The Devil in Chanel

Флоренция — вечная муза деятелей искусства. Живая картина, абсолютный дух Ренессанса и несокрушимый мемуар о великих мастерах и их бессмертных творениях. Узкие и извилистые переулки манят в сложный лабиринт, ведущий к скрытым сокровищам города: величественным соборам, галереям и старинным площадям. Галерея Уффици открывает свои залы, наполняя душу восхищением перед работами Боттичелли, Леонардо и Рафаэля. Их картины оживают, приоткрывая сцены историй о вечной жизни, любви и трагедии. Невозможно забыть о величественном Дуомо — соборе Санта-Мария-дель-Фьоре. Его купол — небесный свод — возвышается над городом, а мраморные стены сияют под ярким солнцем. Флоренция — несравненная провидица, продолжающая вдохновлять и пленять сердца тех, кто готов слушать её бесконечные рассказы и окунуться в неповторимую историю частички Италии. В этом отражении полного спокойствия одна пара выбивалась из общего фона гармонии, привлекая внимание прохожих напряженным разговором. — Почему ты настояла на встрече со спонсорами сразу после показа? — довольно резко оборачивается девушка. Опасение замедлило движения Ким, заставив её нерешительно поднять глаза и встретиться с разъярённым взглядом напротив. — Лиса, это важная встреча, — оправдывается она, делая голос мягче чем обычно. — Ты же знаешь, как важны эти спонсоры для продвижения проектов в индустрии. — Но не ценой нашего времени, — Лиса вздохнула, пытаясь сдержать волнение. — Мы только недавно провели показ, который удался. Разве нельзя было отложить встречу на завтра? Дженни снова опустила взгляд, слова рассыпались, едва успев сформироваться. Могла. Однако индустрия не знала сострадания, не давала передышек, требуя всё больше и больше, как бездонный колодец, в который постоянно нужно бросать сумки Chanel камни. За сверкающей оберткой скрывался мир, где компромиссы означали слабость, и Дженни слишком долго привыкала к жестокой игре, чтобы так просто опустить её правила. — Не могла, — мнется Ким под давлением. — Это был единственный шанс. Лиса молча взглянула на неё, видя в карих зрачках смесь беспокойства и чего-то ещё, похожего на сожаление. Дженни всегда стремилась к вершине успеха, даже если это начинало противоречить их собственному счастью. — Всегда одно и то же, — продолжала Манобан, голос наполнен горечью напомнившей о событиях многолетней давности. — Ты в прошлом тоже выбирала работу вместо нас. Вина мгновенно окутывает душащим туманом, накидывая цепи, сковывающие движения. Молчание, что Манобан считывает за негласный ответ и поворачивается, намереваясь уйти. — Не делай этого, Лиса, — рука Дженни хватает её за плечо. — Пожалуйста, не уходи так. Лиса лишь встряхивает жест, направляясь к двери. Разочарование граничило с гневом диктуя свои условия. Дженни не изменилась.

