Все было не так

- Дядь Кость, мне нужен совет. Уралов вопросительно приподнял бровь, глядя на непривычно мнущегося Сережу. В неловкости он был точно так же обаятелен, как и его отец. - Я… В общем… Как бы сказать… - Татищев запустил руку в волосы, - Есть девушка… Он сказал это быстро и отрывисто, как будто надеясь, что никто не услышит, и сразу же поднял глаза на Костю. Ждал осуждения. Уралов приложил все силы к тому, чтобы умиленно не рассмеяться и с серьезным видом кивнул. - Она, понимаешь… Не такая… Аргх, - он закрыл лицо руками, - Как же сложно, то. Короче, я не знаю как мне к ней подступиться, я вроде ей нравлюсь, но нужен какой-то шаг. - Ты хочешь куда-то ее пригласить? - уточнил Уралов, и услышал обреченное «угу» в ответ, - Я полагаю, она не простая смертная? Сережа неразборчиво забормотал, уставившись в пол. Потом он поднял большие глаза-блюдца и чуть тише обычного сказал: - Это дочка Московского. Дана. Костя сдержался от удивленного «думаешь, ее можно чем-то впечатлить» и просто округлил глаза, на что Сережа безысходно вздохнул. - Знаешь, Саша говорил, что ей нравятся музеи. Пригласи ее в музей. - Я? В музей? - Сережа даже повысил тон. Костя притупил смешок, норовивший вырваться на вполне логичное восклицание, и пожал плечами. Сережа задумался, еще раз посмотрел на Костю и махнул рукой. -Ну в музей так в музей.

***

- Боже, ну почему музей, - протяжно проныла Дана, подпирая подбородок, - Я ведь ненавижу музеи. Она недовольно ковыряла пальцем столешницу, пока Романов, на котором лежала ответственность выслушать жалобы, готовил кофе. - Взгляни на это с другой стороны, дорогая, - попытался успокоить ее Саша и, садясь напротив, протянул чашку ароматного латте, - Он пытается тебе соответствовать, уважает твои интересы. - Это не мои интересы, - настойчиво отрицает Московская, - Хоть бы спросил нравится ли мне. Идиот. Она пригубила напиток и внимательно, отцовским взглядом, пристально посмотрела на Романова. - Не ты ли это придумал, признавайся? - Клянусь, я тут совершенно не причем, - уверенно проговорил Саша и добавил, - В крайнем случае используй свое природное очарование, милая, если тебе все-таки наскучит эта экспозиция, хотя, конечно, я ее очень рекомендую. - Мое очарование? - Дана хитро улыбнулась, - Спасибо за потрясающий совет, дядя Саша. Романову даже на секунду проникся жалостью к «этому противному, зачуханному мальчишке с явно бандитскими повадками».

***

- Не слишком чмошно, но и не слишком празднично, по-моему неплохо для свидания, - сказала Катя, поправляя воротник рубашки накинутой сверху на белую футболку. Сережа рассматривал свой наряд и то и дело кривил лицо, как будто жевал что-то кислое. - А обязательно эти шаровары? - в который раз спросил он, показывая на расширяющиеся книзу брюки вместо привычных спортивок. - Обязательно, - ответила Катя и, окинув брата взглядом, добавила, - Идеально. Гнездо на голове уложить не забудь. Татищев измученно простонал.

***

Он ждал ее у входа в музей, вглядываясь в толпу одинаковых людей, неимоверно спешащих по своим важным делам. Такси подъехало, и Московская аккуратно вышла, постукивая каблуками. Взглянув на нее, Сережа обомлел и мысленно поблагодарил сестру за старания: сказать что Дана выглядела сногсшибательно - это ничего не сказать. Волосы, идеально уложенные, чуть развевались на ветру, на губах красовалась матового оттенка помада, подобранная под красное шелковое платье-комбинацию. Московская держалась элегантно и уверенно и, поймав полный восхищения взгляд (Сережа попытался неспеша выдохнуть, но дыхание сперло), подошла ближе и игриво коснулась пальцем подбородка, намекая, что «сука, блять, Серега, соберись, подбери челюсть и веди себя как мужик». - Ты выглядишь менее отвратительно, чем обычно. Придержи даме дверь. И Татищев послушно дернул ручку, пропуская Дану внутрь. Все было не так. Сережа планировал смешно шутить и пренебрежительно поглядывать на произведения так называемого искусства, но за все два с лишним часа не запомнил ни одного. Он чувствовал себя влюбленным дураком, говорил мало и невпопад и не мог отвести взгляд от Даны, запоминая каждое движение накрашенных губ, расплывавшихся в смешках и ухмылках. Она постоянно прикасалась. Между делом, рассказывая что-то, показывая на полотна, смеясь, поправляя волосы, так между делом и невзначай, что Татищев подумал, что ему кажется. Когда изящная рука в который раз потянулась к его плечам, он перехватил ее за запястье. - Или я чет не догоняю или сейчас моя очередь, - сказал Сережа, наклонив голову на бок и прищурившись. - Даже не знаю, - невинно прошептала Московская и добавила, - Кстати, ненавижу, музеи, выставки, театры и все, что с этим связано. Дана улыбается, а Татищев осознает, что зря таскался между непонятных мазков краски, и в голове щелкает, что этот театр был только для одного зрителя. - Согласен, ну его нахуй, - говорит Сережа и целует. Ощущение упущенного времени растворяется вместе с вишневым вкусом помады на губах. Дана не сопротивляется ни секунды, наоборот, притягивает ближе. Татищев даже жалеет, что не может посмотреть на это стороны: она здесь сегодня такая безупречная в красивом платье, целуется на зависть всем вокруг. Целуется с ним, что немаловажно. Московская буквально чувствует осуждающие взгляды посетителей, и это еще больше ее раззадоривает. Даже в скучном музее можно неплохо провести время. Ей почти не жаль потраченных на завивку кудрей, усердную глажку платья и макияж усилий. Да и Татищев неплохо целуется. Дана отстраняется и, оглядев раскрасневшего Сережу, заливается смехом, прикрывая рот рукой. Татищев смотрит на нее с недоумением, даже хмурится. Московская достает из сумки пачку салфеток и зеркальце и протягивает. - Если хочешь, можешь не вытирать, так тоже ничего, - смеется она. Сережа смотрит на себя, на свои губы, напрочь вымазанные в алой, яркой, очень-очень заметной помаде и молится, чтобы она стерлась. На выходе и останавливает работница музея. - Прошу прощения, у нас в музее работает фотограф, не хотите приобрести магнитик с фотографией на память? Девушка, чуть смутившись, протягивает им маленький магнитик, и Сережа охает. На фото они вдвоем, жадно целующиеся, на фоне картины, которая уже не кажется такой дурацкой. Платье, оголяющее белоснежную спину, сидит на Дане как влитое. Сережа кажется себе на фото слишком нежным. - Давайте два, - говорит Московская, потянувшись за карточкой. Она оплачивает, а работница музея, многозначительно улыбнувшись, говорит: - Вы очень красивая пара.