Здесь живешь ты

Вика из машины выходит, чтобы проводить Марьяну до подъезда, но туда заходит только еë дочь. — А ты? — Вика кивает на подъездную дверь, где девушка рукой машет. — А я… — Марьяна машет в ответ и видит, как дверь захлапывается. — С тобой еду. — Как далеко? — Райдос давится смехом. — К тебе, Виктория, — она непринужденно улыбается и прячет нос за воротник. Вика смеется и садится в машину, где в бардачке находит ключи от квартиры, в которой раньше жила. Повезло Романовой. Ей вечно везëт. — Ты против? — рыжеволосая улыбается и громко дверь закрывает. — Не хлопай дверью. Ты ещë со мной не накаталась? — нажимает педаль газа, осторожно трогаясь. — Не накаталась, — Марьяна довольно улыбается, застегивает ремень и расслабляется, на спинку опираясь. Взгляд от Вики сегодня не отрывается. Она выглядит свежо и прекрасно. Марьяна рада, что всë так совпало, что удалось еë проведать и убедиться, что та в порядке. — Сделаешь мне кофе? — Марьяна смотрит в лобовое стекло, а затем взгляд вновь на Вику переводит. — Не надоел ещë кофе с Райдос сегодня? — смеется и быстрый взгляд бросает. — Разве такое может надоесть, Виктория? — смеется в ответ. В Питере сегодня тепло и снежно. Тепло. Так, что даже в Москву обратно не хочется. Марьяна внутри весь день ликует, что всë получается ровно так, как она хочет. Улыбка с лица даже на секунду не сходит, а настроение удивительно прекрасное. Оно лучше становится каждый раз, как она Викину улыбку видит. Они до еë квартиры доезжают в молчании. В квартире темно и вещи в коридоре разбросаны. — Прости, недавно тут была, вещи завозила, — Райдос бросает ключи на тумбу и перешагивает бардак, направляясь на кухню. — Тебе чай или кофе? — Кофе, Вик, — кричит Марьяна из прихожей и улыбается, глядя на то, как у Вики всë в квартире устроено. Она тут давно не живет. Иногда лишь приезжает, чтобы уединиться или поработать. Романова аналогично перешагивает вещи на полу, в ванной быстро моет руки с мылом, которое оставляет на коже запах кокоса. Замирает на пороге кухни, наблюдая за тем, как Виктория кофе варит. Она делает всë быстро, движения автоматизированы будто, но в один момент пальцы от турки отдергивает, обжигаясь, и в воздухе ладонью машет. — Ты уж осторожней. Давай без жертв, — Марьяна усмехается и видит, как жрица вздрагивает от еë голоса. — Мне без сахара, — присаживается на стул, который предательски скрипит под невесомой шаманкой. — Помню. Конфеты тоже не будешь, да? — Вика разливает кофе по чашкам и ставит их на стол. — Да. — Исключений не делаешь? — усмехается и достает из шкафчика горсть своих любимых конфет, которые на стол высыпает. Садится напротив Марьяны и тут же разворачивает фантик, надкусывая сладость. — Не в этот раз, — рыжеволосая дергает плечом и делает глоток горячего напитка. — Надеюсь, что вкусный, — Райдос долго не думает и сладость во рту перебивает горечью кофе. — Очень, — шепчет Марьяна и довольно губы облизывает. — Ребенок-то у тебя не против? — Она уже не ребенок. К тому же, у нее свои планы на вечер. — А у тебя нет планов? — Вика улыбается как-то особенно пленительно. — Как же? Сижу вот с тобой, по душам болтаю, кофе пью, разве не планы? — Романова руки на груди складывает и улыбается, глядя в темные глаза напротив. Ей нравится то, как Вика выглядит. У неë сердце быстрее начинает биться, когда она на еë улыбку смотрит и глаза, которыми она, кажется, улыбаться умеет. — Ëлку наряжать будете? — вдруг нарушает молчание Вика, фантик в сторону убирает и делает глоток кофе. — Да, отмечать дома будем, настроение создать хочется, — Марьяна улыбается и постукивает подушечками пальцев по кружке. Вика кивает, оглядывает кружки и встает, собирая уже пустые. Она идет к раковине и быстро ополаскивает, оставляя на сушилке для посуды. Райдос разворачивается и натыкается на Марьяну, которая в проëме дверном стоит, а