поцелуи под омелой

             Феликс устал, ему бы уже лечь спать... Да и всё на этом. Забить на всё хотя бы на денёчек, не сделать домашку в универ, не пойти в душ, не продежурить в комнате — сегодня как назло его очередь в графике уборки блока. Он без сил валится на постель лицом в подушку и сдавленно орёт в неё, будто от этого станет легче. Но не становится, лишь соседи в стенку кулаками бьют. Уже семь вечера, тело просит опрокинуть на него хотя бы кружку воды, потому что чувство липкости и грязи на коже ощущается слоем бетона. Желудок, урча, поддакивает и в эту симфонию вплетается жужжание телефона, из которого почти сразу слышится ор старосты в голосовом сообщении с обращением к одногруппникам, которые месяцами не приносят справки за пропуски. Дальше этот однотипный вереск Ли слушал лишь краем уха, пока умывался и чистил зубы. Было в этом монологе что-то о подарках преподавателям, о выступлении на новый год, о том «схуяли наша группа скатилась на восемь строк в рейтинге за три месяца?»       Да просто пора бы уже признать, что на третьем курсе всем кристаллически всё равно, какое место в рейтинге лучших из универа занимает ваша группа. Всем давно насрано на учёбу, потому что чаще всего именно на третьем году обучения в ВУЗе студенты понимают, что это место их ничему не научит. Тут либо берёшься делать всё сам, проходишь дополнительно курсы, сидишь на вебинарах, либо на четвертом курсе тебя закрывают на какой-то шарашкиной конторе, где ты работаешь за три копья и покрываешься пылью.       Феликс учится на факультете искусств, в частности занимается фотографией и университетские знания ему ещё ни разу нигде не понадобились. Разве немного, когда впервые работал с моделью в полевых условиях и понимал, что свет выставлять он не умеет. Но это не было мгновенное озарение, воспоминание из очередной нудной лекции, нет, это было что-то из разряда: «блять, за три года в этой дыре меня так и не научили выставлять свет.»       Но сейчас всё куда лучше, Ли всё ещё посещает занятия, но не так часто и подрабатывает на студии фотографом. За год поднятия по карьерной лестнице, которую он собственными зубами прогрызал, ему удалось собрать неплохое портфолио. Участвовать в съёмках на неделях моды в Париже с таким, конечно, нельзя, но для работы в среднем сегменте — самое то. Он правда много работает: по утрам учёба, после неё посещает курсы, потом идёт в художку к своему соседу по комнате, чтобы тот с голоду не помер, а вечером на студию.       Его сосед Хван Хенджин тоже тот ещё трудоголик со стажем. Учится то ли на художника, то ли на дизайнера, там особо не понятно, он столько всего изучает, будто по окончанию учёбы получит три диплома. Подрабатывает в кофейне недалеко от кампуса, а в свободное время, которого ну совсем уж мало, рисует картины на заказ. Картинами это тяжело назвать, но корейскому менталитету, особенно старшему поколению проблематично будет объяснить, что это за мальчик с ушками и хвостом сидит на члене волкоподобного человека и почему люди так восторгаются подобному. Хван очень талантливый, тут и не поспоришь, он и красив, и умён, а как говорит Феликс: «Мы любим парней за их сексуальный мозг.»       