и шёпотом в самые губы.       Он щипает сморщенную кожу меж глаз, закатывает глаза и упирает руки в боки. Джей никак не комментирует внешний вид, ничем не отличающийся от его собственного, и пытается растянуть губы в улыбке. Но улыбаться больно, двигаться и говорить тем более, и он просто смиряется со своей участью умирающей чайки. Уже не орла.       Как там говорит Джейк? Влюблённый волк — уже не хищник? Вот и из Джея хищник откровенно хреновый. У кровати сила магнетизма высокая, сковывает его и не позволяет даже задницу оторвать от поверхности. Что уж говорить о том, чтобы куда-то пойти. Даже в туалет не хочется, хот зов природы порой сильнее него.       — Я же сказал, что ты заболеешь.       — Тебе напомнить, кто просил ещё? «Дже-я, пожалуйста, ещё! Ох, быстрее…».       — Неважно, кто просил! Ты всё это начал и теперь заболел! Я же не ты, я не знаю, что делать… Ащ, придурок! Вот зачем ты ко мне полез, а? Сидел бы сейчас на своих дурацких парах, а не умирал у меня в постели… — Сонхун всплёскивает руками, щурит глаза и откидывает одеяло со свободной стороны кровати.       На пары им обоим нет смысла тащиться, потому что Джей только больше разболеется, а он снова подцепит какую-нибудь хрень, и они слягут ещё на месяц. Пройдено. Университет поди справится без них в эту неделю.       Джей покорно сдвигается в другую сторону, хотя тело тут же протестующе начинает болеть, и он со стоном обвивает рукой грудь Сонхуна, накрывающего их одеялом.       — Успокойся, паникёр, я быстро поправлюсь.       — Быстро? Да ты болеешь вечно так, будто по тебе танком ездят! И вообще, если ты вздумал сдохнуть, то хотя бы не на моей кровати!       — Я сейчас больной никуда не пойду.       Джей вжимается в его грудь, но, пораскинув мозгами, укладывает голову на его плече и полностью заваливается сверху, поэтому Сонхуну приходится лишь сдавленно крякнуть и обвить его спину своей ладонью.       Он почти не злится на парня, но себя проклинает всеми известными словами за то, что поддался и сейчас перекидывал вину на другого человека. Они в равных степенях виноваты, ведь один не подумал о будущем, а второй забил болт на безопасность. Джею итак нельзя было находиться в его квартире, но разве этого парня переубедишь? Он упрётся, как баран рогами, и будет стоять на своём до конца. Сону бы сказал, что он истинный Телец. Или почти Овен. Кто эту дурацкую астрологию вообще разберёт.       — Раздражаешь, — напоминает Сонхун, и Джей хрипло смеётся в ответ, усыпляемый теплом его тела, одеялами и горячим завтраком.       — Взаимно. Просто делай, что я говорю, и всё будет нормально.       — Если ты скажешь мне спрыгнуть с крыши, я вытолкну тебя с окна, понял меня?       Но в противовес своим словам Сонхун сильнее стискивает его в объятиях, будто боится потерять, и Джей кивает. Куда он отпустит… Только на кухню за кружкой чая или в ближайший магазин за порцией самгёпсаля, потому что безумно хочется вкусного и сочного мяса в остром соусе.       — Я не хочу злить Джейка и Хисын-хёна твоей внезапной смертью.       Объятия каменеют на секунду, и Сонхун отстраняется, неверяще смотря на него. Ему не показалось прямо сейчас? Джейк и Хисын? Не Джей? А их друзья? Над ним смеются?       — А сам ты не расстроишься?       — А я должен? — Джей приподнимается, упираясь локтем в матрас, и для полной картины почти выгибает бровь. Мешает тычок в лоб, и он потирает ушибленное место. — Ладно-ладно, угомонись! Я тоже буду скучать, придурок, поэтому не скажу такого.       — А если бы не скучал, то сказал бы? Ты вообще обнаглел, что ли? Я тебя прибью сейчас, чтобы не мучился.       Сонхун опрокидывает их на кровать, нависая сверху, и забирается рукой под бесформенную футболку, чтобы ногтями провести по дрожащей коже. Подушечками пальцев давит на бока, щекочет, и Джей заливается хохотом, отбиваясь от настойчиво гуляющих по его телу рук. Он извивается, мечется по постели, но его ноги удерживают на месте бёдрами, а второй рукой вжимают его предплечье в пледы. Сбежать не получится, но не терпеть же это? Просить бессмысленно, поэтому Джей набирает в лёгкие кислород и кричит, не найдя способа избавиться от Сонхуна лучше. Да и не существует такой способ, наверное…       — Пусти меня, Сонхун-а. Спасите, убивают!       — Не ори, пока я тебе кляп в рот не засунул, — Сонхун затыкает ему рот ладонью, и Джей, не церемонясь, клацает зубами. Фаланги едва задевает, но этого хватает, чтобы парень убрал руку и угрюмо снова пошевелил пальцами на коже живота.       — Фу, со своими ролевыми играми иди в задницу.       Он скатывается на кровать, обратно притягивает Джея к себе, и тот без лишних слов повторяет свою недавнюю позу. Ему нравится просто лежать и слушать сердцебиение Сонхуна, которое в зависимости от его движений и слов то ускоряется, то замедляется, выдавая все мысли и желания хозяина. Пока сам парень может притворяться статуей, не участвующей в их диалоге, сердце заходится в быстром темпе — дыхание он давно умеет контролировать, поэтому и не поймёшь, чего он желает на самом деле.       — Как только вылечимся, схожу. Или ты забыл, что мы встречаемся?       Джей фыркает, морщится, будто его только что оскорбили, и Сонхун медленно вздыхает, чтобы успокоиться. Больные, пусть и не на голову, в бреду могут всякое сказать, так что не стоит обращать внимание на их слова.       — Отвали, раздражаешь.       — Взаимно, Дже-я, — он усмехается, заслышав мурчание сбоку, и сгребает Джея в медвежьи объятия, вынуждая полностью лечь на себя. Они переплетаются ногами и руками, утопают в огромных пледах, слабых из-за насморка ароматах цитрусов для поднятия боевого духа и иммунитета и постепенно засыпают. Игнорируют приходящие на телефоны сообщения от Чонвона, тупые шутки Джейка и Рики, просьбы ответить Хисына и милашные мемы Сону, потому что потом. — Люблю тебя.       Всё потом, пока Сонхун может проводить дни с Джеем в его объятиях.