***

На улице Флоренции царило спокойствие. Вдали слышались звуки города — гомон толпы, шум машин, далекий звон колоколов. Но Дженни не ощущала этого. Её незаинтересованный взор скользил по аккуратно разложенным документам и лэптопу, экран которого светился презентацией. Спонсоры внимательно слушали коллег, задавая вопросы и кивая в знак согласия, но мысли Дженни были где-то далеко. Она кивала в нужных местах, механически записывала важные моменты, в основном уходя в свой внутренний мир, поглощённый кем-то другим. Образ Лисы перекрывал все другие; явное разочарование на её лице, колкие слова, пронизывающие сердце, и тот последний взгляд — полный боли и немого упрёка, — который Дженни перехватила перед тем, как покинуть их номер утром. Раньше карьера была её убежищем, якорем в бурном океане жизни, всегда державшим на плаву при волнах чувств. Сегодня, впервые, внутри неё что-то треснуло, отдавая тугой болью. Момент стоящий не просто сомнения, а осознания того, что она теряет что-то более важное — девушку, значившую для неё больше, чем она себе когда-либо позволяла признать. Слова в конференц-зале становились всё более гулкими и пустыми, теряясь в тумане мыслей. Навязчивое ощущение, как реальность начинает сдвигаться, давило на хрупкие плечи, уравнивая море цифр, договоров и поверхностных улыбок с парой песчинок на весах приоритетов. — Извините, мне нужно срочно уйти, — на середине встречи, внезапно и беспрекословно, Дженни встала, следуя за импульсом. — Вышлите итоги встречи мне на почту. Не дожидаясь вопросов или комментариев, девушка вышла из зала, её ускоренные шаги отдавались эхом в пустом коридоре. Внутри горело непреодолимое желание исправить то, что едва не было утрачено. В моменте модный дом, карьера, всё, что она так долго строила, поблекло перед тем, что действительно имело значение. Лиса была её реальностью, её настоящим. В сердце больше не было места для сомнений — только одно, абсолютно новое убеждение. Найти Лису. Извиниться. Объяснить, что вся тяжесть прошлого не имеет смысла, если это разрушит их будущее. На улице Ким остановилась у первого цветочного магазина, собрала авторский букет — нежные лилии и белые розы, символы её искренности и чистых чувств. Затем девушка поспешила обратно в отель, со слегка дрожащими от волнения руками. Подойдя к двери номера, Дженни на секунду замерла, глубоко вдохнув, прежде чем приложить ключ-карту к датчику и бесшумно войти в помещение, направляясь в гостиную. Она осторожно шла вперёд, не сразу решаясь заговорить. Её беглый взгляд задержался на Лисе, сидящей на диване, расслабленно облокотившись на спинку. Взор девушки прикован к экрану, где разворачивался сюжет вчерашней дорамы. — Лиса... Манобан вздрогнула от неожиданности, оборачиваясь на голос. В зрачках мелькает удивление, смешанное с недоверием. — Дженни? — нахмурилась она осторожно осматривая букет. — Что случилось? — Я... хочу извиниться, — голос Дженни дрогнул, вместе с тяжелым выдохом. — Прости. Ты права, я должна была оставить работу... хотя бы на время. Ким шагнула вперёд, протягивая Лисе букет цветов — нежные лепестки, казалось, дрожали вместе с её руками. Манобан мельком взглянула на букет, не двинувшись с места, а Дженни села рядом, не приближаясь слишком близко, оставляя пространство между. — Красивые цветы не изменят того, что случилось, — голос твёрд, скрывая обиду, которая тянулась через прошлое. — Я устала, Дженни. Устала быть на втором месте. Устала от того, что должна уступать твоей карьере… — болезненный шепот заканчивает предложение, заставляя Дженни прикусить губу от осознания, что Лиса права. — Я знаю, что это не оправдание, — тихо ответила она, опустив взгляд на свои руки, нервно переплетая пальцы. — Я знаю, что ты заслуживаешь большего. Ты всегда заслуживала большего... но я боялась, что если я отпущу работу хоть на минуту… Она на секунду замолкает, переводя взгляд с Лисы на экран, захватывая взором случайный момент из сериала. Этот абсурдный контраст — их разорванные сердца и легкомысленные кадры на экране. — Извини, — простое слово, слишком малое и незначительное, чтобы вместить всю накопившуюся вину в Ким. Оно висело в воздухе, теряясь в общем молчании. — Ты ценна для меня, Лиса, ценнее, чем все ошибки прошлого, и я не хочу их повторять, теряя то, что действительно имеет значение. Манобан сидела напротив, неподвижная, хватаясь за последние остатки сил дабы не растаять от этих слов. Прощение — явное освобождение, когда оковы гнева и боли падают, уступая место покою. Ким все не осмеливалась поднять глаза, боясь, что если встретит взгляд Лисы, то разобьётся вдребезги. Но вопреки сомнениям тень легла на силуэт Дженни, обнимая её ещё до того, как это сделала Лалиса. Тишина между ними наполнилась пониманием. Лиса медленно опустилась рядом, её прикосновение мягкое, почти неуловимое, распускающее в Дженни те же бутоны лежащие рядом. Она просто обняла её. Тихо, без слов, пытаясь разделить боль, нерешительность и все пороки Ким на двоих. Прощение не всегда выражается в словах — иногда это молчаливое приближение, когда ты понимаешь, что для настоящей близости слова уже не нужны. — Хорошо, я не злюсь на тебя, — Лиса оставляет нежный поцелуй на макушке Дженни. — Но я хотела устроить свидание… Мимолетное чувство вины вновь накатывает на Дженни, сокрушительной волной на берег, напоминая о том, что она не выслушала любимую утром. — Мы ведь все ещё можем, — тихо произнесла Дженни, с надеждой глядя на Лису. — Куда ты хотела? — Дай мне собраться, — Лиса ушла вглубь номера, оставив Ким в тени интриги.

