Лупить или любить. Вот в чем вопрос

Нельзя, чтоб страх повелевал уму; Иначе мы отходим от свершений, Как зверь, когда мерещится ему. Данте Алигьери «Божественная комедия» Песнь 2 Нища любовь, которой дан предел. Уильям Шекспир «Антоний и Клеопатра» Акт 1, сцена 1

- Так вы говорите, она всегда будет такой? - Честно? К сожалению, медицина бессильна, - развел руками профессор-психиатр. - Надежда только на Бога. Или чудовищной силы шок. - Спасибо, доктор. Я, пожалуй, взгляну. - Да, конечно. Прошу, проходите. Она, как всегда, на балконе. Мужчина в расцвете лет едва слышно переступил к дверям на открытую парку террасу. Элегантно облегающий стройную фигуру сплошь черный Kiton ($51000 за рубашку, пиджак и брюки, - невольно и уважительно отметил приотставший на шаг медик). Серебристая платина часов (так эстетски - на правой руке, A. Lange&Sohne Tourbograph, их носит сам Путин) и галстучной заколки с голубым бриллиантом (как «Сердце океана» в романтично-драматичном кэмероновском «Титанике»). Бесспорно приковывающее неизменно заинтересованные женские взгляды аристократично-гармоничное лицо. Вьющиеся ниже плеч вопреки повальной для сильного пола парикмахерской моде каштановые кудри а-ля рафаэлевский выходец из времен Ренессанса… В глубине террасы, у беломраморной балюстрады, устремив потухший немигающий взгляд на шелестящие от легкого летнего бриза сосны, сжалась под пледом в кресле-качалке женщина. Точеный профиль, белокуро-ржаные локоны, бледно-прозрачная кожа. Будто слились воедино образы поселившейся в миллионах сердец и сгоревшей словно свеча на ветру принцессы Дианы Спенсер Уэльской, очаровавшей спесивое Монако и вопреки хеппи-эндам Голливуда необъяснимо съехавшей с автострады в пропасть кинозвезды-княгини Грейс Патриции Келли-Гримальди, пресловутой в досужих по миру пересудах о морально-сексуальных барьерах и незабвенной в многообразно любвеобильной Франции королевы-легенды Маргариты де Валуа. Красноречивым штрихом - тоскливо-печально, контрастно жизнерадостности розовой помады сжатые плотно губы… Мужчина вздохнул. «Как давно это было - в жизни…» Мальчишкой Максим Светловидов – круглый сирота, недавний детдомовец - что ни день мялся беспокойно по утрам у двери своей каморки под лестницей в богатом особняке на престижной окраине Москвы. Каждый выход в присутствие Марии и Виктора Темниковых и их еще более невыносимой, старше его на три года дочери Анны, за несколько недель в этом доме ставших ему поперек горла вусмерть, был как путь на Голгофу. С первого дня. С первых минут. Безвариантно. Безысходно. Испепеляюще душу казалось тогда: навечно. Снова вздох. «…И всегда это будто вчера – в памяти…»