Возлюбленный Гвениль

***

Незнакомый придаток зашёл в покои замка. Высокие потолки. Огонь камина. Вой вьюги. Большая, двухместная постель. Красный бархат. На настенных подвесах разлегся уставший эспадон. Он бросил взгляд на вошедшего незнакомца, а затем вновь погрузился в свои мысли. Придаток подошёл к стене и долго любовался чарующими формами клинка. — Легендарный Гвениль... Я пришел отполировать тебя. Но вначале... — голос его дрожал. — Я хотел бы знать, почему ты выбрал такого хозяина? Фальгрим снова напился до потери пульса и устроил драку... Эспадон ничего не ответил. Для него эта информация была не нова. — Есть множество других, более подходящих кандидатов. Этот идиот... — ладонь стала кулаком. — Бросил тебя совсем одного. Или ты сам... Остался... Неужели тебе нравится быть одному? Нравится грубость этого варвара? Тихий блик на лезвии меча, будто слеза. Но всем известно, что эспадоны не умеют плакать. Они гордые, смелые. Никогда не показывают ни слабостей, ни переживаний. Но Гвенилю... Гвенилю и вправду хотелось получить хоть немного любви. Фальгрим был на это не способен. Все, что он мог, это вовремя убрать двуручник из под дождя, чтобы тот не ржавел или заточить, чтобы разил лучше. Гвениль всегда чувствовал, что он лишь инструмент, которого не любят, а с которым лишь считаются. Голос человека продолжал эмоционально: — Неужели ты любишь его? Почему его? Неужели ты не хочешь, чтобы тебя полировали, смазывали специальным маслом, сделали тебе твои личные полуоткрытые ножны? — мужчина подошёл к стене и упёрся в нее лбом и руками. Долгая пауза. А затем слова, как бури и торнадо, неизбежно, неотвратимо, нарушили покой ночи...

***

— Я люблю тебя, Гвениль... С тех самых пор, когда увидел тебя впервые на рубке, я больше не мог желать иного меча. Столь мощный, но в то же время быстрый клинок, блистающий на солнце... Как бы я хотел взять тебя в руки, ощутить твой вес, силу, неумолимую энергию и власть, пленительный холод стали, нежность бархата рукояти... Пламя отражалось в клинке эспадона, и, казалось, он покраснел от смущения. Столько милых слов... Фальгрим был на это не способен. Воспоминания о жизни нахлынули на Гвениля, и тот долгое время оставался недвижим. Никто никогда не проявлял к нему особой ласки и нежности. А затем, будто волной, его окатило понимание, что это, возможно, единственный шанс попробовать нечто большее. Гвениль молчал. А затем столь же неожиданно звякнул, соскользнув с витого подвеса и упав прямо в руки человека. Вначале тот растерялся. Бесконечность разума и минута на часах. Он взял его крепко, от нежно. Встал в боевую стойку. Боевые шрамы клинка зачарованно переливались в отблесках камина и вьюги. Мужчина сделал в воздухе несколько аккуратных ударов мечом. — Прекрасный, великолепный клинок... Столь нежные, желанные руки обвили его, поглаживая, проводя по самым интимным местам, что Гвениль невольно изогнулся и покраснел от таких ласк. Это было столь неожиданно, необычно, притягательно… — Иди ко мне, мой грозный эспадон... Горячие губы соприкоснулись с рукоятью меча, человек томно вздохнул и страстно прижал Гвениля к себе. Изгибы меча пленили человека, и он затерялся в завитках изящной гарды, лабиринтах рогов захватника... Не расставаясь с любимой рукоятью, мужчина ласково скользнул рукой вниз, к долу. Удовольствие волной охватило Гвениля, захватило все его мысли, пробилось в самые потаённые уголки истерзанной души. Двуручник удовлетворённо зазвенел. — Вот так, мой хороший...

***

Человек подошёл к постели, нежно положив двуручник на красные шелка. Гвениль подозвал его к себе, и тот разделил ложе с ним. Эспадон будто бы сам шел в руки, подставлял гарду и захватники под невиданные доселе ласки. Каждое прикосновение заставляло его выгибаться и звенеть. Двуручнику и самому хотелось ответить взаимностью. Он страстно прижимался к мужчине и ласкал его своим клинком, аккуратно, ювелирно, чутко. Но нежному гиганту хотелось сделать нечто большее. И вдруг он вспомнил, что у каждого придатка существует особое, интимное место. Гвениль скользнул вниз, проведя гардой между ног человека. Тот с наслаждением застонал и припал к постели. — Аххх, Г-Гвениль... Двуручник не унимался, с удовольствием смотря на изгибающегося человека и довольно блестя своим клинком. — Ммм, постой, ах, не так быстро! Эспадон отступил. Мужчина отдышался и расположился прямо над ним, стоя на коленях, руками опираясь на кровать. — Как бы я хотел поцеловать твой клинок, мой милый, как бы… Гвениль знал, что его ждёт скорая шлифовка, поэтому позволил человеку воплотить свои самые смелые фантазии в жизнь. Горячие губы соприкоснулись с холодной, пленительной сталью мощного клинка, уводя сознание в бесконечную даль забытых снов. Нежность бурным океаном забвения заманила, завела их обоих в мерцающую пучину удовольствий. Вот они: человек и его меч. Меч и его человек. Слитые в бушующем порыве страстных, концентрированных чувств. Гвениль повалил мужчину на кровать, а сам лег сверху. Наглый эспадон полез захватником прямо между ног человека, спустил штаны и нащупал искомое. Он двигался то вверх, то вниз, доводя человека до сладострастного исступления… — Ах, Гвениль! — воскликнул тот, страстно припав губами к клинку, лаская пальцами оба его мощных дола; оставляя арьергард поцелуев на холодном, шрамированном клинке двуручника. Человек и сам двигался навстречу захватникам, каждое движение огромного меча экстазом отдавалось в теле. Бежала сладострастная дрожь, но эспадон не желал останавливаться. Последний, бесконечный поцелуй! Вдруг в комнату ввалился Фальгрим. Пошатываясь, он удивительно быстро подбежал к кровати и схватил Гвениля двумя руками. Меч выскользнул из рук. Фальгрим зарычал и бросился в бой на кулаках. Соперник пнул его ногой в живот, но беловолосый не шелохнулся. Он схватил врага за ногу и ударил свободной рукой прямо между ног. Мужчина вскрикнул от боли и сжался. Воспользовавшись замешательством врага, Фальгрим запрыгнул к нему на живот и стал бить кулаками в лицо. Все произошло быстро. Когда беловолосый успокоился, соперник был без чувств. Фальгрим схватил его за ногу и вытащил из комнаты, оставив валяться на холодном полу. Затем он поднял Гвениля с пола и разместил на подвесе, а сам рухнул на кровать и моментально уснул. На следующий день он так и не вспомнил о произошедшем.