***

Когда они, наконец, решили покинуть отель, солнце намеревалось опускаться, окрашивая окружающий мир в оттенки синевы и серебра. — Куда мы идём? — любопытство Ким открывает вопрос вновь, получая лишь легкий смех девушки и короткое «увидишь». Лиса завела мотор, и путь увёл авто в неизведанные уголки вечернего города. Ким расслабилась на пассажирском сиденье, наблюдая, как город постепенно раскрывается перед ними, вечернее небо переливается оттенками пурпура и тёмно-синего. Флоренция — успокоение души многих живописцев, как и Дженни. Уютные улочки, обрамлённые историческими зданиями, впитывали редкие лучи солнца, унося Ким в пространство раздумий, а внезапная остановка авто приостановило мгновение, позволяя ей задержать дыхание между мыслями. — Мы приехали, — отвлекает Лиса, останавливая машину у внушительного поместья, окружённого виноградниками, мягко колышущимися на вечернем ветру. Девушки медленно спускаются вниз по тропинке, их шаги мягко заглушаются гравием, оставляя после себя едва заметные следы. Дженни, прислонившись к Лисе, невольно приближается ещё ближе, черпая в её присутствии ощущение безопасности. Лиса идёт молча, погружённая в свои мысли, пока её взгляд не находит что-то знакомое в пейзаже впереди. В просвете между деревьями открывается вид на старое поместье, чьи стены из камня и потемневшая от времени крыша вызывают смутные воспоминания. Они обмениваются молчаливым взглядом, решая подойти ближе, чтобы рассмотреть дом. Дженни крепче сжимает руку Лисы, и они, почти беззвучно ступая, приближаются к зданию. В воздухе витает сладковатый запах винограда, источаемый густыми лозами, вьющиеся вокруг стен и создающие тенистую прохладу у крыльца. — Сеньорина Манобан? — владелец погреба, приветливый итальянец с седыми усами, встречает девушек с широкой улыбкой, мгновенно располагая к себе. Его добродушные глаза, лучатся старческой добротой. — Сеньор Доменико, — отзывается Лиса с ответной улыбкой, — простите за столь внезапный приезд. — Гости в моем поместье — явление редкое, я был более чем рад услышать о твоем визите, пройдемте. Обменявшись несколькими любезностями, он, не теряя гостеприимства, жестом приглашает их следовать за ним внутрь. Дженни на мгновение хмурится, бросая взгляд на Лису, ища подтверждения своим догадкам. Зачем им спускаться сюда? Винный погреб оказывается настоящим сокровищем. За массивной деревянной дверью открывается просторное помещение с каменными сводами, прохладой и тишиной, в которых хранятся многолетние секреты виноделия. Полки, уходящие вглубь помещения, заставлены рядами бутылок, каждая из которых бережно хранит в себе аромат минувших лет, а может и веков. — Давно ты не навещала Италию, Лалиса, — замечает мужчина с лёгкой улыбкой. — Все не могла найти удобного случая — отвечает Лиса, скользя взглядом по винным полкам. Итальянец, заметив, как Лиса и Дженни с интересом осматриваются, неторопливо выбирает первую бутылку, и с трепетом открывает её, позволяя богатому аромату заполнить комнату. — Попробуйте это, — предлагает он, разливая густую рубиновую жидкость по бокалам. Дженни подносит бокал к губам, её глаза слегка прищуриваются от наслаждения, когда вкус наполняет чувства терпкими оттенками зрелых ягод и солнечных дней. — Впечатляюще, — произносит она, крутя жидкость в бокале. — Это вино называется Chianti Classico, — продолжает старец с гордостью. — Оно производится из винограда сорта Санджовезе, который растёт на наших склонах. Здесь, в сердце Тосканы, получается уникальный вкус. — Попробовав напиток, он с гордостью добавляет: — Я сам сажал эти виноградники. Выбрав несколько бутылок, Доменико повёл девушек к столу на самодельной террасе, накрытому белоснежной скатертью. На нём уже стояли закуски: сыр, оливки и свежий хлеб с ветчиной. Между тем, за окном начинает вечереть. Лучи заходящего солнца, проникающие сквозь листву виноградных лоз, окрашивают сад золотистым светом, придавая всему вокруг янтарный шарм. За окном виднеются ровные ряды виноградников, тянущихся к горизонту, где небо и земля сливаются воедино. — Перед вами Rosso di Montepulciano — одно из моих любимых, — продолжал мужчина, наливая вино в бокалы. — Оно обладает мягким, фруктовым вкусом, с нотками вишни и специй. Девушки, с любопытством приглядываясь к саду, наливают себе бокалы и делают первые глотки. Манобан, сидя чуть ближе к Доменико, с интересом слушала его рассказ о тонкостях виноделия, в то время как Дженни, всё ещё слегка растерянная от обаяния момента, отводила взгляд к оконному проему, где поздний закат играл своевольными красками. — Как вы умудрились запомнить такие детали? — спросила Дженни, откусив кусочек сыра с зелёными оливками, растаявшие во рту, оставив лёгкую солоноватую нотку. — Это секреты, которые я собирал на протяжении всей жизни, сеньорина