руками уже Викины предплечья сжимает. — Ты чего тут… — шепчет Вика и взгляд на глаза Марьянины поднимает. Молчит. Тонкими пальцами по щеке проскальзывает и касается шелковистых волос. Улыбается, ловя растерянность в глазах Вики. — Вот какие у тебя планы значит, да? — Райдос тихо усмехается и закусывает губу, остатки помады съедая. — Никаких пока, — Марьяна улыбается хитро, словно кошка. — Пока ты не сказала я даже не думала. — Я ещë ничего не сказала. — И не скажешь, — обжигающий шепот и губы, которые уже в следующую секунду лишают Вику возможности продолжить разговор. Райдос пошатывается и чтобы не упасть хватается за хрупкие Марьянины плечи. Романова целует сногсшибательно, тепло и нежно. Она всегда, кажется, будто много смысла в касания губ вкладывает. Это цепляет. Тонкими пальцами гладит короткие волосы на висках, а затем неожиданно в копну волос запускает и сжимает. У Вики предательски колени дрожат, а еë от этого на смех пробивает, поэтому она отстраняется и улыбается прямо Марьяне в лицо. — Вик… — произносит робко, сглатывает и ловит взгляд темных глаз. — Да? — Райдос чувствует, как Марьяна прядь волос еë ловит и за ухо прибирает, чтобы та на лице не мешалась. Романова ничего сказать не может, лишь снова в губы впивается, сжимает щеки и притягивает к себе. Вика вновь с силой плечи хрупкие хватает, руками с рукавов футболки соскальзывает и чувствует мурашки на голых руках. Их губы жадные, словно отдельно от разума существуют. Марьяна в один момент на себя ведьму тянет и постепенно назад отходит, до момента пока в дверной косяк другой комнаты не врезается. Головой ударяется и Вику за губу кусает, словно это она во всем виновата. — Ты сама виновата, — шепчет Райдос, а ладонью в рыжие волосы пробирается и тыльной стороной о косяк упирается. — Если в чëм я и виновата, то явно не в этом… — Марьяна бесстыдно кончиками пальцев Викину кофту подцепляет и из-за пояса вытягивает. Вика сглатывает шумно, а живот рефлекторно втягивает. Романова с этого тихо смеется прямо на ухо, а затем оставляет поцелуй на пульсирующей артерии на шее. Еë мягкие губы отмечаются на всех частях тела, которые сейчас доступны. Пальцы теплые уже под кофту проскальзывают и к животу прижимаются, постепенно вверх поднимаясь. Выпирающие ребра, которых Романова кончиками пальцев касается, а затем ткани бюстгальтера. Она лишь скромно по косточкам проводит, не решаясь выше скользнуть. Голубые глаза нетерпеливо цепляются за карие, которые смотрят выжидающе. Вика одну руку от Марьяны убирает и сжимает запястье руки той, которая у Вики под кофтой. Она еë выше поднимает, позволяя шаманке груди коснуться. Романова не может сдержать в себе всë и выдыхает шумно, когда чувствует под ладонью бешеное сердцебиение Вики. У неë всегда так шкалит, когда она к рыжеволосой ближе, чем на пять метров приближается. У нее иммунитет к Марьяне отсутствует. Свет в комнате приглушенный, а шторы задернуты. В окно ветер задувает, снежинки приносит, которые при попадании за пределы улицы тают тут же. Марьяна мягко подталкивает Вику внутрь, а руки опускает, цепляет край кофты теплой и вверх тянет, в попытке снять. Райдос молча отходит и руки поднимает, позволяя Марьяне раздеть еë. Тело тут же прохладой окутывает, хочется обхватить плечи руками и согреть, но она не успевает. Романова уже к себе крепко прижимает, опутывая своими руками, а губами теплыми лица касается. — Виктория… — с улыбкой шепчет на ухо и целует бесконечно сладко. У Вики в груди спирает от такого, дышать тяжело становится, а сердце оглушает своим стуком бешеным. Она не контролирует свои руки, которые протискиваются меж телами и рывком Марьянину футболку выдергивают. Романова отходит, а Виктория с неë футболку за считанные секунды стаскивает. Замирает, когда видит обнаженную грудь Марьяны. Она вся родинками осыпана, словно расцелована солнцем. Пока