А если говорить о любовном фронте, то у обоих парней затишье и это не то, которое перед бурей, это буквально хронический штиль. У них не всегда хватает времени на здоровый восьмичасовой сон, речи не идёт о свиданиях и бездумных прогулках за ручку по парку. На этом то они сошлись. Часто за бутылкой пива вечерком ноют друг другу о горечи одиночества, об усталости и стоячем, до звона в яйцах, члене. А ещё Хван часто шутит, что трахнул бы Феликса. И это уже настолько привычная фраза, что «доброе утро», «как учёба?» и «я бы тебя трахнул на кухонном столе» звучат одинаково. В парадигме мировосприятия Ли это вполне себе нормальное выражение между друзьями, он и подумать не мог, что спустя время это окажется недалеко от правды.       Хёнджин вваливается в комнату, когда уже далеко за полночь. Его вид в свете уличного фонаря больше сходит на побитого котёнка, но улыбается уголками рта, видя сонную моську Ли и высунутый из-под одеяла красный нос.       — Замёрз? — спрашивает Хван, рукой касаясь батареи у окна.       — Где ты был так долго? Я думал мы фильм перед сном посмотрим, — потягиваясь, бормочет Феликс. — Я пиво купил, всё равно выходные.       — На работе ебут, препод не принял проект, — хмыкнул сосед, вздыхая и падая на скрипучую постель.       Феликс тоже вздыхает, бросая на него жалостливый взгляд. Хёнджин много работает и учится, он правда старается—жопу рвёт, точнее. Ли даже не понимает, когда он успевает спать и полноценно отдыхать. А тем более, как он планирует уехать на новогодние праздники к родителям с таким темпом жизни.       — А как же каникулы тогда? — нерешительно спрашивает Ли.       Хёнджин стреляет взглядом в его сторону и закатывает глаза, потирая переносицу. В его голове сейчас просто каша. Столько дел и забот. Обо всём нужно подумать, распланировать, принять кучу с горкой решений и мозг словно атрофировался, и просто отказывается переваривать информацию.       — Не поеду.       — И что, ты две недели один будешь? — выгибает бровь в вопросе Ликс.       — А что мне остаётся? — Хван поднимается в сидячее положение на постели. — У меня куча смен в кофейне, проект переделать ещё и всё. Времени на отдых не будет просто. Жаль только, что родители одни будут.       — Может, я смогу тебе хотя бы с проектом помочь?       Феликс не совсем смыслит, что это за задание, которое с треском провалил Хван, но уверен, хоть чем-то да сможет помочь. Ему так жаль, что друг в одиночестве проведёт целые две недели. Так ещё не простые, а новогодние. Когда, казалось бы, друзья, родственники, влюблённые должны быть вместе. Не зря говорят, что холодно зимой лишь тем, кого в эту пору не греют чувства. Любовь — тот ещё необузданный огонь. Но его не стоит укрощать, его нужно впустить в свою душу и принять как родного. Дабы грел, но не обжигал.       А Хёнджин обжигается, ещё и часто. Это было столько раз за эти три года их дружбы, что Ли и сосчитать не в силах.       Феликс — именно тот, кто наблюдал за каждой истерикой друга. Вытирал слёзы, позволял обнимать во сне, всхлипывая чужое имя. Хван слишком нежный, слишком чувствительный, слишком близко и быстро подпускает к себе людей. Он впускает их в своё сердце, страдает, а Феликс после вытягивает эти вырубленные на сердце друга имена жестоких чужаков.       А потом всё закончилось. Горящие до этого чувствами глаза Хенджина, потухли, посерели, выцвели как портрет прекрасного принца на солнце.       — Просто уезжай, — шепчет Хван прикрывая глаза.