Дженни, — пожилой мужчина угощается одним из закусок продумывая ответ. — Каждый продукт здесь, в Италии, имеет свою историю. Хорошее вино всегда должно сочетаться с хорошей компанией и закусками. А вы, девочки, просто обаятельная пара. Слова дедушки Доменико наполнили открытое пространство семейным теплом, одновременно неловко и приятно, щеки Дженни слегка покраснели. Лиса бросила на неё короткий, ободряющий взгляд, и они обе невольно улыбнулись. — Согласна, что Дженни — настоящее очарование, — подтверждает Лиса с нежной улыбкой, поднимая бокал в знак признательности. Ким, смутившись от неожиданного комплимента, слегка шутливо ударила Манобан по плечу. Затем, не удержавшись, наклонилась ближе и мягко поцеловала её в щеку, прошептав: — Хватит смущать. Рассмеявшись от зрелища, Доменико, с теплотой наблюдая за их взаимодействием, вздохнул и продолжил рассказывать о долгой истории виноградников и древних традициях, передающихся из поколения в поколение. Время растворилось в тишине летнего вечера, и часы пролетели незаметно, окутывая беседу приятным ощущением старины. — Обычно это вино хранится только для особых случаев. Его не найти в продаже — Он внимательно посмотрел на Лису и Дженни, будто принимая важное решение, и, улыбнувшись, добавил: — Но сегодня я хочу угостить вас. Вы — мои дорогие гости, и для вас этот вечер тоже должен быть особенным. С этими словами Доменико вышел в погреб, оставив девушек в прохладе вечернего воздуха. Спустя несколько минут он вернулся, держа в руках бутылку, покрытую тонким слоем пыли. На этикетке, начертанной вручную, золотыми буквами написано — Aurora. Его лицо озарилось тёплым светом, ведь с данным сортом было связано что-то очень личное и дорогое. — Это вино изготавливают из винограда посаженного здесь давным-давно одной влюблённой парой. С тех пор в поместье появилась традиция — каждая новая партия вина, сделанная из этого винограда, именуются в честь любимой женщины. Он слегка опускает глаза, поглаживая бокал пальцами, и смахивая поступавшие слезинки. — Это вино называется Aurora. Так звали мою покойную жену. Она была светом в моей жизни, как и это вино стало символом того света, который она оставила после себя. Оно вобрало в себя все тепло, что была между нами… желаю вам такой же крепкой любви. Рубиновая жидкость мягко журчала, заполняя бокалы, заключая в себя свет ушедших лет. Лиса и Дженни осторожно поднесли бокалы к губам, вкус вина обволок рецепторы. Глубокое и насыщенное, с тёплыми нотами спелого винограда, легким оттенком миндаля и чуть уловимой сладостью мёда, напоминающей о чём-то родном и тёплом, о давно забытых летних днях. — Восхитительно, — отмечает Ким, искренне впечатлённая моментом, задерживая взгляд на бокале. — Такое вино не могло родиться без большой любви. Вы создали нечто особенное, cеньор Доменико… Спасибо, что поделились с нами частью вашей семьи. Мужчина, тронутый комплиментами гостьи, слегка кивнул, его глаза на мгновение затуманились от воспоминаний, но на губах всё равно оставалась теплая улыбка. — А кто был той первой парой? Кто посадил ту самую лозу? Итальянец ненадолго задумывается, взгляд его устремляется вдаль, где ряды виноградников сливаются с горизонтом. — Честно говоря, я уже не помню их имен. Время стирает многие детали. Но мне рассказывали, что первое вино из этой лозы получило имя корейской девушки. Вечерняя тишина окутывает их, и, кажется, даже само время на миг останавливается, чтобы почтить память тех, чья любовь стала бессмертной. Здесь, среди виноградников, где листва шепчет о вечности, где вино хранит имя той, кто является бесценной, на устах Манобан сверкает улыбка, отражением светлых лучей восходящей луны. Она ненадолго задерживает взгляд на Дженни, чья ответная улыбка, хоть и спокойная, полна тех же несказанных чувств. В мгновении, кажется, все вокруг — от древних лоз до ароматного вина — шепчет одну истину: любовь, как и хорошее вино, становится лишь крепче с годами, проходя через все, что дарит поднебесная. И, может быть, не только итальянец, но и сама девушка знала правду, которую так и не озвучили...

— Author’s outro —

Вечность. И истина лишь в любви. Мгновения проскальзывают, время теряет свою власть. Дороги ведут в никуда, запутанные в клубках нежных прикосновений и утраченных надежд. Среди руин утерянных мгновений блуждает эхо былого счастья, а за горизонтом таится горечь разочарования от ограниченности воплощения. Что есть и могло бы быть — абстракция, цветущая в извечном обещании поднебесной к воссоединению. Абсолютно каждый раз взор ищет лишь её силуэт, призрак, что мелькает на краю восприятия, напоминая о том, что истинная красота заключена в её стане. И, возможно, только в этом неуловимом образе Лиса находит ту единственную истину, которая даёт ей смысл. Любовь — единственное спасение Манобан.