Вика без движения стоит, Марьяна уже с себя юбку с колготками стягивает и на полу оставляет. Она улыбается, когда чувствует теплые ладони Райдос на своей тонкой талии, а у лица горячее дыхание чувствует. — Какая же ты хрупкая, Марьяна, — шепчет Вика завороженно, а подушечками пальцев осторожно ребер выпирающих касается. — Не такая хрупкая, как кажусь, Виктория, — она рыжий локон себе за ухо прибирает, а затем за Викиным взглядом следит. Он проходится снизу вверх. Марьяна замечает, как пальцы Викины подрагивают, с какой нежностью и осторожностью еë тела касаются. — Не рассыплюсь, — Марьяна с силой прижимает Викину ладонь к своей груди и тут же в поцелуй утягивает. Райдос назад отходит и резко на кровать присаживается, разрывая поцелуй. Она смотрит снизу вверх, на длинные ресницы, яркие голубые глаза, острые скулы, которых рыжие пряди касаются. Ладони на бедра опускает и проводит снизу вверх. Марьяна кончиком пальца подбородок Райдос цепляет, вынуждает посмотреть, а затем на колени ей опускается и на кровать толкает. — Ты моë искушение, Романова. Мой самый главный грех, — вдруг шепчет Виктория и запускает пальцы в огненные пряди, сжимая. — Приятно быть твоим искушением, Виктория, — она кусает еë за шею, а затем нагло смеется, прижимаясь губами к щеке. Руками под Викину спину пролезает и расстегивает застежку, тут же снимает одним движением и куда-то в сторону бюстгальтер выкидывает. Она кончиками пальцев проходится по каждому позвонку на спине, вынуждая Вику выгнуться и шумно в ухо ей выдохнуть. Марьяна прижимается к обнаженному торсу Виктории своим, ощущая жар, исходящий от еë тела, чувствует сердце, которое вот-вот грудную клетку пробьет и сразу в сердце Романовой ворвется. Шаманка рукой расстегивает ремень Викин, а в следующий момент уже на спине лежит. Вика сама снимает с себя джинсы и в сторону откидывает, а затем над Марьяной нависает. Она целует. Оставляет контур своей помады на еë лице, целует лоб, морщинки около глаз, которые от смеха образуются, затем скулы острые и веки дрожащие. Руки теплые по ключицам проходятся, расчерчивая, а затем на грудь опускаются, чуть сжимая. Романова выдыхает шумно и ловит губы Виктории, целуя жадно. Вырывает у нее воздух, зубами впивается, а затем языком всë сглаживает. Так неприлично до ужаса, но плевать. Марьяна ладони на Викины ягодицы опускает и сжимает, подвигая к себе ближе. Вика уже на месте не может усидеть ровно. Она ëрзает о Марьянины бедра, которые между еë ног находятся. Шаманка не выдерживает и легким движением Райдос на спину укладывает, оказываясь между еë ног. Поцелуями по бархатной коже проходит, грудь целует и как назло, задерживается. Языком по соску проводит, кусает нежно, выбивая шумный выдох, который смахивает на стон. Ниже сползает, опаляя дыханием ребра, а пальцами поглаживая бедра и резинку белья цепляя. Кончики рыжих волос так беспощадно Викину грудь щекочут. — Вика-Вика, — шепчет Марьяна, оставляя поцелуй на внутренней стороне бедра. Она вдыхает запах еë кожи, которая вечно пахнет какой-то свежестью. Не может надышаться. И никогда не сможет. Викино белье уже где-то в стороне, а влажные следы от Марьяниных губ уже на тазовых косточках остаются. Шаманка сжимает еë бедра, кажется, до синяков, а поцелуями всë ниже проходится, путаясь в собственных волосах, из-за чего голову поднимает и на Вику беспомощно смотрит. Та без слов понимает и дрожащими ладонями нежно собирает волосы с лица, касаясь горячих щек, прибирая и придерживая огненные пряди своими руками. Язык горячий скользит резко по влажной коже, отчего Вика пальцами с силой пряди Марьянины сжимает. Она губу, кажется, до крови кусает. — Марьяна. Это режет слух. Жалобно, с толикой мольбы и борясь со стоном. Романова не может такое выдержать, у неë на Вику тоже иммунитета никакого. Одно сплошное слабое и уязвимое место — Виктория