•••

      Ли Феликс уехал три дня назад, Хван и не думал, что без друга будет так тяжело. Первый день он тупо смотрел полночи на постель соседа и ждал. А чего ждал непонятно. Может, того, что вот-вот услышит голос Ли, или что резко выскочит из-за угла, пытаясь напугать.       Без Феликса тихо и совсем как-то печально. Второй день закончился почти хорошо. Преподаватель закрыл проект на несчастную четвёрку, с работы отпустили пораньше. Но обратно в общежитие возвращаться не хотелось. Обычно он рвался в комнату, ждал этого момента когда переступит порог и ощутит на себе мёртвую хватку родных объятий.       А сейчас все не так. Снова тихо, пусто и холодно. Может ли человек излучать свет и тепло? Феликс может. Он словно солнце, нет, не так. Он ночник в детской комнате. Феликс дарит тепло, свет и спокойствие, словно забирает на себя всю боль и страхи.       И снова он засыпает в пустоте и холоде, без пожелания сладких снов на ночь, без поцелуев в щеки и нос. И даже обычно раздражающее тихое посапыванье сейчас такое желанное.

•••

      — До новогодней ночи меньше суток, сынок. Ты правда хочешь уехать? — спрашивает мама, делая заготовки на праздничный стол.       — Да, очень хочу, — нервно переминаясь с ноги на ногу, трет затылок Ли.       — Это из-за того парня? — хитро щурится госпожа Ли.       Щёки сына за секунду приобретают пунцовый оттенок, а зубы проезжаются по нижней губе, прокусывая её едва не до сладковатого привкуса крови.       — Ох, беги. Не буду же я держать тебя, мы ведь не Монтекки.       Лицо Феликса озаряет счастливая улыбка, продолжая оставаться на нём всю дорогу к общежитию.

•••

      Ли вошёл совсем тихо, на часах пара часов за полночь. Он ожидал встретить работающего за письменным столом Хвана, но тот видно давно уже спал, свернувшись в клубочек на ликсовой кровати.       Ему хватило всего порядка двадцати минут, чтобы привести всё в наилучший вид. Но не успел он слезть со стула и отряхнуть одежду от веточек омелы, как сильные руки вцепились в его талию, а прохладный кончик носа уткнулся меж лопаток.       — Я так скучал, — шепчет Хван.       Феликс задрожал на месте, сердце колотилось, словно переживает эпилептический припадок.       - Спасибо, что вернулся, — Хван скользит губами по шее и оставляет за ухом дрожащий чмок. — Как я мог оставить тебя, милый? — сердце успокаивается, лишь вздрагивая моментами от трепета касаний, дыхания и нежности слов.

•••

      Семь веточек омелы над их головами, полуобнаженные тела жмутся друг к другу, воспламеняясь, хотят слиться воедино. Губы неотрывно проходятся по чужим, оставляют багровые отпечатки чувств на коже.       Брюки Феликса оказываются на полу вместе с бельем своим и Хвана.       — Можно я…       — Пожалуйста, — горячо дышит Ли в рот Хёнджина.       Постельное бельё, по сравнению с телами, просто ледяное. Кровь словно закипает в венах и артериях.       Хвановые пальцы, смоченные лубрикантом, скользят в Феликсе так мучительно. Хван изнуряет его, массирует простату, заставляя тело потом обливаться, а член истекать предэякулятом.       — Прошу, быстрее, — хнычет Ли.       Хван три пальца выпускает из ликсового нутра, подставляет головку члена и наблюдает, как жадно задница Ли всасывает её в себя. Хёнджин возвышается над соседом, медленно толкаясь в него. Ли губы грызет, ладонями пытаясь закрыть себе рот, дабы вахтерша не услышала его скулёж.       — Откройся, милый, я хочу тебя слышать, - — целует Хван его истерзанные губы.       Феликс чувствует каждый сантиметр его члена внутри себя. Он давит, растягивает, мучает и долбится со всех сил. Капли пота стекают по их телам, они липнут друг к другу словно мёдом намазаны. Хван почти съедает Феликса. На его теле уже столько отпечатков зубов, засосов, царапин, будто попал в логово тигра.       — Сильнее, Хёнджини-и, прошу, - Ли вскидывает бёдра, резко насаживаясь на член до упора. - С-сука-а, - скулит Ли.       — Да, - выстанывает Хван. — Этого ты хочешь, милый? Хочешь увидеть звёзды?       В уголках глаз Феликса стоят слёзы. Руки Хвана подхватывают за задницу, поднимают выше, а член в ту же секунду начинает вдалбливаться внутрь. Стоны и вскрики отбиваются от стен, горло пересохло, ногти рук раздирают кожу на хвановой спине.       Они подходят к финалу почти одновременно, Хёнджин валится на него, устало, но так счастливо вздыхает.       — И что теперь? - спрашивает Феликс, целуя уголок рта друга.       — Завтра нужно мандаринок купить. Не хочу готовить ничего. Закажем доставку и будем фильмы смотреть, — изрекает Хёнджин так, будто их поцелуи под омелой только что не переросли в дружеский секс.       — У тебя все так просто… — вздыхает Ли.       — Феликс, милый, - Хёнджин поворачивается лицом к соседу, оставляя очередной поцелуй. — Я хочу любить, а не интегралы и логарифмы развязывать. Я хочу отдавать и получать, радоваться каждому дню вместе и не думать о том, что будет спустя пять лет. — А будет ли что-то спустя пять лет? — Мы.