Райдос. Она резко поднимается и впивается в губы Вики, слизывая кончиком языка соленую капельку крови, а пальцами между Викиных ног соскальзывает. Касается клитора так нежно, что у Вики, кажется, разум плавится. Всë будто расплывается перед глазами, тело становится ватным, наливается какой-то тягучей и горячей массой, которая на лаву смахивает. Такая же между Марьяниных пальцев тянется. Романова теряется, когда ощущает чужие пальцы в своих волосах, а на губах чужие властные губы. Язык, который так усердно с еë языком сплетается. Она задыхается, пытается отстраниться, но Вика за губу нижнюю кусает, удерживая. — Вика-Вика, — сбивчиво шепчет и все же отстраняется, утыкаясь лбом в Викин лоб. У Вики всë тело напрягается, а Марьяна это чувствует четко и поэтому ещë несколько движений делает, вынуждая Вику вскрикнуть от неожиданности. Она в спине прогибается, дрожащими руками хватаясь за шею шаманки. Дышит тяжело, а всë тело горит. Романова еле сдерживается, чтобы Вике не признаться в кое-чëм, налету эти слова ловит. А затем мысли вовсе пропадают, когда Вика еë снова целует. Еë руки белье стягивают, а затем по бедрам проводят. У Марьяны по всему телу уже следы Викиной помады. Влажные поцелуи на груди идеальной, на ребрах, на руках. Страстные, властные, но одновременно невероятно нежные. — Я не развалюсь, Вик, — шепчет Марьяна и улыбается, наблюдая за нежными действиями ведьмы. — Просто ты выглядишь… Как то, к чему нельзя прикасаться. Можно только смотреть, бесконечно любоваться, пока дышать не перестанешь. Романова улыбается в очередной раз, а ноги шире разводит, чтобы Викиной руке удобней было. Она еë за запястье берет и кладет между своих ног, а другой рукой притягивает за голову к себе, чтобы не болтала. Доказывает, что трогать можно. Скользит подушечками пальцев, касается почти невесомо, лишь вынуждая Марьяну еще больше желать. Ей нравятся еë приоткрытые губы, которые хватают воздух жадно, нравится ладонь, которая на щеке лежит, нравятся скулы, которые от возбуждения поалели. До чертиков нравятся родинки, которыми грудь засыпана и руки, и, кажется, вовсе всë тело. Вике всë нравится. Нравится до невозможности, до помутнения разума, до рук дрожащих и до желания неприличного. Нравится до любви, которая с безумием граничит. На горячей коже испарина выступает, а пухлые губы не могут себе пристанище найти, ведь Вика не дает поцеловать, лишь сбито на ухо дышит. Еë пальцы лишают несчастную шаманку любого здравого смысла и, кажется, лишают возможности дышать. Она содрогается, с силой цепляясь пальцами за Райдос, как за единственное свое спасение. Не сдерживается и тихо постанывает, а затем расслабляется устало. Вика целует еë пухлые губы наконец. Успокаивает, гладит дрожащими ладонями предплечья, а затем родинок подушечками пальцев касается. Снова так нежно, что душу на куски разрывает. — Иди сюда, — шепчет Марьяна и прижимает Вику к себе. Ведьма голову на грудь ей опускает, ноги свои с Марьяниными сплетает. Запах их кожи между собой смешивается, кажется, создавая самый приятный аромат из всех возможных. Марьяна себе бы с радостью духи такие купила, пусть и звучит совершенно бредово. Вика прижимается так, как только может, а кончиками пальцев продолжает по рукам тонким водить. В комнате только сейчас прохладу вновь ощущают от окна, а ещë вой ветра улавливают. — Я люблю Питер, — шепчет Марьяна, проводя пальцами меж темных прядей. — Почему? — Виктория голову чуть на плечо перекладывает и гладит выпирающие ключицы подушечками пальцев, наблюдая за тем, как светлая кожа мурашками покрывается. — Потому что здесь живешь ты. Вика улыбается сдержанно, а затем в пряди рыжие носом утыкается. Ей не требуются другие объяснения. Этого достаточно. Более чем. Марьяна жмется ближе, касается своей горячей кожей Викиной и выдыхает. Спокойно в Питере. Потому что здесь живет она.